На троих
20:41
25 Мая 2018 г.
«Такое ощущение, что все в одной клинике, но лекарства кончились». Леонид Ярмольник в программе «На троих»
Поделиться:

«Такое ощущение, что все в одной клинике, но лекарства кончились». Леонид Ярмольник в программе «На троих»

Видео
«Такое ощущение, что все в одной клинике, но лекарства кончились». Леонид Ярмольник в программе «На троих»
Фотография:
Иван Краснов / RTVI

Актер и телеведущий Леонид Ярмольник дал большое интервью Алексею Пивоварову и Тихону Дзядко в программе «На троих».


Леонид Ярмольник рассказал:

  • Что он думает о современном российском кино: какие фильмы ему ближе — драмы Звягинцева или спортивные блокбастеры, и имеет ли право государство вмешиваться в кинопрокат

  • Действительно ли он останавливал Юрия Шевчука, когда музыкант критиковал Владимир Путина на знаменитой встрече с президентом

  • Почему Ярмольника теперь не пускают в Украину, и он не может ни снять там свой новый фильм об Одессе 70-х годов, ни навестить родной Львов

  • Зачем актер несколько раз отказывался от государственных наград, и есть ли что-то, в чем он не согласен с российской властью
Тихон Дзядко: Я приветствую аудиторию RTVI. Программа «На троих». В студии ее ведущий Алексей Пивоваров.

Алексей Пивоваров: Тихон Дзядко.

Т.Д.: Мы рады приветствовать нашего гостя, который не нуждается в представлении, Леонид Ярмольник. Добрый вечер.

Леонид Ярмольник: Добрый вечер.

А.П.: Добрый вечер. Спасибо большое, что пришли.

Л.Я.: Спасибо.

А.П.: Все ваши ипостаси бессмысленно перечислять: актер, телеведущий, шоумен, продюсер — это понятно. Но мы, на самом деле, только готовясь к этому интервью, к своему стыду узнали, что вы еще и один из самых влиятельных защитников бездомных животных.

Л.Я.: Зоозащитник, да.

А.П.: Расскажите поподробнее про эту свою сферу деятельности.

Л.Я.: Мне приятно слышать, что вы про это где-то узнали. Да, это, действительно, так. Просто я много лет этим занимаюсь, но поскольку я уже взрослый человек, мне особенно нечем похвастаться. Потому что мы боремся с этим уже лет двадцать. Я как бы возглавляю это движение, но за моей спиной Женя Миронов и Лена Яковлева, Костя Хабенский.

Борьба-то заключается не в том, чтобы решать какие-то пожарные случаи. Знаете, когда происходят просто жуткие нечеловеческие вещи с животными. И вот даже сейчас, когда мундиаль, всегда в нашей стране, России, все решается очень быстро. Надо же освободить те города, где будут матчи, от бездомных животных. Опять дали команду, чтобы просто их убрать и все.

Т.Д.: А вот вы сказали, что производится зачистка. Это что значит? Их убивают или отправляют в приюты?

Л.Я.: Как правило, самый простой бесчеловечный метод — это их собрать и лишить жизни, конечно. Естественно, говорят, что их отвозят в приюты какие-то.

А.П.: Да, и писали, что в приюты.

Л.Я.: Как правило, это вранье. Как правило, это всегда делается, выполняется задание, как зачистка, вы правильно слово подобрали. Но почему я за это, может быть, больше ответственный, чем кто-либо другой, потому что последние полгода, даже больше, месяцев восемь, я, видимо, был единственным, скажем так, общественным деятелем, кто был не допущен, а приглашен… Я много раз сидел в Думе, много раз сидел в правительстве на этих совещаниях. Мы много раз беспокоили Владимира Владимировича. Кстати, в этом смысле ему спасибо. И я его доставал, и Андрюша Макаревич доставал.

