На троих
18:42
25 Апреля 2018 г.
«Я не поеду в Крым с гастролями, потому что считаю эту территорию оккупированной». Андрей Макаревич в программе «На троих»
Поделиться:

«Я не поеду в Крым с гастролями, потому что считаю эту территорию оккупированной». Андрей Макаревич в программе «На троих»

Видео
«Я не поеду в Крым с гастролями, потому что считаю эту территорию оккупированной». Андрей Макаревич в программе «На троих»

Музыкант Андрей Макаревич дал большое интервью Алексею Пивоварову и Тихону Дзядко в программе «На Троих».


В эфире RTVI лидер группы «Машина времени» рассказал:

  • На чьей стороне он в противостоянии Роскомнадзора с Telegram, и почему нужно контролировать интернет-троллей

  • Как за четыре года изменилась его позиция по вопросу Крыма, и в какой момент он кардинально поменял отношение к Путину и российской власти

  • Как близкие, друзья и коллеги-музыканты отреагировали на травлю Макаревича

  • Мешают ли до сих пор проводить концерты его группе, и от кого это зависит

  • Что заставило музыканта перейти от рока к джазу, и что сейчас его вдохновляет сильнее


Алексей Пивоваров: Добрый день! RTVI продолжает сквозной эфир. Это программа «На троих». Ее ведущий Тихон Дзядко.

Тихон Дзядко: И Алексей Пивоваров.

А.П.: И наш сегодняшний гость — Андрей Макаревич, не нуждающийся ни в каких представлениях. Большое спасибо, что пришли, Андрей Вадимович.

Андрей Макаревич: Спасибо, что позвали.

Т.Д.: Добрый день.

А.М.: Здравствуйте.

Т.Д.: Мы по традиции начинаем наш разговор с гостями в программе «На троих» с актуальных тем. Вы несколько дней назад, около недели тому назад, написали у себя в фейсбуке: «Я полагаю, если полумеры по уничтожению Telegram ничего не дают, надо действовать проще и радикальнее. Вырубить к черту электричество в стране». Если серьезно, чем, по-вашему, закончится эта битва между Дуровым и государством?

А.М.: Вы знаете, я не предсказатель. Меня вообще пугает уже давно установившаяся тенденция на нашем телевидении, да и на радио. Происходит какое-то событие. Не дай бог, что-то взорвалось. Мы еще ничего не знаем. Знаем, что там, возможно, погибли люди. Тут же: а что вы думаете по этому поводу? Да елки-палки, я ничего не могу думать по этому поводу. Давайте немножко подождем, пока ход событий станет известным. Я так понимаю, что не по зубам оказалась дуровская технология.

А.П.: Пока.

IMG_7933.jpg
Фотография:
 Валерия Савинова / RTVI

А.М.: О чем он честно предупреждал изо всех сил. Но депутаты, Роскомнадзор почему-то не верили. Но убедились на собственном опыте. Опыт — сын ошибок трудный.

А.П.: Скажите, вы как человек, который присутствует в интернете, вам кажется, что мы идем в сторону Китая, где ничего не работает, и все жестко контролируется? Не только в сети, но в первую очередь там.

А.М.: Может быть это кому-то и хотелось бы. Я не думаю, что до этого дойдет все-таки. Просто мы по нашему менталитету не совсем Китай.

А.П.: Более хулиганские, не уважающие закон?

А.М.: Недисциплинированные.

А.П.: И это помешает в конечном итоге. То есть суровость российских законов, вы считаете, будет…

А.М.: Конечно.

Т.Д.: Если еще говорить про интернет, не цитата, но история. Вы какое-то время назад написали маленькую песенку про студента Ивана.

А.М.: Уже давно.

Т.Д.: Ну да, сколько это было, лет восемь?

А.М.: Ну где-то так, да.

Т.Д.: С непечатной фамилией, который раньше плевался…

А.М.: Вполне печатная, я вас уверяю.

А.П.: Иван Гандонов, давайте я произнесу.

Т.Д.: Иван Гандонов плевал с балкона на людей, а потом стал заниматься тем же самым в интернете. Такой интернет-тролль.

А.М.: Я практически предсказал их появление.

Т.Д.: Как вам кажется, нужно ограничивать деятельность интернет-троллей типа этого самого Ивана Гандонова?

А.М.: Вы знаете, я был бы рад, имея собственный негативный опыт. Я был бы рад, если бы нашли способ это делать. Потому что никому не приятно, когда тебе хамят в сети. Я нажимаю на страничку человека, который прислал очередное хамство, а ее нет. Она просто не существует. Или она есть, но она абсолютно пустая.

А.П.: Это бот.

А.М.: Ну конечно. Я понимаю откуда это прилетело. Но ведь любой, кто читает, не будет проверять каждый пост. И поэтому это довольно противно. Я все пишу под своим именем, потому что я не вижу смысла его скрывать. Мне вообще не очень понятно. Я понимаю все эти крики о свободе, которые я сам горячо люблю все сердцем, но вот это обязательное условие анонимности… А почему, собственно? Ей богу, если ты хочешь сказать свое имя, что-то у тебя не в порядке. Или совесть не чиста, или ты затеял что-то дурное.

Т.Д.: В каком-то смысле, ведь, в этом и суть противостояния вокруг телеграма тоже. И противостояния вокруг всех репрессивных, как их называют многие, законов, которые в последнее время принимаются в отношении интернета.

IMG_7930.jpg
Фотография:
 Валерия Савинова / RTVI

А.М.: Я посмотрю сейчас. Американцы-то они просто медленнее реагируют, чем мы. Они так не психуют. Но после этого выступления этого…

Т.Д.: Цукерберга?

А.М.: Да. Наверняка они что-то будут думать. Им тоже не нравится, что происходит в фейсбуке, скажем.

А.П.: Давайте тогда я позволю себе уточнить. Вы в этом противостоянии телеграма и российского государства на чьей стороне?

