Эфир
20:37
11 Сентября 2018 г.
Как российская власть встретила двойной пенсионный протест. Обсуждение с политологом Кириллом Роговым и журналистом Александром Бауновым
Поделиться:

Как российская власть встретила двойной пенсионный протест. Обсуждение с политологом Кириллом Роговым и журналистом Александром Бауновым

Видео
Как российская власть встретила двойной пенсионный протест. Обсуждение с политологом Кириллом Роговым и журналистом Александром Бауновым
Фотография:
Александр Миридонов / Коммерсантъ

Евросоюз осудил действия российской власти во время митингов против пенсионной реформы. В Брюсселе считают, что уличные выступления носили мирный характер, а задержания и избиение протестующих нарушают права человека, закрепленные в Конституции. ЕС призывает немедленно освободить задержанных, а в Кремле уже заявили, что полиция действовала исключительно в рамках закона.


О том, как протестные выступления на улицах соотносятся с протестным голосованием на участках, в эфире RTVI поговорили с политологом Кириллом Роговым и главным редактором Carnegie.ru Александром Бауновым.

Мы обсудили:

  • Чем протест голосовавших отличается от протеста митингующих

  • Есть ли перспективы у оппозиции, которая пришла к власти в нескольких регионах

  • Почему на митингах 9 сентября силовики вели себя особенно агрессивно 
Артем Филатов
Александр, как вы оцениваете итоги этих выборов? Впервые за последние годы результаты «Единой
России» существенно хуже.
Александр Баунов
Упрощение системы до полного отсутствия даже имитационного выбора спасло власть от поражения, порога поражения в российских регионах. Если мы посмотрим цифры, то увидим 80-90% недовольных пенсионной реформой. Это протест, который вылился в низкие результаты «Единой России» в четырех регионах на губернаторских выборах, в Якутске на мэрских, в части законодательных собраний. Либо «Единая Россия» утратила большинство, либо эти законодательные собрания теперь на равных делят с другими партиями из официальной оппозиции. Прежде всего, поражает этот разрыв. Деприватизация общества, таким образом, удалась. С одной стороны, мы видим, что спящие институты просыпаются даже там, где, казалось бы, для этого нет никаких предпосылок. Ясно же, что все официальные оппозиционные партии — часть системы, фактически продолжение партии власти. Хотя в регионах это не совсем так, как в Москве. В регионах несколько больше борьбы. С другой стороны, явен кричащий размыв между недовольным населением, которое, тем не менее, пришло и проголосовало. А люди, довольные пенсионной реформой, работой партии власти, не проявили себя 80%.
Артем Филатов
Кирилл, выборы и протесты прошли в один день — в воскресенье. В целом, есть ли у власти сейчас проблемы из-за этого всего?
Кирилл Рогов

Есть, хотя их проблемность здесь ограниченная. Протесты были маленькими. В сущности, протестная война, связанная с пенсионной реформой, не удалась. В тех центрах, где позиции Навального сильны, где у него есть инфраструктура и поддержка, его сторонники вышли на улицы. Два недовольства двигались разными потоками. На улицах сторонники Навального митинговали против Путина, а не против пенсионной реформы. Те, кто не доволен пенсионной реформой, на выборах голосовали за КПРФ и ЛДПР. Впрочем, голосовали они не очень активно, потому что в региональных выборах, если говорить о фактической явке, участвует примерно 30% населения, а в выборах в Заксобрание около 25% или меньше. Там очень ясные группы, которые участвуют в этих выборах. В них не участвуют люди, которые связаны с новыми повестками: модернизационной, Навального. Туда ходит три группы: те, кто лоялен ко власти и кому все нравится, ядерная кора от ЛДПР и КПРФ и те, кто более-менее лоялен к власти, но их заставляют ходить на выборы с помощью административного ресурса.


Три группы создают 25%, пришедших на региональные выборы. Сдвиги в таких группах приводят к сдвигам в картинке результатов выборов. Если на месте люди недовольны властями, а недовольство пенсионной реформой входит в резонанс с некоторыми внутриэлитными конфликтами, раздражающими в регионе, то часть консервативных «лоялистов»(тех, кто собирался голосовать за власть) переходит в консервативных оппозиционеров и голосует за КПРФ и ЛДПР и наоборот. Там, где ситуация хорошая, перетекание в обратную сторону. Все результаты, где явка значительно больше 25-30%, — фальсификация и накрутка. Соответственно, когда мы видим высокие результаты у губернаторов «Единой России», это накрутка.