И он дал команду, чтобы был принят закон о правильном отношении к животным, такой европейский, мировой. Этот закон до сих пор не принят, хотя он готов, потому что очень много разногласий. Бездомные животное — это то, в чем я разбираюсь, понимаю, и знаю, какая есть мировая практика, как решать все эти вопросы. Безусловно, нужно чипирование, стерилизация, и тогда через пять-шесть лет все станет нормально, как в Европе, как во всех странах. Но у нас же глобальная страна. У нас решили сразу сделать закон про всех. И про хищных животных, и про зоопарки, и про цирки, и про все что угодно, и про дельфинов, и про коров, и про охоту.

Т.Д.: В итоге не сделали ничего.

Л.Я.: И поскольку есть невероятное количество очень влиятельных персон, дальше продолжать не буду, которым, например, не нравится то, что предлагает этот закон по части охоты. Например, притравочные станции.

А.П.: Это известная история. И это также касается бездомных кошек и собак в городах.

Л.Я.: Да. Притравочная станция — это, вообще, такая средневековая штука. Этого уже нет нигде в мире. У нас для того, чтобы воспитать собаку для охоты, ее натравливают, например, на медведя. Мне даже сейчас неловко говорить об этом, потому что многие будут реагировать: как такое может быть.

Т.Д.: Что есть, то есть.

Л.Я.: Но, например, чтобы натравить собаку на медведя, медведю вырывают когти и клыки. То есть, чтобы он не повредил собаку. Во всем мире это делается через стекло. То есть нора, медведь, стекло, есть запах, и натравливают, учат собаку. У нас, в основном, это делается живьем.

А.П.: А что вам все-таки удалось сделать? Может быть, в связи с чемпионатом или не в связи с чемпионатом.

Л.Я.: Вот последние сведения у меня несколько дней назад. Ту позицию, которую я занимаю, слава богу, занимает Вячеслав Володин, руководитель нашей Думы. Вайно уже в курсе. И есть надежда, что этот закон вот-вот должны принять.

А.П.: Вайно — это руководитель администрации президента. Поясню.

DSC_3256.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI
Л.Я.: Да. До мундиаля вроде не приняли. Уже была инаугурация и все. Я очень надеюсь, что, наверное, в этом году он будет принят. Но какие там будут поправки? Я там отвечаю только за одну секцию. Вернее, понимаю. Это бездомные животные: собаки и кошки.

Т.Д.: А за самим чемпионатом, кстати, будете следить? Вы, вообще, болельщик?

Л.Я.: Я, вообще, не самый страшный болельщик. Я очень люблю смотреть футбол. Сейчас криминальную вещь скажу: но не наш. Я люблю смотреть четвертьфинал, полуфинал, естественно, финал.

А.П.: Мне кажется, что многие сейчас так говорят.

Т.Д.: Вот как раз возможность смотреть не наш.

Л.Я.: Я даже попросил своих друзей. Мы вроде должны летом быть в Москве. Я и Валера Тодоровский. Мы кино будем снимать. Если вдруг мне достанут билеты на финал, с удовольствием схожу. Как бы странно не сходить, если это в Москве, если это такая большая затея.

А.П.: Давайте ближе к вашей более известной обществу профессии.

Л.Я.: Ипостаси.

А.П.: Ипостаси. Какие фильмы за последний год-два на вас произвели наиболее сильное впечатление?

Л.Я.: Вообще?

А.П.: Да, из вышедших. Российские и не только.

Л.Я.: Если совсем, чтобы долго не мучать и не перебирать названия, есть два сериала, от которых я в восторге. Это кино, которое я обожаю. Это «Корона».

А.П.: Отличный сериал.

Л.Я.: Это не отличный, это, вообще, верх совершенства, по мне. И «Молодой Папа» с Джудом Лоу.

А.П.: Согласен.

Л.Я.: Если больше ничего не добавлять. Все, что касается нашего кино, ну да, есть хорошее кино, но сейчас в России фильмов снимается в сотни раз больше, чем снималось в Советском Союзе. А количество фильмов, на которые можно тратить время, или, скажем, надеяться на успех в прокате, их все равно всегда три-четыре.