А.М.: Я безусловно на стороне телеграма.

А.П.: Но ведь там как раз и обиталище этих анонимов.

А.М.: Нет, послушайте, это, как я понимаю. Я не пользуюсь телеграмом, так получилось. Но это всего лишь еще одно средство связи, которое, как и каждое другое, охраняет тайну переписки, данную нам Конституцией. У него же не просят, давайте мы с вами договоримся, что, если мы следим за какой-то группой террористов, вы нам поможете посмотреть, что они пишут. Нет, ему говорят, давайте сделаем так, чтобы мы вообще могли прочитать все, что хотим.

А.П.: Да.

А.М.: Это вот нехорошо, это неправильно.

Т.Д.: Я хотел бы уточнить еще по поводу анонимности и этих всяких интернет-троллей, с которыми нужно что-то делать, как вы говорите. Как здесь не перейти черту? Как здесь от борьбы с интернет-троллями, которые позволяют себе черти-что…

А.П.: Не перейти к борьбе с телеграмом?

Т.Д.: Не перейти к борьбе с, собственно, фейсбуком, с пользователями, и по факту не перейти к цензуре?

Андрей Макаревич
Андрей Макаревич,
музыкант

«Мир стал настолько пропитан всякими фейками, что я очень боюсь, что мировая война начнется с какого-нибудь интернетного фейка. Какой-нибудь мальчик пошутит, пожелавши остаться неизвестным»

А.М.: Вообще хорошее от плохого, знаете, иногда отделяет очень тонкая грань. Я думаю, что здесь разум и человеческое начало должны решать эти вещи. Мир стал настолько пропитан всякими фейками, что я очень боюсь, что мировая война начнется с какого-нибудь интернетного фейка. Какой-нибудь мальчик пошутит, пожелавши остаться неизвестным.

А.П.: А вы считаете, что мировая война реальна?

А.М.: Она вполне реальна. А почему вы думаете, что мы от нее как-то гарантированы?

А.П.: Не хочется про это думать, если четно.

А.М.: А, это другой вопрос. Да, хочется думать о хорошем. Мне тоже.

А.П.: Давайте вернемся тогда все-таки к менее катастрофическим событиям. Вернемся в интернет. Вас регулярно критикуют не только тролли, я позволю себе еще одну цитату. «Все, кто еще захочет назвать россиян злобными дебилами или еще как-нибудь, перестаньте нас оскорблять, права такого не имеете». Это Мария Захарова, официальный представитель МИДа, реагирует на ваш пост про то, что власти России открыли какой-то двадцать пятый кадр, который реально превращает людей в злобных дебилов. Что вы отвечаете госпоже Захаровой?

А.М.: Я пожелал бы ей более внимательно читать то, на что она собирается реагировать или отвечать. Я не называл россиян, к которым я и себя отношу, злобными дебилами. А писал я дословно то, что существует некий двадцать пятый кадр на нашем телевидении, который превращает людей в злобных дебилов. В этом я продолжаю оставаться убежденным.

А.П.: С этим сложно спорить, особенно нам с Тихоном. Вы имеете в виду ток-шоу на федеральных каналах, если обобщать?

А.М.: Именно это. Да.

Т.Д.: А как вам кажется, почему едва ли не на каждый ваш пост в том же самом фейсбуке следует такая реакция. У нас есть рубрика «Инфошум» на RTVI, куда мы собираем все новости, которые новостями не являются. Так вот едва ли не каждый день есть кандидат на попадание туда — это пятьдесят пять новостей про фейсбук Андрея Макаревича.

А.М.: Я думаю, что несколько лет назад в связи с украинскими событиями было дано указание сделать мальчика для битья. Но зачем делать нового, когда есть старый. Это же очень удобно. Он уже назначенный. Поэтому чуть что, так косой.

А.П.: Это просто от того, что вы — публичный человек, заметный для многих образец?

А.М.: Да, это очень удобно. Конечно. Слева и справа от меня сплошь и рядом люди говорят гораздо более радикальные вещи.

А.П.: Это правда. У нас позже был вопрос про Крым. Но раз уж мы про это заговорили. Вы за вот эти четыре года как-то, может быть, смягчились, может, изменили свою позицию по истории с Крымом?

А.М.: Я не смягчился и не ужесточился. Я считаю, что в сегодняшнем мире, да и в любом мире обязательное условие его стабильности — это международные договоренности, которые надо соблюдать. Если все их бросятся не соблюдать, то начнется черт знает что. А разговор на тему «а вот американцам можно, значит, нам тоже можно» — это разговор плохой. Получается, что, если кто-то ворует, то и мы будем воровать. А это не позиция.

Алексей Пивоваров
А вы не были в Крыму после четырнадцатого года? Невозможна ситуация, что вы поедете с гастролями туда?
Андрей Макаревич
Нет, я не хочу туда ехать.
Тихон Дзядко
А почему?
Андрей Макаревич
Я считаю эту территорию оккупированной.

А.П.: А вы не были в Крыму после четырнадцатого года?

А.М.: Нет.

А.П.: Невозможна ситуация, что вы поедете с гастролями туда?

А.М.: Не поеду.

Т.Д.: А если, например, вас пригласят, и будет возможность получить разрешение у властей Украины. И через центр Украины…

А.М.: Нет, я не хочу туда ехать.

Т.Д.: А почему?

А.М.: Я считаю эту территорию оккупированной.

Т.Д.: Как вы отвечаете на вопрос, почему так много ваших коллег музыкантов, причем не только представителей попсы, но и много рокеров поддержали присоединение, как это называют в России, аннексию, как это называют во всем остальном мире?

А.М.: Никак не отвечаю. Я считаю, что на этот вопрос каждый этот рокер, как вы выразились, должен отвечать самостоятельно.

