Татьяна Буланова — о попсе, публичности и песнях под фонограмму

Фотография: RTVI
Легенда
label
«Легенда» на RTVI — программа о неординарных личностях, чьи имена вошли в историю. Гости студии — актеры, музыканты, продюсеры, журналисты, звезды спорта и политики. В этом выпуске — певица Татьяна Буланова. Она рассказала, что чувствовала, когда к ней пришла слава, почему в 90-х артисты так часто пели под фонограмму, зачем она делала кавер-версию песни Rammstein и какие сейчас отношения связывают ее с бывшим мужем, футболистом Владиславом Радимовым.

Татьяна Буланова родилась 6 марта 1969 г.

Первое ее выступление состоялось 16 апреля 1990 г.

В 2011 г. Татьяне присвоен титул «Женщина года».


Татьяна Буланова: Меня зовут Татьяна. Фамилия моя Буланова. Родилась я в Ленинграде, а живу я в Санкт-Петербурге.

RTVI: Расскажите о родителях.

Татьяна Буланова: Полностью мою жизнь занимала мама. Это человек №1. А папа служил в Военно-морской академии. Он был заместителем начальника Второго факультета вооружения в Военно-морской академии. Это ракетные войска. То есть он чисто исключительно военный человек. Конечно, я папу тоже любила. Но папа — это все-таки… не знаю. Кто бы ни говорил, что девочки ближе к папам, папы девочек любят — не соглашусь. Все-таки ближе мамы для девочки никого нет.

Опять же, всякое бывает, конечно, но в моей жизни было так. Мама вообще такая была человек такой жизнерадостный, очень любила музыку, пела много. И то, что я стала певицей — это благодаря маме. Потому что она приобщила меня к эстраде. И то, что она слушала записи Пугачевой, Софии Ротару, Льва Лещенко — это всё мне с детства как-то привилось. Потому что, если бы было по-другому, я думаю, что вряд ли бы стала певицей. Мне так кажется, не знаю.

RTVI: Кем вы хотели стать в детстве?

Татьяна Буланова: Я очень хотела быть артисткой. Причем, актрисой такой драматической в театре, чтобы видеть людей. Откуда это у меня, я не знаю. Темный зал, я вижу головы и лица людей, как бы в отсвете софитов. Тогда еще не знала слов таких. Сейчас уже понимаю. И мне очень хотелось какой-то обмен энергией. Не знаю, откуда вообще. Потому что я абсолютно не театральный человек, меня не водили за руку на все спектакли. Я в детстве очень редко бывала в театрах, очень редко. Но не знаю. Почему-то мне именно этого хотелось.

Но у меня совершенно какая-то такая застенчивость была, которая и сейчас не совсем прошла, но я научилась с ней бороться, устранила. Надеюсь. А тогда-то вообще я совершенно была зажатая. И я не нравилась себе внешне. Меня не устраивало. Много в себе недостатков находила, которые у меня все время были в голове, что я не такая, это не то, это не так. Это, конечно, ужасно неправильно. Я понимаю, что это комплексы жуткие. Не знаю, откуда они взялись. Но тем не менее.

Но когда начинала звучать музыка, я себя как-то сразу чувствовала легко, раскрепощенно. И куда-то все эти комплексы уходили. И я как бы своим умом таким юным решила, что я должна как-то что-то театр, но что-то с музыкой связанное.

И, помню, я пошла в год окончания на Моховую в то, что теперь называют Театральной академией — смотреть, какие факультеты. И, по-моему, был факультет, связанный с музыкой. И как раз в мой год набора в этот факультет почему-то не было. И я думаю: «Ну ладно». У меня созрел другой план, гениальный, как мне казалось в тот момент: что я поступаю в Институт культуры, там тоже есть факультет какой-нибудь просветработы, тоже связанный… Тоже творческая такая история. Там снимают с меня все эти какие-то такие зажатости, и я поступаю в театральный институт. В общем, в Институт культуры я не поступила, и практически план весь мой, с одной стороны, рухнул. С другой стороны, теперь я уже стала фаталистом и понимаю, что у каждого человека своя судьба.

