Эфир
12:37
4 Июня 2018 г.
Хайо Зеппельт: «Портить отношения с Россией никак не в интересах ФИФА»
Поделиться:

Хайо Зеппельт: «Портить отношения с Россией никак не в интересах ФИФА»

/

Спортивный журналист Хайо Зеппельт, который снял несколько разоблачительных документальных фильмов о системе допинга в российской спорте, дал эксклюзивное интервью RTVI в преддверии Чемпионата мира по футболу. 


Мы обсудили: 

  • Как журналист воспринял реакцию Москвы на его новое расследование о вероятном допинге в российском футболе
  • Почему, на его взгляд, ФИФА практически не отреагировала на это расследование 
  • Действительно ли президент Международной федерации футбола Джанни Инфантино мог выдать негласный запрет: ничего, что вредило бы России перед чемпионатом?
  • Не опасается ли Зеппельт ехать на футбольный турнир в Россию после  всех своих разоблачений, и видит ли он в этом какой-то смысл? 

Вам все-таки дали российскую визу. Поедете ли вы в Россию?

Пока у нас на ARD продолжается внутреннее обсуждение этого вопроса. И тут есть различные обстоятельства, которые следует учитывать. В том, числе и то, что в России меня собирается допросить Следственный комитет. Мы с коллегами продолжим эту дискуссию в закрытом режиме, чтобы затем прийти к какому-то решению.

Какие факторы еще играют роль в этом решении?

Это и есть существенный фактор. Конечно, возникает вопрос, будет ли у меня вообще возможность на месте, в России, заниматься своей работой. Но пока что и он является частью нашей внутренней дискуссией, о которой я не хотел бы распространяться.

В России вам создали медийный образ практически национального врага. Испытываете ли вы опасения из-за угроз тех, кто говорит, что вас ненавидит? 

Я вообще не могу оценивать обстановку там. Для этого есть другие люди, способные лучше взвесить возможные риски. Моя работа как журналиста состоит в том, чтобы досконально разбираться в происходящем. И то, что иным лоббистам от спортивного бизнеса, это может не нравиться, ясно. Как и то, что в России найдутся те, кто видят в моей фигуре предмет государственной важности – я принимаю это к сведению. Однако и об этом, то есть, о том, что мы с этим [угрозами] собираемся делать, я не распространяюсь публично.

Как вы восприняли реакцию Москвы на ваше новое расследование о вероятном допинге в российском футболе? 

Если честно, для меня в ней нет ничего нового. С 2014 года, когда при помощи наших информаторов мы впервые рассказали на ARD о допинговом скандале в России, реакция с её стороны всегда была жёсткой. К примеру, в сети, когда мне приходилось задаваться вопросом, уж не координируется ли всё это интернет-троллями. В общем, нам к этому не привыкать. Интенсивность подобных реакций Москвы остались неизменной на протяжении всех последних лет. Так что и в последние недели ситуация не изменилась коренным образом.

Сразу после выхода вашего фильма о допинге в российский футболе из ФИФА последовало сообщение, будто эти подозрения никак не подтверждаются. Для вас был неожиданным такой ответ?

Неожиданным он, откровенно говоря, не стал. Мы исходили из того, что ФИФА воспринимает всё происходящем в ином свете. Так всегда ведь бывает: мы обращаем внимание людей на странные вещи, а в спортивном бизнесе всякий раз находятся те, кто видит это иначе. Ничего удивительного. Как мне представляется, ФИФА пора было бы сейчас предъявить нам карты, которыми они играют. Но они этого не делают, что, опять же, характерно для спортивного бизнеса. 

Мы неоднократно обращались с запросами к ФИФА. Нас занимал вопрос, на наличие каких препаратов перепроверялись допинг-пробы россиян? Мы спрашивали у них несколько раз, пытаясь понять, проводили ли они проверки на наличие всех веществ, которые можно обнаружить в допинг-пробах? Но раз за разом мы не получали никакого ответа. 

В ФИФА нам говорили: «Спросите у ВАДА  [Всемирного антидопингового агентства]», а в ВАДА отвечали: «Нет, спросите у «ФИФА». В итоге это означает, что мы вообще не знаем, соответствует ли действительности, то, что нам преподносится. Я думаю, что ФИФА, может, и стоит верить насчёт проб, которые, в самом деле, были взяты ими на перепроверку. Но вопрос только в том, что конкретно они в них искали. 