Т.Д.: Ведь даже у вас в коллективе, в «Машине времени», насколько я понимаю, …

А.П.: Разошлись взгляды.

Т.Д.: …клавишник Андрей Державин был за…

А.М.: Нет, я вас уверяю, Андрей Державин вообще от этого бесконечно далек.

Т.Д.: Так он же подписывал, кажется, это письмо в четырнадцатом году.

А.М.: Я не знаю, зачем он это сделал. Он сам себе не может это объяснить.

А.П.: Еще одна цитата, на сей раз из вас. Знаменитая ваша строчка: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас». Если я все правильно помню, именно эту песню вы в том числе пели в две тысячи восьмом году на Васильевском спуске, когда были выборы, победил Медведев, они вместе с Путиным шли через Красную площадь.

А.М.: Мы пели много песен.

А.П.: В какой момент у вас изменилось отношение к нынешним властям в России?

А.М.: Я думаю, что это произошло не в один день. Это была череда событий, череда каких-то таких решений, поступков, деклараций и прочего.

Т.Д.: А какие основные реперные точки?

А.М.: Я думаю, что сначала — рокировочка.

Т.Д.: Двадцать четвертое сентября одиннадцатого года.

А.П.: Одиннадцатого года.

А.М.: Да, которая не очень красиво выглядела. Потом, безусловно, Украина. Сейчас я уже не очень понимаю, что происходит. Сейчас я все время стараюсь себе сказать, что, если происходит событие, на которое непосредственно, вот сейчас ты повлиять не можешь, постарайся сохранить остатки своих нервов. Иначе можно просто умом тронуться.

Т.Д.: Что вы имеете в виду?

А.М.: Я имею в виду, что вот опять случилось какое-то выступление: Захаровой, или что-то сказал Путин, стал всех пугать ракетами вдруг. Все начинают активно обсуждать, мне начинают звонить. Я не могу повлиять на сознание и подсознание Захаровой никак. Вот пока она на своем посту, она будет такая, я думаю. Или пока ей не дадут прямое указание сменить вектор. Поэтому зачем я буду вообще об этом говорить? Кроме того, что мне это просто крайне неинтересно и малоприятно.

А.П.: Смотрите, есть две разные тактики: поберечь нервы и поберечь совесть. И они часто вступают в противоречие.

А.М.: Нет, они у меня совершенно не вступают в противоречие, потому что тут на горло своей совести не наступаю никоим образом. Я занимаюсь своими делами, которых у меня, слава богу, много.

А.П.: Да, поговорим про музыку.

А.М.: Там не только музыка. И я считаю целесообразным тратить на это силы и время, а не на обсуждение того, что от этого, в общем, не изменится.

Т.Д.: Вы несколько минут назад, когда мы говорили про активную реакцию, которая все время происходит в ответ на ваши записи в фейсбуке, сказали, что, возможно, выбрали мальчика для битья. Еще один мальчик для битья, который был выбран некоторое время назад.

А.П.: Недавно.

Т.Д.: Не так давно, да. Около месяца назад. Актер Алексей Серебряков. Который в разговоре с Юрием Дудём…

А.М.: Но недолго он им пробыл.

Т.Д.: Действительно.

А.П.: Правда.

Т.Д.: Вы ему дадите фору. Он в интервью Юрию Дудю сказал, что национальной идеей России являются сила, наглость и хамство. Вы согласны с подобной формулировкой?

Андрей Макаревич
Андрей Макаревич,
музыкант

«Я никогда не помню, при Сталине я не застал речи Вжинского, наших дипломатов и прочего, но тот уровень базарного хамства, который мы сегодня слышим от представителей нашей страны, часто на международном уровне, — это просто стыдно»


А.М.: Я согласен с тем, что сила, наглость и хамство, причем два последних слова — это совершенно точно. Сила — это то, о чем мечтается, наверное. Но это, если не национальная идея, это явные признаки нашего поведения. Я никогда не помню, при Сталине я не застал речи Вжинского, наших дипломатов и прочего, но тот уровень базарного хамства, который мы сегодня слышим от представителей нашей страны, часто на международном уровне, — это просто стыдно.

IMG_7929.jpg
Фотография:
  Валерия Савинова / RTVI

А.П.: Вы ходили на выборы в марте?

А.М.: Нет, конечно.

Т.Д.: Почему?

А.П.: Почему?

А.М.: Зачем?

Т.Д.: Я могу сказать аргументы, которые мы слышали и в этой студии тоже. Что выборы — это часть функционирования системы. Необходимо принять участие, чтобы потом никто не мог сказать вам, мне, Алексею, вот, когда были выборы, ты остался дома и даже не попытался повлиять.

А.М.: Если бы в этих выборах была бы хоть минимальная интрига, я бы, конечно, пошел. Но когда уже покойнику ясно, что это такое, то зачем участвовать в спектакле, когда тебе известен его финал.

А.П.: Ксению Собчак вы не могли бы поддержать?

А.М.: Она бы получила на одну стотысячную процента больше. Что бы это изменило?

А.П.: Она и так получила очень мало. Это бы в любом случае ничего не изменило. А чего вы ждете от четвертого срока Путина, от ближайших шести лет?

А.М.: Я всегда жду какого-то позитива. Даже в ситуации, когда это, казалось бы, не логично. Но мне кажется, что даже нашими мыслями, даже ожиданием, мы все равно программируем каким-то образом среду вокруг нас. Если это ожидание коллективное, то это усиливается, начинает резонировать. Я очень хочу, чтобы здравый смысл возобладал в международных отношениях, потому что по большому счету серьезной войны никто не хочет. Значит надо перестать бодаться рогами, грубить друг другу, пихаться и попытаться еще раз договориться.

А.П.: Сейчас, секундочку, я уточню. Это все-таки похоже на ответ, на что вы надеетесь. А чего вы ждете?