Другое дело, что ты все равно придешь к тому, что тебе предначертано, но можно выбрать какие-то пути, наверное. По крайней мере два направления к своему предназначению, к своей мечте — они точно есть. Это как минимум.

И уже от человека зависит, пойдет он длинным путем, коротким или каким-то таким. Но все равно он придет к тому, что у него там написано в книге судьбы, так скажем.

RTVI: Как вас занесло в библиотекари?

Татьяна Буланова: Когда я работала в библиотеке иностранного факультета… Почему я все время говорю, что это иностранный? Там реально учились одни иностранцы. Там были группы немцев, болгар, вьетнамцев, алжирцев, сирийцев, югославов (правда, всего два человека), поляков. Причем, там много человек. Мне было, конечно, скучно и неинтересно всё это. И у меня были от пыли отек Квинке, аллергическая реакция.

Я подумала, что раз мне предначертано здесь остаться, надо находить что-то положительное. Кстати, наверное, еще с тех времен у меня в голове все это осталось, что не бывает, что все так плохо. Во всем есть какие-то положительные моменты. Во всем. Даже в каких-то совсем, казалось бы, грустных и, может быть, даже трагических историях. Значит, какой-то урок. То есть самое главное — какой ты урок извлечешь из этого.

И я решила, думаю: «Надо искать. Наверняка есть что-то хорошее. Что хорошего?» Во-первых, я перечитала такое количество книг, которое, я думаю, за всю оставшуюся жизнь не перечитаю. Там был доступ… Если бы я знала английский, я могла бы прочитать Ницше, Конан Дойля в подлиннике. Я эти книги держала на английском языке и смотрела на языке оригинала, как это всё выглядело.

Я думаю, во-первых, книги. Во-вторых, каждый год приезжают новые слушатели из разных стран. И какое-то интересное общение. Правда очень интересное. По каким-то человеческим качествам. Хоть и говорят, что национальность не откладывает отпечаток на характер. Откладывает все равно. Есть что-то. Я уж не знаю, с чем это связано. Потому что там были только слушатели с высшим образованием, офицеры. То есть воспитанные люди, очень интеллигентные. Но все равно… Болгары — это наши братья, абсолютные просто. Немцы были педантичные. Поляки прям какие-то такие галантные были, что мне казалось — лучших мужчин не найти.

RTVI: Что такое попса? Ваши песни — попса?

Татьяна Буланова: Естественно, я самая настоящая попса. Это такое, конечно… Можно было бы сказать, что г**норок. Такое пренебрежительное. Но что такое попса? Это популярная музыка, pop music. Что такое популярная? Ну, народная где-то. Которая нравится народу. Я бы даже сказала — близка к народу, наверное. Попса — называйте, как хотите.

RTVI: Как к вам пришла слава?

Татьяна Буланова: Как-то мы к успеху шли, как мне казалось, долго. Хотя сейчас я понимаю, что, конечно, недолго. Нормально шли. Как и надо. Но это было очень постепенно, через какие-то преодоления, какие-то постоянные препятствия. У нас не было такого, что бац, я проснулась — «ой, я знаменитая». Знаете, я когда-то осознала, наверное, что мы стали известны. Это уже было в 1993 году на гастролях на Дальнем Востоке. То есть в принципе у нас уже много альбомов вышло, уже и какие-то песни, и клипы даже.

Но когда у нас было по четыре концерта в день в одном городе (Владивосток, Уссурийск, Хабаровск), ну там по региону (Приморье), я почему-то помню, что во Владивостоке я сидела в гримерке театра, где мы выступали. Такой красивый очень театр. Я помню. Что мы пролетели такое огромное количество километров через всю страну, а публика реально полный зал, и это уже был четвертый концерт сегодня — думаю: «Наверное, мы действительно популярны, раз так». Вот это я почему-то запомнила. Это был 1993 год.

RTVI: Расскажите о самых запомнившихся выступлениях.