Приведу элементарный пример. Если на дороге произошёл несчастный случай, то ведь можно искать и просто – лишь чьи-то отпечатки пальцев на улице. И при этом даже не проверить: уж не был водитель пьян? И весь ваш вывод тогда будет таким: нет, отпечатков пальцев не найдено. В этом случае – похожая история. По-моему, спортивная организация продемонстрировала бы прозрачность, если бы выложила все карты на стол, и поведала, что именно было сделано. ФИФА утверждает, будто она что-то сделала. Но наши вопросы не отвечает. Нам представляется всё это странным.

Что указывает, по вашим данным, на особую близость между руководством ФИФА и российскими властями?

Я бы не стал заходить так далеко, утверждая, будто есть некая неприлично тесная близость между ФИФА и российским спортом, российским государством, которая оказывала бы какие-то влияния на наши расследования. Такого нет. Мы просто обращаем внимание на то, что вовсе не в интересах ФИФА отягощать сейчас ещё сильнее отношение мира к России. Отношение это и без того, после всего, что творилось, достаточно тяжёлое. Это одно. 

А другое, на что мы обратили внимание – это то, что согласно Макларену, проводившему расследование для Всемирного антидопингового агентства, есть ряд обстоятельств, указывающих на то, что сразу несколько членов нынешней российской сборной фигурируют в списке спортсменов, с допинг-пробами которых, вероятно, проводились махинации. 

И это решающий момент. Ведь если такие махинации были и если итоги проверок этих допинг-проб не давали оглашать, то у этого должны быть и веские причины. Мы предали эти подозрения огласке, но без того, чтобы утверждать о неопровержимых доказательствах. Однако это моя, журналиста, обязанность – указать на подобные нестыковки. 

Ничего иного мы и не говорили. Если в итоге, по окончании проверок ФИФА нам сообщат оттуда, будто в этих конкретных случаях при перепроверке проб не обнаружено дальнейших доказательств [применения допинга], мы примем это к сведению. Но с учётом того, что ФИФА до сих пор не поведала Всемирному антидопинговому агентству о том, что именно она, в принципе, искала во время этих тестов. Вот почему остаётся вопрос о том, насколько убедительно сообщение для прессы от ФИФА [об отсутствии подозрений по отношению к членам российской сборной].

Если речь идет лишь о ряде подозрений и улик, что вам показалось в них столь убедительным, чтобы все это обнародовать?

Мы не можем утверждать со стопроцентной уверенностью, проходили ли всеобъемлющий допинг-контроль игроки, участвующие в этом чемпионате: будь то российские или какие-либо ещё. Мы не можем в преддверии чемпионата утверждать и того, будто из включённых в сборные спортсменов нет ни одного, кто принимал бы допинг. На такой вопрос невозможно дать полноценный ответ.

Президент ФИФА Джанни Инфантино действительно выдал негласный запрет: ничего, что вредило бы России перед Чемпионатом мира?

Но мы же не говорим о доказательствах – это лишь царящие там [в ФИФА] настроения, о которых мы рассказываем. А на основе настроений политики порою и принимают определённые решения. Мы обратили внимание на эти настроения. Конечно, некоторые высказывания – а Инфантино делал их многократно – вызывают ощущения, что он не хочет сердить Россию. Мои инсайдеры подтвердили мне: это, разумеется, так. Из этого большого политического расклада следует вывод: портить отношения с Россией никак не в интересах ФИФА. Так мы это и передали - ни больше, ни меньше. 

Тут есть несколько уровней, на которых разворачивается этот конфликт. Один уровень политический, он касается отношений России и ФИФА. И другое дело - российский допинг-скандал в приложении к футболу, он достаточно расследован. Это два совершенно разных дела, которыми мы занимаемся. Я практически убеждён в том, что в случае и с российским футболом, и с другими видами спорта, никогда ничего не будет расследовано до конца. Потому что у российского государства, по моим наблюдениям, незаметно особого интереса в том, чтобы расследовать эти факты, искать источник проблем. Так что привкус от этой истории оставаться будет всегда. В исторической перспективе никогда история российского допинга не будет раскрыта во всех подробностях.

Есть ли для вас сейчас смысл пытаться работать в России?

Я, безусловно, не стану вам говорить, что буду делать во время поездки в Россию, во время своей работы там. Это непубличный вопрос, и в этом интервью он тоже отпадает. Но верно, я не получил бы, вероятно, интервью от господина Мутко. Но скажу честно, я бы к этому и не стремился. Какой смысл имело бы интервью с бывшим министром спорта, который, невзирая на доказанные факты применения допинга в России, продолжает нас убеждать, что Земля плоская?