А.М.: Я не знаю, я так не устроен, что вот я чего-то жду. Я могу ждать чего-то, о чем я осведомлен. Я знаю, что я через три дня поеду в Тбилиси. Вот этого жду. А гадать на кофейной гуще — это не называется ждать. Это забивать свою голову бесплодными совершенно мечтами.

А.П.: Хорошо, если совсем упрощать, будет лучше или будет хуже?

А.М.: Или лучше или хуже.

Т.Д.: Мне хотелось бы еще уточнить по поводу того, что вы говорили про ситуацию в мире и бодание рогами. Та же Мария Захарова, уже упомянутая сегодня, вам на это скажет, так это не мы бодаемся. Нас обманывают, …

А.П.: Нас бодают.

Т.Д.: Нас бодают, а мы в ответ как-то противостоим. Потому что иначе…

А.М.: Да, да. Нас обманывают, а мы-то никого не обманываем. Это же понятно, да? Вот поэтому я не хочу на эту тему даже говорить.

Т.Д.: А кто несет большую ответственность за то, что происходит? Условные они или условные мы?

А.М.: Мы несем ответственность за наше вранье, за наши ошибки. Они несут ответственность за их ошибки, за их вранье.

Т.Д.: Давайте ближе музыке. Когда вы выступили против политики властей, мы все прекрасно помним, что вас начали открыто травить.

А.П.: Вас сделали мальчиком для битья.

Т.Д.: Да, мальчиком для битья. Но не только в интернете. В том числе стали запрещать ваши концерты. Как сейчас с этим обстоят дела?

А.М.: По-разному. Никаких указаний не поступает, это я знаю совершенно точно. А все решают власти на местах. Все зависит от того, как они настроены. Если они чего-то боятся, они предпочитают этот концерт не проводить. А если они считают, что все нормально, они его проводят. И все проходит совершенно замечательно.

А.П.: А это зависит от той области в России, куда вы едете, то есть от географии просто?

А.М.: Да, это зависит от каждого конкретного города.

А.П.: То есть губернатор боится или не боится.

А.М.: Это не губернатор. Это местное ФСБ может быть. Это кто угодно, депутат какой-то.

Т.Д.: А есть ли какой-нибудь город на карте России, в котором концерт Андрея Макаревича сейчас невозможен?

А.М.: Надо для этого попробовать его там организовать и посмотреть, пройдет он или нет.

Т.Д.: Естественно, так я, собственно, это и имею в виду. Было ли так, что вы в городе N раз за разом пытаетесь организовать концерт, и раз за разом следует отказ?

А.М.: Дело в том, что не мы пытаемся. В городе же тоже живут разные люди. Есть приглашающая компания в этом городе, которая очень хочет, чтобы мы приехали. Они нас приглашают. Мы проводим большую работу. Потом они нам звонят и говорят, знаете, у нас зал отбирают. Вот так, например. А что такое? Ну там вот пожарники говорят, что нельзя. Ну как обычно. Бывает такое. Но реже и реже.

Т.Д.: Реже и реже?

А.М.: Да.

А.П.: В Грозном вас, наверное, сложно представить с концертом или в каком бы то ни было виде.

А.М.: Мне что-то не хочется туда ехать.

А.П.: Почему?

А.М.: Мне не нравится многое из того, что там происходит.

А.П.: Но, понятно же, что все равно, вы только что сказали, разные люди живут в одних и тех же местах, и понятно, что и в Грозном есть ваши искренние поклонники и почитатели.

А.М.: Может быть. Но мне не хочется. В Крыму тоже, наверное, есть.

А.П.: Несомненно. Скажите, давайте продолжим музыкальную тему. Пойдем прочь уже, действительно, от этих мрачных историй. В будущем году, если мы ничего не путаем, «Машине времени» пятьдесят дет.

А.М.: Точно.

А.П.: У нас в стране есть традиция такие большие даты отмечать обязательно большим туром, а потом концертом в Кремлевском дворце.

А.М.: У нас традиция гораздо загадочнее, чем вы думаете. Например, зрителю очень нравится, когда на афише написано не просто «концерт», а «юбилейный концерт». Я как-то ехал по городу и вдруг понял, что все концерты юбилейные.

Т.Д.: Дата круглая.

А.М.: То ли это у нас от Брежнева осталось. Мало того, я еду полтора года назад, тогда я это заметил, смотрю: певица Валерия, юбилейный концерт. Какой юбилей еще не написано. Проезжаю неделю назад, певица Валерия, юбилейный концерт. Видимо там какой-то юбилей непрекращающийся идет просто. Ужас в том, то мы через год тоже попадаем под этот каток каким-то образом. И я пока не решил, как из-под него вывернуться.

Т.Д.: То есть вы пока еще не планируете?

А.М.: Нет, ну, безусловно, надо будет играть концерты. Слушайте, слушатель обидится, если мы ничего не станем делать. Что-то надо делать. А поскольку все знают, что у нас день рождения, тут глупо как-то кокетничать уже. Просто слово «юбилейный» меня пугает.

Т.Д.: Вообще-то, пятьдесят лет, уж простите меня, это звучит жутковато.

А.М.: Ну, в общем, да.

Т.Д.: Как вы себя ощущаете, как этакий русский Мик Джаггер?

А.М.: Вообще никак.

Т.Д.: То есть пятьдесят, идем дальше?

А.М.: Ну пока ноги ходят, чего ж не идти-то?

Т.Д.: У вас не было желания или планом, может быть, распустить «Машину времени» после юбилея?

А.М.: Зачем?

Т.Д.: Пятьдесят лет, такая дата.

А.П.: Ну как почему? У нас же, потому что не только юбилейные концерты любят. У нас любят прощальные туры, вы это прекрасно знаете.

А.М.: Нет, этого не будет точно.

А.П.: Почему?

А.М.: Прощальные туры, такое ощущение что гроб с артистом везут по стране. Упаси господь, ну что вы.