Татьяна Буланова: Первое масштабное можно назвать, что это просто было на большой сцене в большом зале. Но зрителей там было человек 10. Это было в актовом зале Санкт-Петербургского технологического института. И тогда уже было первое выступление за деньги. Нам заплатили на всех то ли 50 рублей… Но это были, кстати, нормальные деньги. Учитывая, что я в библиотеке получала 80 в месяц, а тут за одно выступление. Поэтому было нормально.

Но я так боялась… Я тряслась, боялась, волновалась. Кстати говоря, после этого выступления вышла абсолютно без голоса. То ли, то, что я слегка простуженно пела, то ли там был какой-то дым, то ли… Наш гитарист принес какой-то алкогольный напиток, для того чтобы не бояться. Что это было, я не знаю. Это был 1990 год. Что там было намешано? В общем, реакция была очень неприятная.

Я помню, выхожу из этого института на площадь и пытаюсь что-то сказать, а у меня просто звук не идет. Полное несмыкание. Это кошмар. Не дай бог никому. Даже не вокалисту, а в принципе обычному человеку.

В январе 1991 году мы выступали в СКК перед группой «Кар-Мэн». И получилось так, что мы должны были как бы обкатать или попробовать новую программу, которую только-только записали. Там была как раз песня «Не плачь». Там какие-то еще. В общем, из того альбома.

И я поняла, что не потому, что мы так плохо выступали, а потому что люди пришли на группу «Кар-Мэн», заплатили деньги, а, видимо, тогда еще дуэту «Кар-Мэн» заплатили за 40-минутное выступление. А 40 минут — это очень мало. И набрали просто… кого только не было, в том числе и мы. Вот мы перед «Кар-Мэн» выступали, просто натягивали время, как я сейчас понимаю. Я этого концерта почему боялась? Потому что новые песни, потому что большая площадка такая. Ну вообще в принципе было очень страшно.

И там выступали, помню, пятые… Там было пять каких-то групп и исполнителей. Уж не помню половину. Их уже и нету как артистов. И народ уже, конечно, закипал. Потому что пришли на «Кар-Мэн», а там какие-то группы «Партизан-2», «Братья». Дальше выходит конферансье и говорит: «К нам приехала группа „Кар-Мэн”». Все: «Уау!!!» — «Но сейчас будет группа „Летний сад”». — «Эээ». Я, помню, вышли. — «Да пошли вы…»

Я говорю: «Спасибо нашей интеллигентной публике, что ничем не кидались». Но мне было ужасно обидно. И песня «Не плачь». Мы пели пять песен. Думаю: «Ну все уже, сейчас пятая красивая песня. Скорей бы уже закончилось всё». Я же не могу уйти. С нами договорились, какие-то деньги заплатили. В общем, было, конечно, ужасно.

RTVI: Вас обижают слухи и сплетни?

Татьяна Буланова: Обижали всегда и обижают до сих пор. Особенно когда несправедливо или когда вранье какое-то, прямо хочется как-то рвать и метать. В 1996 году вдруг пошел слух, что я повесилась. Такое было. Причем, я была на даче. И муж моей подруги (а он из Орска) говорит: «Представляешь, у нас в Орске такую историю говорят, что ты повесилась». Я говорю: «Да что это за ерунда?»

Потом вдруг как-то (я не помню) напечатали в газете или еще что-то. А у нас должны были быть гастроли в Германии. Позвонил менеджер Миша Фридман из Германии на автоответчик: «Таня, Коля, у вас все нормально? Срываются или не срываются?» Он с точки зрения бизнеса — билеты сдавать? Мы говорим: «Все нормально».

Потом Олег Молчанов, композитор. У него мама в Америке живет. Он звонит на автоответчик, говорит трясущимся голосом: «Таня, Коля, всё в порядке?» — «Да все нормально. Я здесь. Это я».

RTVI: Говорят, под вашу песню «Не плачь» сложились многие пары. Вы слышали об этом? Чувствуете себя купидоном?