Артем Филатов
Александр, вы сказали о том, что «просыпаются спящие институты», когда в регионах выбирают системных оппозиционеров. Считаете ли вы, что системные оппозиционеры из ЛДПР, КПРФ сейчас будут вести себя иначе, чем ведут представители «Единой России»?
Александр Баунов

Что значит иначе? Они, конечно, просыпаются, и в мире это случалось много где и много когда. Институты абсолютно декоративные в кризисных ситуациях, для центральной власти все менее и менее декоративные. Вопрос: есть ли у нас такая кризисная ситуация? Несмотря на это большое недовольство, нет. Я думаю, что речь идет о некотором количестве локальных кризисов, а не о масштабном и централизованном. Выборы у нас относятся к категории многопартийных и конкурентных. Удивительно то, что предполагалось, что они будут многопартийными и неконкурентными. Вопрос о власти не должен был на них ставиться. Это выборы, где могут прозвучать разные программы. С точки зрения реформаторской либеральной общественности, она не представлена в партийной системе и на выборах. Например, противники пенсионной реформы, в целом, неплохо представлены компартией. Компартия и есть хранитель тех самых асоциальных завоеваний советского периода, в том числе крайне низкого пенсионного возраста по новым меркам.


В общем, выбор был. Не предполагалось, что люди будут действительно его делать между бюрократией и номинально оппозиционными партиями. Тем не менее выборы из многопартийных и неконкурентных превратились в многопартийные и конкурентные. Большого и общенационального кризиса для власти нет. В центре, в Москве мы видим совершенно другой результат. Здесь тоже нет кризиса, поэтому у тех формальных оппозиционеров, которые победят во втором туре, нет особого выбора. Хотя это тоже большой вопрос. Может быть, никто из них и не победит, пока у нас есть только Якутск. У представителей других партий, системных, большинство которых мы взяли в Заксобрание, не будет другого выхода, кроме как сотрудничать с властями, не организовывать временного правительства на своих территориях, не делать свои территории территориями фронта. Скорее всего, они будут сотрудничать, даже если смогут победить.

Артем Филатов
Кирилл, как вы считаете, есть ли какие-то перспективы у пришедшей к власти оппозиции в некоторых регионах? Я имею в виду Иркутское Законодательное собрание, Великий Новгород. Есть ли возможность как-то изменить обстановку и повлиять на принятие решений?
Кирилл Рогов

Нет. Нигде никакая оппозиция не пришла к власти. Случайные сбои в системе для голосования будут приводить к некоторой нестабильности, нервозности системы, к нервозности элит. Может быть, к каким-то консолидациям некоторых недовольств, но никакого влияния на течение дела это не окажет. Все это системные люди, которые победили случайно. Они знают, что это сбой системы и как им себя вести. Они будут либо кооптированны, либо запуганы. Это не организованные силы, там нет повесток, на которых организовываются. Важно это только тем, что мы видим, что система довольно хрупкая.


Модель региональных выборов с игрой в одни ворота в значительной степени держится на силовом ресурсе, который зачищает поле перед выборами. Если мы говорим о судьбе «Единой России», то это слабый проект. Как был слабым, так и остается. Если мы посмотрим на то, что происходит с голосованием по «Единой России», немножко сняв нарост фальсификации, то можно увидеть, что в принципе явка на голосование в районе 25-30%, а голосование за «Единую Россию» примерно 27-37% тех, кто приходит на выборы. Больше она не собирает. Все остальное только фальсификация и вбросы. Слабая партия власти — это факт политической системы. Система сильна не этим, а силовыми ресурсами, персоналистскими патронажными сетями, которые не имеют отношения к выборам. Все будет продолжаться примерно так же.

Артем Филатов
Зачем бить людей? Зачем были нужны задержания более тысячи человек, половина из которых в Петербурге? Избиения, кадры которых мы видели из разных регионов.
Кирилл Рогов
Бить людей очень важно. Механизмы легитимности в нынешнем российском режиме не изменились. В отличии от 2000-х годов репрессивная составляющая сегодня играет гораздо большую роль в стабильности режима. В 2000-е годы она играла маленькую роль, большую играли деньги, конфронтация, механизмы покупки лояльности. Сегодня покупка лояльности плохо работает и нужны репрессивные механизмы. Репрессии против элит и против активистов. Надо бить людей, чтобы в следующий раз не приходило больше народу, чтобы было ощущение опасности этого дела и события. Если не бить людей, то есть вероятность, что масштабы протестов будут быстро увеличиваться. Пока приходится бить.
Артем Филатов
Александр, как вы считаете, людей действительно запугивают, чтобы они не приходили на улицы? На этом сейчас держится нынешняя власть?
Александр Баунов
Я думаю, что те, кто находится у власти, наблюдают смены режимов в разных странах на протяжении 20 лет далеко и близко. По их логике, чем раньше ты остановишь людей на пути к созданию критической протестной массы, не дашь им расположиться на улицах, не дашь перевести временный протест в постоянный, тем лучше. Не надо проявлять слабость, какую проявил в свое время тот же Янукович или в Египте и Тунисе, где людям позволили разойтись, раздухариться. Их нужно останавливать на ранних подступах. Как совершенно верно Кирилл заметил, протесты не были ни опасными, ни многочисленными. Каждый неавторизованный протест — повод для того, чтобы продемонстрировать, что дальше пройти не дадут. Никаких надежд, что удастся собрать миллион или два, которые, как утверждают, меняют политические режимы. Этого никто не допустит. Правда, когда доходит до миллиона и двух, выясняется, что уже не стоит вопрос допускать это или нет. Это совершенно другая ситуация.