А.П.: Иосиф Давыдович Кобзон, мне кажется, уже не первое десятилетие ездит с прощальными турами, и ничего.

Т.Д.: Вам не надоело столько лет быть в коллективе одних и тех же людей, находиться буквально ежедневно с одними и теми же людьми? Это, знаете, как работа. Есть люди, которые считают, что работу нужно менять каждые семь лет, если я не ошибаюсь.

А.П.: Или семь месяцев.

А.М.: Люди, как вы заметили, время от времени меняются. А дальше, не надо думать, что я сижу с ними в обнимку с утра до ночи каждый день. У каждого из нас еще масса своих проектов. Поэтому мы что-то делаем, мы пишем альбом, или мы едем в какой-то тур. Потом мы друг друга не видим месяц и начинаем сильно скучать. Так что… А разбежимся мы ровно в тот момент, как почувствуем, что это надо сделать.

А.П.: Мне кажется, на самом деле, когда вы почувствуете. Потому что все-таки «Машина времени» — это Андрей Макаревич.

1.jpg
Фотография:
  Валерия Савинова / RTVI

А.М.: Нет. Андрей Макаревич — это Андрей Макаревич. А «Машина времени» — это Андрей Макаревич, Саша Кутиков, Валера Ефремов, а также еще и те ребята, которые с нами сегодня играют. Вот это все — группа. Иначе была бы не группа, а солист и аккомпанирующий состав. Это совсем разные вещи.

А.П.: Я соглашусь, безусловно, но есть разные составы участников. То есть невозможно представить «Битлз» без Маккартни или без Леннона. Невозможно представить Rolling Stones и без Джаггера, и без Ричардса. «Машину времени» невозможно представить только без Андрея Макаревича. Без остальных можно.

А.М.: Ну без Кутикова сложно тоже.

А.П.: Все-таки не так.

А.М.: Сложно.

А.П.: А какие у вас с ним отношения?

А.М.: Чудесные.

А.П.: Вы во всем соглашаетесь?

А.М.: Мы далеко не во всем соглашаемся, что касается работы, каких-то музыкальных вопросов.

А.П.: Нет, вот политики, так, вот этих тяжелых времен.

Т.Д.: Общественных тем.

А.М.: Да абсолютно. Мы с ним на эту тему не беседуем.

А.П.: Серьезно?

А.М.: Правда, у нас есть гораздо более интересные темы для разговора.

Т.Д.: Ну а, например, когда вы в очередной раз становитесь объектом пристального интереса интернет-троллей, Марии Захаровой...

А.П.: ФСБ.

Т.Д.: …ФСБ и прочих людей, которые из вас делают мальчика для битья, неужели это не обсуждается внутри коллектива?

А.М.: Нет.

А.П.: Не очень верится, простите.

А.М.: Правда, я к этому не отношусь серьезно. Ей богу.

А.П.: Тогда, подождите. Я все-таки хочу разобраться. Хорошо, предположим, вы не хотите говорить, как на это реагирует коллектив. Может быть тысяча причин почему.

А.М.: Я не знаю, может быть, они как-то внутри и реагируют, но со мной они это не обсуждают.

А.П.: Почему? Вы такой лидер?

А.М.: Мне не интересно с ними обсуждать, как про меня кто-то что-то сказал. Клянусь вам.

А.П.: Нет, не кто-то что-то сказал. Но, когда начинается самая настоящая травля, обычная человеческая поддержка от друзей очень важна.

А.М.: Я ее чувствую.

А.П.: я вот про это.

А.М.: Конечно. Мы же играем вместе, мы же собираемся, мы работаем.

Т.Д.: А в тот момент, когда начались все проблемы с залами, отмены концертов и так далее, к вам не подходили ваши коллеги по группе и не сказали, Андрей Вадимович, чего вам этот Крым?

А.М.: Вы что, с ума сошли?

Т.Д.: Давайте не выступать, зато играть будем. Не выступать в смысле с заявлениями.

А.М.: У нас в группе нормальные люди собрались. Поэтому играть и выглядеть говном при этом ни у кого нет желания.

А.П.: А ваши слушатели, зрители, поклонники, как они вас поддерживают в этой ситуации? Я не имею в виду там энергетика зала во время концерта, а какая-то непосредственная поддержка.

А.М.: Подходят на улицах постоянно. Если я выйду на улицу в любом городе России, в течение минуты ко мне подойдет несколько незнакомых человек, …

А.П.: И что скажут?

А.М.: …которые почему-то шепотом скажут, спасибо вам за вашу гражданскую позицию.

А.П.: Даже не за музыку, не за песни?

А.М.: Я говорю, а чего шепотом-то? Ну… И пошли. Вот это происходит везде. Ни один человек ни разу не подошел ко мне и не сказал, а вот вы неправы, Андрей Вадимович, насчет Крыма. Из чего я делаю вывод, что их крайне мало на самом деле. Если они есть, их очень мало.

Т.Д.: Вы имеете в виду тех, кто искренне радуется всему тому, что произошло в марте четырнадцатого года?

А.М.: Да.

А.П.: А за песни вас по-прежнему, как и раньше подходят благодарить?

А.М.: И за песни благодарят.

А.П.: Не изменилось количество, качество этих благодарностей. На то же улице, условно.

А.М.: Нет. Постарше люди делаются. Но, кстати, откуда-то берутся молодые. Вот это для меня загадка совершенная, потому что, вообще, в этом жанре, согласно закону этого жанра, песни не могут жить по пятьдесят лет. Но все-таки.

А.П.: Некоторые-то могут. Yesterday будет жить вечно.

А.М.: Это вот какие-то исключения, да? Хотя вечности нет, как Пелевин уже установил.

А.П.: И «Вот новый поворот» — тоже песня на десятилетия.

А.М.: Да, нам повезло, у нас довольно много песен, которые почему-то все время хотят слушать.