Татьяна Буланова: Говорили иногда, что у кого-то первая любовь, у кого-то первый секс случился под это. Так прикольно, конечно. Вообще интересно себя так воспринимать, что, блин, уже песне 30 лет. Когда мне в моей жизни исполнилось 30 лет, мне казалось, что всё уже, жизнь прожита. А тут песне 30 лет. Конечно, интересно. Столько за это время произошло всего.

RTVI: Вы можете предсказать, какая песня станет хитом?

Татьяна Буланова: Например, ту же песню «Не плачь», которая уже стала классикой — да, когда мы ее записывали и когда она появилась, было понятно, что песня хорошая. Но никто не ожидал, что столько лет (ей уже 30 лет будет в этом году в декабре), и до сих пор девчонки, которые еще в проекте даже не были (им сейчас по 15 лет), они ее поют на концертах. И не только девчонки. Так приятно! Вы не представляете. Но что вот так она будет греметь и звучать, никто абсолютно не ожидал. И много…

Ты записываешь какую-то песню и предполагаешь, что она хорошая, заводная или какая-то очень душевная. Но как это пойдет — это все только покажет время.

RTVI: Как в вашем репертуаре появилась песня «Ясный мой свет»?

Татьяна Буланова: Какое-то время меня ассоциировали с тем, что все время плачу. Сейчас даже до сих пор говорят: «Да ну ее приглашать на выступления. У нее одни слезливые песни». Да у меня их не так и много в принципе. Они есть, но они почему-то очень яркие, очень сильные. И одна песня — кажется, что это целый альбом.

И я услышала песню Иры Салтыковой. Мне она до сих пор очень нравится: «Я тебе скажу, я тебя приворожу…» Что-то такое в ней прям было, мне так понравилось. Мы узнали, что ее написал Олег Молчанов. Это уже, кстати, было после «Серых глаз», которую он также написал для Иры. Но мне она меньше… Мне больше эта песня нравилась.

И мы на какой-то программе, на какой-то съемке с Олегом познакомились. Прям сами подошли к нему с Колей. И я говорю: «Олег, вот так и так. Мне было бы интересно поработать. Интересно вам?» — «Да, да, да. У меня как раз есть такая песня классная, на смерть Талькова». Я говорю: «Мне бы хотелось что-то совершенно кардинально другое». И как-то началась очень плодотворная работа. Мне вообще нравятся такие люди, которые сразу как-то схватывают так все. И процесс начинается, как какой-то такой вихрь, ураган, его не остановить. И непонятно, что это будет вообще. Вот он приходит, играет на гитаре. «Это будет вот так, вот так». Причем, друг другу так: «Да, да, да. Поняли. Точно. Супер. Здорово». Вот так песня «Бум» появилась. Он просто сыграл ее как рыбу: «Бум, пам…» — «Слушай, мне даже вот это нравится — „Бум…”. Я даже представляю, какой клип будет». И вот так несколько песен мы записали. И «Ясный мой свет» в том числе.

RTVI: В 2002 году вышел ваш альбом «Красное на белом», в который вошли кавер-версии песен группы Rammstein. Как вы на это решились?

Татьяна Буланова: Не знаю, есть сейчас или нет, но была такая группа «Кардинал». И лидер у них был Игорь. Я сейчас фамилию просто не вспомню. Но, по-моему, он уже отошел от музыки. Он как-то (ну, как обычно) нашел, как-то позвонил. Причем, у них реальная такая альтернативная музыка с тяжелыми текстами такими, очень какими-то такими смурными. То есть кардинально вообще отличается от того, что мы делали. И он говорит: «Интересно?» Я говорю: «Интересно». И как раз появился… Я там пела на немецком припев этот, а Игорь — на русском.

И мы записали еще, по-моему, песни две или три с группой «Кардинал». Но они совсем такие… Естественно, никуда это вообще не пошло в народ, потому что это очень такая тяжелая, реально альтернативная (тем более — моему творчеству) музыка. Но мне было очень интересно работать.

RTVI: «За годы своей работы в театре мало о чем я сожалел больше, чем о том, что я не могу сидеть среди публики и видеть себя». Джон Бэрримор, актер театра. А вы слушаете свои песни?