Вам не кажется, что в самом выходе фильма о предполагаемом допинге в российской футболе накануне ЧМ есть доля тенденциозности?

Нет, я же не буду рассказывать о пасхальных яйцах накануне Рождества или про Деда Мороза на Пасху. Само собой разумеется, что мы будем всегда, перед всяким крупным спортивным событием, вызывающим массовый интерес, рассказывать и о том, что может происходить за его кулисами – это ведь тоже вызывает большой интерес. И это совершенно нормально. 

О мерах безопасности и допинг-контроле на Олимпийских играх рассказывают тоже ведь не перед чемпионатом мира, а именно что перед началом Олимпиады! Ровно это мы и делаем. Я считаю глупым всюду искать тенденциозность. Это совершенно нормально. Перед парламентскими выборами в Германии тоже ведь идёт обсуждение больше обычного общественных, политических проблем. И это может повлиять на их исход или, по крайней мере, на принятие решения избирателями. Это совершенно нормально. Естественно, в преддверии крупного спортивного события мы будем активнее заниматься темами, которые могут повлиять на его ход.

Чего вы ожидаете от ЧМ по футболу в России?

Я ожидаю того, что, как и при всяком крупном спортивном событии в мире, которое будут транслировать во все его уголки, главное значение в конечном итоге будет иметь происходящее на стадионном газоне. Ведь всюду: Австралии, Аляске или на Огненной Земле – человек, сидящий у телевизора, видит один и тот же стадионный газон, на котором одиннадцать человек бьются за мяч. И на матчах в России, и в Южной Африке, и в Бразилии с этим всё одинаково. 

В сухом остатке изумительная сила футбола вытеснит прочие заголовки с первых полос. Это совершенно естественно. Я убеждён, что главенствовать будет сам футбол. Но вопрос остаётся прежним: какой фон этому позволит придать Россия? И в её ли интересах позволить – за вычетом самих спортивных состязаний – какие-либо негативные заголовки. И тут, конечно, в моём случае уместно задать вопрос: а что Россия думает о свободе прессы? Этот вопрос стоит задать. И он давно уже задаётся. И неизбежно будет задаваться вновь, если опять станет известно о попытках давления на работу журналистов и, в частности, на мою работу.

Как повлияли последние месяцы вашей работы на российскую допинг-тематику и ответные угрозы на вашу частную жизнь?

Хитрый вопрос, и я, естественно, понимаю, чего вы им добиваетесь, какова его причина. Так что я на него отвечать не буду. Я уже три-четыре года занимаюсь освещением спорта в России. Одновременно с этим мы ездили и в другие страны. А то, что мы рассказывали о России так много, связано, прежде всего, с тем, что в ней действует ни с чем не сравнимая система государственного допинга, которую в её масштабе сопоставить можно разве что с системой допинга в ГДР. Поэтому и очевидно, что мы заниматься этой темой мы должны были долго. К этому добавляются и то, что темой этой занималась большая комиссия со всего мира. 

И это привело глобально к выросшему интересу по отношению к тому, чем занимается Россия. И к этому стоит добавить ещё отягчающее обстоятельство, с каким мы не сталкивались нигде – ни одна страна в мире не реагировала на подобные обвинения так громко, как Россия. Я бывал во многих, очень многих странах мира: в Южной, Центральной, Северной Америке, на Дальнем Востоке, скажем, в Китае, в странах Африки, многих государствах Европы и в самой Германии. Но то, что касается реакции из России, превзошло весь мой прежний опыт. 

Очевидно, там в этом видят вопрос государственной важности. Меня обвиняли в смехотворных вещах, даже не знаю, имет ли смысл их упоминать: в том, что я агент ЦРУ, что я проплачен германским правительством, что я просто по умолчанию русофоб, что выполняю пропагандистский заказа икса и игрека… Это такой абсурд! И столько лживых историй выпустили обо мне российские государственные СМИ. Будто я был, например, в российском суде, где признался в том, что рассказывал аудитории неправду. И это при том, что я ни разу в жизни не был в российском суде… Ну, что тут ещё скажешь? Те, кто занимается всем этим, сами расписываются в своей глупости.

У вас нет ощущения, что Россия, таким образом, портит себе имидж больше, чем вы ей? 

В международном плане – да. А во внутриполитическом, думаю, скорее нет. Эта пропаганда, как я понимаю, служит умиротворению российского народа, понемногу обслуживая и националистические настроения. По принципу: «Сплотимся против западных обидчиков. Мы - их жертвы!» Это привычный сценарий. И реакция на освещение нами российского допинг-скандала – лишь один пример из множества в этом ряду.