Реклама
Эфир
22:50
27 Июня 2019 г.
Сергей Петров: «Я надеюсь, бизнес поднимется и начнет защищать себя»
Поделиться:

Сергей Петров: «Я надеюсь, бизнес поднимется и начнет защищать себя»

Видео
Сергей Петров: «Я надеюсь, бизнес поднимется и начнет защищать себя»
Фотография:
Михаил Почуев / Коммерсантъ

Российские следователи провели обыски в офисах компании «Рольф» в Москве и Петербурге. Это один из крупнейших в России дилерских холдингов по продаже автомобилей. Его основателя Сергея Петрова подозревают в выводе за рубеж четырех миллиардов рублей. Сам Сергей Петров отверг все обвинения. В интервью Тихону Дзядко и Екатерине Котрикадзе он рассказал, в чем причины уголовного дела против него, какое будущее ждет компанию и что его связывает с российской оппозицией.


Екатерина Котрикадзе

Что вам удалось за сегодняшний день узнать об уголовном деле, фигурантом которого вы сами стали?

Сергей Петров

Удалось узнать, что сегодня первый раз мы сами занимаемся своим делом подробно, пытаясь понять, что же нам вменяют. Меня всегда удивляет, что правоохранительная система столь затратна: присылают, я не знаю, больше сотни людей на разные адреса по обыску. Всех поднимают на уши вместо того, чтобы прийти и спросить, чтобы мы сегодня все выяснили: «А что же вы хотите?»

В 2014 году произошла чисто коммерческая реструктуризация, при которой были куплены акции. Возможно, эти акции, сейчас мы видим, не отражены где-то в ЕГРЮЛ. Но тогда, мне сейчас сообщают юристы, «Рольф» был АО, и не нужно было отражать. Это был специальный реестродержатель, который все это отражал. Мы сейчас его запросили.

Все это прояснится. Никаких денег, естественно, никто никуда не выводил. Но почему я сделал такие выводы? Потому что одновременно с этим два года я слышу, как постоянно во всех банках вокруг нас ведутся выемки, проверяют каждую транзакцию сначала за год, потом за три. Через несколько месяцев, ничего там не найдя, за 10 лет запросили, эти банки замучились уже. Явно идет поиск чего-то.

И вот сейчас, найдя ближайшую, не очень, может быть, солидно звучащую причину, производится вот этот колоссальный по масштабам обыск. В стольких точках, 62 центра, столько народу задействовано. Я не представляю, сколько это стоит.

Что же нас там спрашивают? Ясно, что спрашивают, чтобы что-то еще найти. По сделке 2014 года вообще пока вопросов не было. Да и там, в основном, людей трепали, которые пришли на работу позже. Отсюда я делаю вывод, что просто идет поиск чего-то, чтобы наказать за какую-то самостоятельность. Не сметь свое мнение иметь.

Екатерина Котрикадзе

А поиск в связи с чем? Вы говорите: «Наказать за самостоятельность». Что вы имеете в виду?

Сергей Петров

Я имею в виду, что те, кто имеет свое мнение и не идет на дружбу с кремлевскими, когда ее, в свое время, предлагают. И когда я заявляю: «Нет. Мы не должны у вас ничего просить», — после этого со мной, как со стеной. Чувствуется, человек не идет на контакт, не садится на иглу или крючок.

Тихон Дзядко

А вам предлагали, и вы отвергли?

Сергей Петров

Конечно. Я отверг, потому что считаю, что это вредно для всей конструкции. Более того, если бы я не сказал, что это вредно для конструкции по бизнесу, что это развращает, я думаю, они бы поняли. Но я просто сказал, что это неприлично и мы не должны от них получать подачек. Вот это, скорее всего, не прощается. Я через две недели встречаю этого товарища в Кремле, он смотрит на меня, как на стену. Это, видимо, совершенно другая причина.

Попутно делаются предложения о продаже компании. Но они могут быть и не связаны, это трудно сказать. Уж больно они наглые и знающие люди.

Екатерина Котрикадзе

А вам поступают конкретные предложения о продаже? То есть какие-то цифры называют?

Сергей Петров

Конкретные, да. Я их просто не дослушиваю, потому что с каким-то шантажом или людьми такого сорта, нерепутационными, просто вообще не разговариваю.