Татьяна Буланова: Крайне редко себя слушаю. Только когда какие-то новые песни или новая какая-то работа, и нужно огрехи… Чисто потому, что это нужно профессионально — как-то что-то исправить. Я не понимаю моих коллег некоторых. Садится в машину, включает кассету и себя слушает. Я не понимаю этого.

Потому что, когда я слушаю музыку, я отвлекаюсь. Я почему даже слушаю не русскоязычную? Потому что можно максимально отвлечься, не вдаваясь в смысл текста. А тут у меня начинают даже связки голосовые работать в этот момент непроизвольно.

Потому что где-то нота верхняя, тут где-то внизу что-то. Ну, как-то не знаю. А хочется отдохнуть.

RTVI: Фонограмма — это искушение или спасение для артиста?

Татьяна Буланова: Если честно, это иногда спасение. Потому что бывает такое, что ты заболел. У меня было, к сожалению, несколько раз. Я говорить не могла. А концерт не отменить. Причем, я предупреждала. — «Нет, ради бога». Потому что менеджерам проще провести концерт хоть как-то, но чтоб приехал артист и выступил. А так вообще… Но вообще в принципе, с одной стороны, это, конечно, легче, потому что не напрягаешься, но, с другой стороны, это эмоционально сложнее. И у меня даже есть песни, которые я в принципе… Плюсовая фонограмма… Не знаю, они где-то есть или нету. И когда нужно, допустим где-то, или ты на съемке выступаешь, я не попадаю в эту фонограмму, потому что я настолько какие-то импровизации делать, когда поешь… Тут так, тут так. И я себя ловлю на мысли, что сейчас я спела, потому что мне так хочется, а губы не совпали.

RTVI: «Не путайте: актеры гибнут от недохваленности; настоящие люди — от недолюбленности». Фридрих Ницше. А певицы?

Татьяна Буланова: Если меня ругают или как-то… Меня это мобилизует на какие-то достижения — доказать, что я смогу. Причем, у меня нет какого-то спортивного духа, такого победного. Но просто, когда тебя все время хвалят, нужно на этой планке находиться. Или ты удачный записала альбом, или какие-то песни классные, или какой-то успех у тебя творческий. Очень страшно, наверное, в следующей работе этого не повторить, не оправдать надежды. И думаешь: «Да ну, фигня какая-то. Ну и ничего страшного». Расслабляешься — и всё получается.

RTVI: В 1990-е годы приходилось выступать для бандитов?

Татьяна Буланова: Вот так, чтобы откровенно конкретно — нет, никогда такого не было. Вообще почему-то у меня не сложилось такого впечатления, что вот они лихие были. Может быть, ко мне отношение было такое, что… Я понимаю прекрасно, что особенно в то время, глядя на меня, казалось, что я такая «сю-фю-сю», какая-то пушистая, белая, несчастная, как мама-одиночка брошенная. Если судить по песням.

Поэтому, может, меня не трогали. Не знаю. Но не было такого. Я не почувствовала. И какого-то лихого времени для меня не было тогда. Потом я уже поняла, что это люди какого-то определенного направления деятельности, через какое-то время. А тогда даже как-то не приходило в голову.

Просто, наверное, когда ты находишься непосредственно в соку, ты даже не понимаешь. А когда уже со стороны смотришь: «Да, лихие, бандиты». Но когда мы все находились в 1990-ом, я прихожу на концерт — ну, какие-то люди, ну пиджаки у них малиновые, ну цепи какие-то, бритые. Ну бритые — мода такая была. Не думала о том, что он какой-то бандит, чем он занимается.

RTVI: «В одиночестве каждый видит себе то, что он есть на самом деле». Артур Шопенгауэр. А что для вас одиночество?

Татьяна Буланова: Одиночество, ну такое временное, или совсем недолгосрочное, мимолетное необходимо, для того чтобы как-то подумать о чем-то, помечтать, как-то с мыслями собраться. Я его не боюсь. Конечно, страшно одиночество глобальное, когда ты никому не нужен. Не дай бог. Вот это страшно. Я думаю, что этого каждый где-то в глубине души опасается.