Т.Д.: Посетитель концерта группы «Машина времени» в две тысячи восемнадцатом году. Он какой?

А.М.: Очень разный. Там могут быть люди трех поколений.

А.П.: И внуки тех, кто был вашим поклонником там, в семидесятые.

А.М.: И они сами, да. И их дети.

А.П.: Продолжаем про музыку. Про приятное. Вы уже упомянули, что вы — это не только «Машина времени». Мы это прекрасно знаем. У вас постоянно возникают какие-то новые проекты. В мае, мы знаем, будут новые показы, а премьера была вроде в конце семнадцатого года. «Черт, солдат и скрипка». Это на музыку Стравинского, где вы участвуете вместе с Познером. Мы с Тихоном внимательно посмотрели все, что есть в интернете. Мы, к сожалению, лично не были. Мы так и не поняли, что это за жанр. Можете объяснить?

А.М.: Это в общем музыкальный спектакль, который Стравинский сам сочинил. Такая мини музыкально-литературная композиция. Он взял сказку Афанасьева, он придумал музыку, и, по законам того времени, это было сто лет назад, ансамбль был рассчитан на небольшой ансамбль и на маленькую группу пантомимы. То есть такая мобильная труппа, которая могла бы переезжать с места на место и это играть. Успех был бешеный. И надо сказать, что эту штуку с тех пор делали очень многие. И Питер Устинов участвовал, и Стинг это делал. Замечательный скрипач Дима Ситковецкий решил это сделать как бы сегодня. Он попросил Михаила Успенского написать сегодняшний текст. Тот написал замечательные стихи, очень смешные. И как-то все получилось про нашу жизнь. Не назойливо, не какая-то такая карикатура. Но все время ты понимаешь, что это вечные вопросы, которые касаются и нас сегодня в первую очередь. И режиссер, по-моему, все здорово придумал. Потому что Познер там — ведущий, и он, собственно, сам себя играет, вокруг него телекамеры стоят. Я — солдат, но я же у него одновременно и на интервью нахожусь при этом. А Дима — черт, он же играет основную скрипичную партию. Там прекрасная музыка. И пара: мальчик и девочка — два мима, великолепная совершенно. Ну не знаю, мы два раза это сыграли в зале Чайковского. Вот через месяц это дело повезем в Питер.

А.П.: У нас есть небольшой фрагмент, насколько я знаю, давайте посмотрим, для тех, кто не видел, то есть для большинства. То есть текст, как мы поняли, современный.

А.М.: Да.

А.П.: Потому что планшет и все остальное.

А.М.: Да, там была газета в оригинале. Но сегодня бумажные газеты уже никто не читает, поэтому…

А.П.: Как вам кажется, вот такой сложный синтетический жанр — это для особо интеллектуальной публики?

А.М.: Ничего подобного. Слушайте, мы живем в эпоху постмодерна, как это ни противно, поэтому уже от жанров то ничего не осталось. Смешение жанров только приветствуется.

А.П.: Извините, я хочу уточнить как раз про это определение. Просто в понятие «эпоха постмодерна» и вообще «постмодерн» каждый всегда вкладывает что-то свое. Вы что подразумеваете под этим?

А.М.: Я подразумеваю то, что некой группой людей нам навязана мысль, что практически в искусстве уже сделано все, поэтому ничего принципиально нового придумать уже невозможно. Уже был и Леонардо, и Рафаэль, и Боттичелли, и Моцарт, и Бетховен — все.

А.П.: И «Машина времени».

А.М.: Поэтому остается брать кусочки того, другого, третьего и из этого складывать какие-то мозаики. Чаще неудачно.

А.П.: А вы согласны с таким подходом?

А.М.: Нет, я это не люблю очень. Но соединение жанров — это, вообще, интересная вещь. Понимаете, очень простой пример, в цирке на арене человек делает обратное сальто с места. Это вообще никого не удивит. А если певец с микрофоном вдруг сделает обратное сальто, то зал ахнет. Хотя почему, собственно?

Т.Д.: Это будет неожиданно.

А.М.: Да, это будет неожиданно. Так что просто надо…

А.П.: Потому что там ждут, а здесь не ожидают.

А.М.: Да, поэтому надо просто смешением жанров пользоваться людям, у которых наличие талантов замечено.

Т.Д.: Еще один ваш проект — это джазовый квинтет, который исполняет обработку в том числе и песен «Машины времени». Тоже у нас есть небольшой фрагмент.

А.М.: «Your 5», да. Он только песни «Машины времени» и исполняет.

Т.Д.: Давайте посмотрим небольшой фрагмент.

Т.Д.: Это такая «Машина времени» для интеллектуалов?

А.М.: Это совсем не «Машина времени». Здесь просто я чувствую себя в сопровождении очень хороших джазовых музыкантов, поэтому мне страшно интересно. Это другой пульс абсолютно. Вот этот джазовый свинг, для меня он находится на противоположном поле от такого ровного рокового бита.

Т.Д.: А значит ли это, что роковый бит и «Машина времени» в ее классическом виде вам надоели? Что там стало тесно? Эти два проекта, ими не ограничиваются проекты, которыми вы занимаетесь параллельно.

А.М.: Если художник Пикассо нарисовал картинку углем, это не значит, что он теперь не будет писать маслом. Ничего ему не надоело. Он просто смотрит не это шире.

А.П.: А можно ли сказать, что это такой путь взросления музыканта. От этого бита к интеллектуальному джазу. Я сейчас поясню свою мысль. Вы знаете, как идут: в молодости пиво, потом вино, потом приходят к односолодовому виски.

А.М.: Если деньги есть.

А.П.: Да.

А.М.: Вы правы только в том, что у джазовых музыкантов нет возраста. То есть абсолютно органично выглядит и семидесятилетний человек на сцене, и двадцатилетний. В вот семидесятилетний рокер на сцене, за очень редкими исключениями, все-таки вызывает сочувствие.