Екатерина Котрикадзе

А от кого вам поступают предложения о продаже?

Сергей Петров

Я сейчас не буду говорить. Какие-то инвесторы, какие-то казахстанские, даже фамилий их не помню. Я стараюсь их отключать немедленно от разговора.

Екатерина Котрикадзе

Сергей, позвольте мне задать такой вопрос. Вы говорите, что ваша политическая позиция стала основной причиной для происходящего. Но в последние в годы, может быть, я чего-то не заметила, но ваша политическая позиция не так слышна, — поправьте меня, если я не права — как это было в 2012 или 2013 году.

Вы, после завершения работы в Думе, продолжали заниматься своим делом. А политической деятельностью разве занимались? Может быть, финансировали какие-то политические движения, оппозицию. Вот что может быть конкретной причиной из недавнего прошлого или настоящего?

Сергей Петров

Думаю, что какие-то старые слухи о финансировании оппозиции, потому что я уже отошел от каких-то политических проектов, дел.

Екатерина Котрикадзе

То есть финансирование было?

Сергей Петров

Всегда с симпатией относился к любой демократизации, к борьбе с коррупцией. Это, естественно, не прощается. Несмотря на то, что год я этим не занимался, вдруг какой-то фильм выходит… Казалось бы, вы тоже могли в тот момент сказать: «Вот вы уже год не выступаете, не даете интервью, никакой политической деятельности, а на вас…». Это не меня надо спрашивать.

Мы с вами должны говорить, что нет, к сожалению, такой площадки, где можно было бы это разбирать, честно рассказывать или спрашивать. То есть, буквально, это должен быть или парламент, где оппозиция спрашивает, дает запрос: «Чего это вы там творите, полками целыми приезжаете к налогоплательщикам, которые вам за три года, наверное, все МВД оплачивает, их зарплату?»

Или в независимом суде, где судья скажет: «Что это вы принесли мне? Почему вы не пойдете и не спросите про эту сделку? Почему вы ни разу не были в компании и не задали вопрос? Есть ли у вас оценка этой сделки? Что это за такие наезды?» Когда этого нет, тогда об этом надо говорить, а не о том, что «вы политически...». Я не могу этого знать.

Екатерина Котрикадзе

То есть сейчас вы не финансируете оппозицию, а финансировали ее в прошлом?

Сергей Петров

Мне эти ваши вопросы даже не нравятся. Вы говорите не о том. А что, если я финансирую оппозицию? Она что, объявлена террористической организацией?

Екатерина Котрикадзе

Нет, конечно. Поймите меня правильно, мне просто хочется понять, что может быть причиной. Это чисто журналистский интерес.

Сергей Петров

Я вас как раз пытаюсь повернуть туда, что надо понять, что было причиной, говорить, почему нет институтов, где мы можем это спрашивать. Я не знаю.

Екатерина Котрикадзе

Как хорошо, что есть RTVI и мы можем здесь об этом говорить. Тихон, пожалуйста.

Тихон Дзядко

Скажите, Сергей, правильно ли я понимаю, что эта спецоперация, это сложно назвать иначе, когда обыски по такому количеству адресов... Эта спецоперация — это тот момент, когда вы впервые узнали о каких-то претензиях следственных органов к вам, надуманных или не надуманных? До этого ничего подобного не происходило? К вам не было никаких обращений, вас никуда не вызывали и прочее?

Сергей Петров

Не правильно вы понимаете. Я только сказал, что они постоянно у нас занимались выемкой документов за один год, три года, десять лет. Когда ничего не находили, приходили заново в банки. Это было на протяжении последних двух-трех лет. Мы уже просто так привыкли к этому, что не обращаем на это внимания.

Екатерина Котрикадзе

Что вы планируете дальше делать? Какой у вас план?

Сергей Петров

Я думаю, что мы отобьемся от них, потому что они могут только разрушить компанию. Взять ее они не могут — они ее тут же развалят. Это очень сложный, маломаржинальный, тяжелый бизнес. Не для вот таких фанфаронов, которые тут прибежали, там схватили. Это, как правило, заканчивается буквально через год-два банкротством.