У меня вообще были такие мысли — снять какую-то отдельную квартиру, чтобы просто туда приходить, чтоб никто не трогал, никого не слышать. Просто посидеть наедине с собой.

RTVI: Тяжело ли быть публичным человеком?

Татьяна Буланова: Меня угнетает излишнее внимание. Когда я иду по улице, начинают узнавать. Я считаю, это обратная сторона медали известности. Какой-то очень известный артист сказал (я не помню, я читала его интервью): «Раньше я думал, что известность — это девушки, цветы, поклонницы, слава. А сейчас я понимаю, что слава — это когда я не могу зайти в рюмочную и спокойно выпить рюмку водки». Ну это так немножко грубо, но, тем не менее, это так и есть. Ты все равно обычный нормальный человек. Ты идешь, занимаешься своими делами. В какой-нибудь центр документов. Тебе нужно справку получить или еще что.

Наверное, это здорово. Я никогда не отказываю, если кто-то хочет сфотографироваться или автограф взять. Но в первый момент выбивает из колеи, когда подходят: «Здравствуйте». Или «Таня, привет». И сразу думаю: «Где мы знакомы? Где мы общались? Кто это вообще?» Но как-то забываешь о том, что тебя могут просто узнать, потому что где-то по телевизору тебя посмотрели.

Если бы была такая возможность мне работать только в студии, записывать песни, а кто-то вместо меня выходил на сцену и получал все эти цветы, признания, просто открывал рот под мою фонограмму, мне было бы только легче.

RTVI: Несколько лет назад вы развелись со вторым мужем — футболистом Владиславом Радимовым. Как сейчас у вас складываются отношения?

Татьяна Буланова: Сейчас отношения вообще никак. Мы не общаемся практически. Но я ему очень благодарна, потому что в моей жизни, во-первых, появился младший сын. Да и вообще много чего в жизни. Опять же, я хочу сказать, что ничего просто так не бывает. Поэтому вообще спасибо судьбе, что в моей жизни это было.

Я бы очень хотела все-таки остаться друзьями и в хороших отношениях, но, возможно, время пройдет. Я открыта к общению. Но там, видимо, у Влада какая-то обида. Я не знаю. Бог с ним. Что было, то прошло. И вообще я всегда считаю, что нельзя оглядываться назад, никогда не жалеть о том, что сделал или не сделал. Это прошло. Это нужно уже всё забыть.

RTVI: Почему вы коллекционируете именно игрушечных бегемотов?

Татьяна Буланова: Расскажу историю, почему. Была на какой-то съемке. И съемка эта была приурочена к благотворительному какому-то… В общем, что-то такое там. Собирались игрушки для детских домов. Я зашла в гримерку. И там были эти игрушки. И среди этих игрушек сидел такой очаровательный бегемотик. Ну какой-то невероятный. И у него в животике еще маленький такой же бегемотик сидел. До сих пор у меня в глазах эти бегемотики. И после этого я поняла, какие это очаровательные животные. И все, меня закидали уже мягкими, не мягкими. Есть и хрустальный, и малахитовый, и какие-то каменные. Маленькие такие. Каких только не было!

Три вопроса Льва Толстого

RTVI: Какое время нужно помнить и не пропускать, чтобы потом не раскаиваться?

Татьяна Буланова: Юность.

RTVI: Как узнать, какие люди для тебя самые нужные?

Татьяна Буланова: Только через экстремальные ситуации какие-то.

RTVI: Как понять, какое дело изо всех самое важное?

Татьяна Буланова: От которого у тебя мурашки. Ты это делаешь — и прям мурашки, восторг какой-то. Что-то внутри, прямо спать не можешь, есть не можешь. Если это происходит — всё, это твое.

RTVI: Кто же такая Татьяна Буланова?

Татьяна Буланова: Не знаю. Женщина. С одной стороны, обычная. С другой стороны, с какими-то своими тараканами. Наверное, как все творческие люди. Я очень надеюсь, что все-таки в личной жизни у меня все в скором времени будет очень хорошо. Верю прямо в это.


Новости партнеров