А.П.: Скорее так же, как и двадцатилетний джазист, я бы сказал.

А.М.: Ничего подобного. Ой, вы ошибаетесь. Какое сейчас количество фантастических молодых ребят. И у нас в стране, между прочим, и в мире, которые играют очень современный джаз, очень непростой. Фантастически технично. При этом они знают всю традицию. Это радует. У нас существует уже два с половиной года маленький джазовый клуб, который называется Jam Club, слава богу. Я о нем мечтал, мечтал, и удалось его открыть. Туда приходят играть ребята, у меня иногда рот разевается просто. Потому что никак я у нас такого не жду.

А.П.: Он не пострадал в ходе всех этих политических страстей вокруг вас лично?

А.М.: Нет, он не пострадал.

А.П.: У вас же есть еще джазовый проект «Про…», если мы ничего не путаем, да? Это уже такая прямо авангардная история.

А.М.: Это с Володей Тарасовым такая история. Но мы его показали два раза: в Вильнюсе и в Москве. И больше пока не играли. Да, это достаточно авангардная штука. Володя вообще такой экспериментатор в музыке. Я там читаю свои стихи на фоне такой очень свободной импровизации. То есть это совсем не традиционный джаз. Мне было страшно интересно. Я никогда такую музыку не играл. Хотя слушал одно время с большим интересом.

А.П.: А как вы пришли к джазу? Давно ли?

А.М.: Нравился он мне с детских лет, потому что у меня папа все время его слушал. В меня это впиталось. Но потом, начиная с девятого класса, Битлы заняли все пространство внутри головы, и там для джаза места не осталось. Так что он звучал где-то снаружи. Если бы я тогда, скажем, начал пытаться его играть, я бы просто сейчас гораздо лучше им владел. А я поздновато пришел к тому… Мне пришлось сильные какие-то барьеры ломать в себе. Я был убежден, что у меня ничего не получится.

А.П.: Почему?

А.М.: Потому что это другая музыка совсем. Основы, на которых она стоит: ритмические, гармонические — они очень сильно отличаются от того, чем я занимался всю жизнь.

А.П.: Это сложнее?

А.М.: Это сложнее, да. Главное, что это по-другому. А у тебя уже набита рука, уже пальчики бегут по привычной пентатонике, потому что это блюз, потому что вот так вот играют рок-н-ролл.

Т.Д.: В итоге, Андрей Макаревич сегодня — это больше Андрей Макаревич рок-н-рольщик и рокер или…

А.М.: Давай назовем его просто музыкантом.

А.П.: Все-таки в моем сравни и с движением от пива к виски есть кто-то правдивое, согласитесь.

А.М.: Ну, наверное.

А.П.: Судя по тому, что вы говорите. Просто мы видим, как вас, действительно, извините за этот глагол, прет джаза.

А.М.: Прет, конечно.

А.П.: От того, как вы про это говорите, понятно, что вам, действительно, это сейчас интереснее, чем рок-н-ролл.

А.М.: Просто я в рок-н-ролле достаточно хорошо ориентируюсь. А тут я зашел в незнакомое пространство, конечно, мне интересно.

Т.Д.: Совсем недавно исполнилось семьдесят лет Израилю, и по этому поводу вы выступали на праздничном концерте в синагоге.

А.М.: Да.

Т.Д.: Не как певец, не как рок-н-рольщик или джазмен. Как чтец Торы. Расскажите, как это было.

А.М.: Дело в том, это действо продюсировала та же Галина Голубова, с которой мы делали «Солдата, черта и скрипку». В процессе той работы я увидел, что все, что она делает у нее получается хорошо. Я таких администраторов очень ценю и уважаю. Она мне позвонила и сказала, хочешь поучаствовать в таком проекте? Известный израильский композитор, текст, в общем, который сам по себе не может не вызывать уважение, самой великой книги в мире. Я подумал, почему нет?

Т.Д.: И как ощущения?

А.М.: По-моему, получилось. Во всяком случае, реакция была очень хорошей.

А.П.: От того, что это не просто стихи, не просто песня, что это овеянное мудростью тысячелетий, что-то меняется?

А.М.: Какая-то дополнительная ответственность накладывается. Глупо хихикать при этом было бы уже как-то странно. Нет, было симпатично. Мне понравилось.

А.П.: Скажите, а какие мелодии вы обычно напеваете или насвистываете, когда вы наедине с собой?

А.М.: Вы знаете, это неуправляемый процесс как зевание или чихание. Это что-то, что выплывает из твоего подсознания, и ты никогда не угадаешь, что это будет. Это будет Ella Fitzgerald — In a Sentimental Mood или это будет «Миллион алых роз», или это будет «Can’t Buy Me Love». Не знаю. Это сам организм что-то из себя исторгает. И если что-то прилипло, бороться с этим бесполезно. Надо ждать, пока это пройдет.

А.П.: А что-то из Андрея Макаревича это может быть?

А.М.: Нет, нет, нет. Это на работе.

А.П.: Почему?

А.М.: Нет.

А.П.: А, станки, станки, станки, да?

А.М.: Ну конечно.

Т.Д.: Одна из самых популярных сейчас российских групп, это группа или, вернее, группировка «Ленинград».

А.П.: О, только я хотел спросить.

Т.Д.: И Сергей Шнуров. Как вы относитесь к Шнурову и «Ленинграду», и чем вы объясняете их успех?

А.М.: Я к ним очень хорошо отношусь. Я рад за его успех. Объяснять я ничего не объясняю. Он, наверное, попал как человек умный, наблюдательный в ту точку, на которую смотрит большое количество граждан нашей страны.

Т.Д.: Эта точка, она в чем заключается? Это мат, или эта точка, это такое разухабистая гульба?