Если это так, то будем работать, как работали. Мы платим огромные налоги: по-моему, больше 330 млрд одна розница за последние три года заплатила. Мы даем рабочие места девяти тысячам сотрудников, плюс все сопутствующие: снабжающие, охраняющие компании и так далее. Я бы хотел, чтобы к этому относились с уважением. Хотя бы, если у них есть претензии, приходили бы сначала, спросили: «Что это у вас такое? Дайте разъяснения». Когда вот так это делают, понятно, что нет никакого уважения. Я хочу этого добиться.

Они могут разрушить бизнес, это их право. Тогда будет еще масса недовольных клиентов, будут блокировать центры, заезжать на них, как это было когда-то с «Независимостью», по-моему, когда они обанкротились. Либо, я не знаю, это будет девять с половиной тысяч безработных, либо это будет еще и отсутствие этих налоговых поступлений.

Это все, к сожалению, могло бы интересовать наших силовиков, если бы они входили в кабинет и отвечали бы вместе с премьером. Или уж тогда президент держался бы... И отвечали бы за экономический рост, когда это все было бы вместе. Как это в нормальных странах, когда все отвечают за рост экономики. А когда одна отвечает за пуговицы и говорит: «К пуговицам есть претензии? Нет, пришиты насмерть», — а другая отвечает за весь костюм, и он, конечно, сидит плохо. Об этом и надо говорить.

Тихон Дзядко

Скажите, Сергей, чем вы объясняете этот процесс, его интенсификацию в течение одной недели? Сейчас мы говорим с вами о том, что происходит вокруг «Рольфа», а в начале недели, если не ошибаюсь, много говорилось о том, что происходило вокруг господина Якобашвили и его бизнеса. И он, как и вы, находится за пределами Российской Федерации и пока возвращаться не собирается.

Два крупнейших российских предпринимателя оказываются в подобной ситуации. Что происходит?

Сергей Петров

До этого Абызов, Калви. По-моему, этот процесс не прекращался. Если правоохранительная структура перешла и… Я рассказывал, как это было в 1937 году. Никто не мог им ничего сказать, потому что спрашивают: «Что же вы делаете? Вот этого совершенно невинного человека арестовали и пытаете?» К вам обращаются: «Вы что, не доверяете нашим органам?» Примерно то же сейчас говорит Путин: «Вы что, не доверяете ФСБ?» Понятно, никто не хочет спорить с президентом. Все начинают доверять, включая суды.

Как только это происходит, начинается развращение этих структур. Они уже не так тщательно готовят какие-то следственные документы, которые надо предъявить в состязательном процессе. Зачем? К сожалению, любая система от бесконтрольности никогда не стоит ровно: она либо опускается, коррумпируется, либо улучшается. Сегодня от слабости политического менеджмента президента и всех остальных, от их неумения решить эту проблему, поставить под контроль силовиков, под какой-то хотя бы.

Прессы практически нет, независимых судов нет вообще, тотально, парламента тоже нет. Где та площадка, где мы можем задать вопрос: «Вы чего делаете?» Только на прямой линии президента, но мы знаем, там ответ всегда будет один и тот же: «ФСБ знает лучше».

Екатерина Котрикадзе

Сергей, позвольте уточнить, вы не в России находитесь сейчас в связи с уголовным делом? То есть вы знали, что нечто подобное намечается, или это как-то совпало?

Сергей Петров

Нет. Просто я в последнее время чаще всего живу здесь, очень редко в России.

Екатерина Котрикадзе

И возвращаться вы сейчас не собираетесь?

Сергей Петров

Пока мы там не разберемся, я, конечно, не буду возвращаться в то, где нет никакой защиты, возможности оправдаться перед каким-то независимым органом. Ничего нельзя даже спросить, и негде получить ответ, которому можно доверять.

К сожалению, да. Но сам процесс развивается в оптимистичном направлении. Рано или поздно он дойдет до точки, где придется всем… Все это увидят. Я надеюсь, что бизнес тоже поднимется, как журналисты, и начнет защищать себя через какое-то время. Потом еще кто-то, еще кто-то.

Екатерина Котрикадзе

Вы готовы участвовать в этом процессе?

Сергей Петров

Я этим сейчас занимаюсь. Я вот отвечаю всем и рассказываю, что главное это не то, что у нас происходит. Главное — как мы можем это остановить. Это всех должно интересовать больше, чем вот эти частные случаи.

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