Т.Д.: Ведь с российским кино сейчас, действительно, происходят интересные процессы. С одной стороны, российское кино успешно на различных международных фестивалях, например, как «Нелюбовь» Звягинцева. С другой стороны, российское кино бьет рекорды по кассовым сборам внутри страны. Например, «Движение вверх» побило, по-моему, все рекорды за историю российского современного кинематографа. 

А.П.: Да, это самый успешный фильм.

Т.Д.: При этом это абсолютно разные фильмы. Один прославляет успехи страны, другой, напротив, рассказывает о ее серьезных недостатках и обличает. Какая позиция вам ближе?

Леонид Ярмольник
Леонид Ярмольник,
актер

«Конечно, мне в этом смысле ближе Звягинцев. Потому что он все равно решает проблемы и говорит о том, что наболело и том, что у нас уже почти в крови сидит. Что касается спортивных фильмов, их у нас много. И мы знаем почему они снимаются, почему они так поддерживаются государством. Потому что, ну действительно, лучше о спорте, чем врать о чем-нибудь другом или рассказывать другие истории. Это сейчас модно.»

Л.Я.: Конечно, мне в этом смысле ближе Звягинцев. Потому что он все равно решает проблемы и говорит о том, что наболело и том, что у нас уже почти в крови сидит. Что касается спортивных фильмов, их у нас много. И мы знаем почему они снимаются, почему они так поддерживаются государством. Потому что, ну действительно, лучше о спорте, чем врать о чем-нибудь другом или рассказывать другие истории. Это сейчас модно.

И поскольку и Министерство культуры, и правительство, и руководство страны поддерживает спортивную тему, то этим фильмам оказывается невероятная поддержка в прокате, в рекламе. Уверяю вас, что это имеет основополагающее значение в достижении успеха.

Т.Д.: В смысле не художественные достоинства фильма, а продвижение?

Л.Я.: Если мы сейчас с вами сравним фильм Звягинцева и «Движение вверх», то мы долго можем всю передачу спорить о том, где больше художественных достоинств и где больше правды, и где больше того, о чем нужно говорить со зрителем. Но при этом невероятных сборов и побед в прокате…

DSC_3248.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI
А.П.: У Звягинцева нет.

Л.Я.: Несравнимо с «Движением вверх», вот и все. Это такие, знаете, внутренние вещи. Я, вообще, считаю, что, может быть, я сейчас опять-таки скажу крамольную вещь, но я считаю, что все-таки молодежь и, вообще, зритель, который уже умеет включать компьютер, у которого есть интернет, а сегодня это уже практически у всех, конечно, это все уходит в интернет и сейчас еще в телевидение.

Все равно сериалы и то, что ты можешь, нажав кнопку, посмотреть тогда, когда тебе удобно в идеальном качестве. Уже 4К там есть и так далее. Все зависит от того, насколько ты требователен. Поэтому этот процесс побеждает прокат. Я думаю, что прокат ждут не самые лучшие времена. Очень трудно зазывать зрителей в кинотеатры. Почти невероятно. Если только на места для поцелуев, но это определенный возраст.

А.П.: Это другое. Если все-таки говорить про массовое кино, к которому, безусловно, относится и «Движение вверх», и еще один хит «Время первых», и «Салют-7» вот вышли за последнее время про космос, не про спорт. Пошли разговоры про то, что все эти фильмы — это такой новый виток ностальгии по СССР. По крайней мере, они очень активно эту тему эксплуатируют. Вам близко это чувство?

Л.Я.: Безусловно. Вы знаете, кино можно снимать про что угодно. Можно выбирать любое время, любую тему. Все зависит от качества этого продукта. Раз уж вы спросили, я никогда, и Валера Тодоровский этого не любит. Пять лет Валерий Петрович работал над сценарием. Мы уже несколько раз с ним работали. Я и как артист, и как продюсер. Мы будет снимать кино, которое называется «Одесса. Это семидесятый год, Одесса. Сценарий замечательный, я обожаю этот сценарий. Мы долго над ним работали и сейчас будем снимать. Это ответ на ваш вопрос: историческое или современное. Вот это история, семидесятый год, Одесса.