А.М.: Это и разухабистая гульба, и мат, и при этом, они драйвово играют очень такую абсолютно…

А.П.: Цыганскую.

А.М.: Да, такую молдавско-цыганско-еврейскую историю. Другое дело, что меня такая музыка не греет просто. Ну вот такой я урод. Но я вижу, что массе людей это нравится. Это не значит, что она плохая. Просто мне это не очень интересно. Мне интересна другая музыка, которая интересна, может быть, небольшому количеству людей.

А.П.: Андрей Вадимович, у меня созрел еще один неожиданный вопрос. Мне кажется, вам его очень правильно задать. А что такое в наше время «музыка революции»?

А.М.: Не знаю. Я не знаю.

Т.Д.: Можно я в продолжение этого вопроса, если позволишь…

А.П.: Давай, у меня тоже есть, что пояснить по этому поводу.

Т.Д.: В Москве практически на каждом протестном мероприятии звучит одна и та же композиция.

А.П.: Да, да, да.

Т.Д.: Это композиция Виктора Цоя «Мы ждем перемен». И создается ощущение, что за последние тридцать лет другой протестной композиции не появилось. Почему так?

А.М.: Такие вещи происходят сами по себе. «По долинам и по взгорьям» была белогвардейская песня, да? Не было времени у молодой Красной армии придумывать свои песни. Переписали три слова, и стала главной красной песней. Знаете, это все в каком-то смысле случайность.

Т.Д.: Но означает ли это, что за тридцать лет не было другого музыканта, который…

А.М.: Скажите, вы всерьез так об этом переживаете? Мне, например, совершенно наплевать, какая, что такое…

Т.Д.: Мне просто интересно в том смысле, отражает ли это ситуацию, заключающуюся в том, что, например, рокера-бунтаря, которым, кажется, рокеры и должны быть, после Цоя в массовом сознании не появилось?

А.М.: Я что-то не помню, что бы Витя был особенным бунтарем, честно вам скажу.

Т.Д.: Поэтому я и говорю, «в массовом сознании».

А.М.: Не знаю. Так обстоят дела.

А.П.: Я вы себя, я так понимаю, довольно комфортно чувствуете в роли… Не в роли, роль — плохое слово. В образе публичного восприятия бунтарем. Это же еще идет с молодых ваших лет.

А.М.: Честно говоря, мне не очень интересно, как меня воспринимают. Я достаточно строго отношусь к своим словам и к своим действиям. И поэтому я сам готов ответить за все, что я сделал, и все, что я сказал. А кто как там чего воспринимает — это их проблема, а не моя. Поэтому я об этом не очень думаю.

А.П.: Вы уже ответили на вопрос Тихона, как лучше вас аттестовать. Безусловно, музыкант — исчерпывающее слово. Но все же, если помимо музыканта, все-таки вы гражданин мира, или вы все-таки российский патриот?

А.М.: Я, безусловно, гражданин мира, хотя очень люблю Россию. Я, вообще, художник по образованию. Я очень много этим занимаюсь, что в общественном сознании почти не отражено. Но я не сильно переживаю по этому поводу, потому что я сам в состоянии оценивать результаты своего труда.

А.П.: Очень интересно, хотя бы чуть-чуть об этой оценке. Как вы оцениваете результаты своего труда?

А.М.: Я считаю, что я неплохой художник, неплохой книжный график. Сейчас выходит сразу несколько книг с моей графикой. Выйдет в АСТ книга стихов замечательного поэта Александра Кабанова. Я делаю туда графику. Должна выйти книжка Арабова с его стихами, с моей графикой. Выйти моя книжка с прозой и графикой. В общем, это такая довольно многодельная штука. А к следующему году я просто готовлю большую выставку. У меня каждый год в Москве выставки, и не только в Москве, по всему миру. Но, как правило, в небольших галереях. А я хочу сделать выставку на несколько залов, потому что накопилось работ самых разных: и графических, и живописных, и маленьких, и больших. Хочется все это показать.

А.П.: Это как художник.

А.М.: Да.

А.П.: А в остальных сферах?

А.М.: Мы же попросили вас подвести итог. Оценить самого себя.

Т.Д.: Особенно, в этот год у вас будет юбилей, как мы знаем.

А.М.: Пишу всякую эссеистику постоянно в журнал «Русский пионер», в журнал Story.

А.П.: Не рассказывайте, что вы делаете. Все прекрасно знают на самом деле.

А.М.: Я стараюсь не вытаскивать на общественный суд что-то, что мне показалось недостаточно удачным. У меня есть возможность это доделать или взять и в этот день заняться чем-то другим.

А.П.: Последний вопрос, если позволите, и еще одна знаменитая цитата. «Когда мне невмочь пересилить беду, когда подступает усталость…»

А.М.: Отчаяние.

А.П.: Отчаяние, точно. Подступает отчаяние. Это Булат Окуджава. Что делает Андрей Макаревич в этот момент?

А.М.: На самом деле я жду, когда пройдет. Потому что все проходит.

А.П.: И все?

А.М.: Да.

Т.Д.: В синий троллейбус не садитесь на ходу?

А.М.: С криком «где же тот синий троллейбус» он бежал по улице, да? Нет уже синих троллейбусов.

Т.Д.: То есть остается только ждать?

А.М.: Ну да. На самом деле я могу сказать, что любое дело, которым ты занимаешься, очень быстро ускоряет процесс. Чтобы вот это отчаяние прошло.

А.П.: То есть, короче, делать что должен, и будь, что будет.

А.М.: Ну конечно.

Т.Д.: Андрей Макаревич, музыкант, художник, писатель, лидер «Машины времени» …

А.П.: Поэт.

Т.Д.: …в программе «На троих» на RTVI. Спасибо вам.

А.П.: Спасибо большое.

А.М.: Спасибо вам.

Т.Д.: Алексей Пивоваров.

А.П.: Тихон Дзядко.

Т.Д.: Счастливо.