А.П.: А что там будет? Какой это жанр?

Л.Я.: В семидесятом году в Одессе была холера.

А.П.: Серьезно?

Л.Я.: Да. Вы помоложе, вы, может быть, не помните. В семидесятом году была холера, и город был закрыт. Это очень интересное время. Но, как вы понимаете, фильм и сценарий у нас изначально назывался «Холера». Но к этой эпидемии это не имеет отношения. Холера в другом смысле. Про людей, про жизнь, про взаимоотношения, про страхи, про традиции, про большущую семью.

Т.Д.: Я прошу прощения, а где вы его будете снимать? Там?

Л.Я.: В Одессе мы снимать не можем. Я там какой-то первый или пятый в списке.

А.П.: Да, у нас был дальше про это вопрос, но расскажите, раз уж вы заговорили.

Л.Я.: Я невъездной, потому что, когда присоединили Крым, я на «Дожде» что-то сказал по поводу того, что это люди должны решать: присоединять — не присоединять. Меня сразу… Я в хорошей компании. Я, например, невъездной не только в свой родной город, во Львов, где я закончил школу. Долгие годы и я, и Юра Башмет, мы были почетными гражданами города Львова, который нам вручали во Львове в оперном театре много лет назад.

А.П.: А сейчас вас исключили из числа почетных граждан?

Л.Я.: Не то, что исключили. Я у них там объявлен вроде как, вообще…

Т.Д.: База «Миротворец», кажется называется.

Л.Я.: Вот да. В общем это такой невероятный идиотизм. Естественно, я невъездной в Одессу. И я как продюсер картины, которую мы собираемся снимать. Дело даже не во мне, я бы даже поменял артиста. Я там играю одну из ролей. Я бы поменял артиста. Но я боюсь везти группу в Одессу. Потому что любое скопление достаточно популярных людей, и не на два дня, а приблизительно на три месяца, съемочный период картины, это база для каких-то провокаций и выходок. И решать эти вопросы и рисковать здоровьем людей, и разбираться потом. Я уж не говорю о финансовых рисках, когда все это может прекратиться.

А.П.: Это очень жалко, конечно. А где вы в итоге Одессу снимаете?

Л.Я.: Придумали! Мы должны были, вообще, снимать в прошлом году. Придумали. Есть еще один город, который строился в то же время, в которое строилась Одесса. И эта же тематическая зона. Это город Бухарест.

А.П.: Ух ты! Действительно.

Л.Я.: Он очень похож. Я как продюсер считаю, что даже сегодняшний Бухарест легче преобразовать и переделать в Одессу семидесятого года, чем сегодняшнюю Одессу.

Т.Д.: Серьезно?

Л.Я.: С точки зрения работы художника и декораторов. Сам одесский двор мы будет снимать на «Мосфильме», строятся декорации. А море мы будем снимать в Сочи.

Т.Д.: Вопрос про еще одну вашу работу. Фильм с вашим участием «Ночные стражи». Это две тысячи шестнадцатый год, если я не ошибаюсь.

Л.Я.: Недавно, да.

Т.Д.: Это ведь кино про супергероев.

А.П.: Вымышленных.

Т.Д.: Вымышленных. Мы посмотрели, значит, бюджет картины по российским меркам был довольно неплохой, около четырех миллионов долларов, если переводить в американскую валюту. В нашем прокате прошел, к сожалению, не слишком удачно. Почему? Получается, что американские супергерои милее нашему зрителю, чем российские?

Л.Я.: Нет. Я думаю, что в прокате есть еще одно обстоятельство. Мы неправильно вышли в прокат. Я — один из продюсеров этой картины, но я как бы изнутри, из тех людей, кто ищет средства на картину, а прокатом я не занимался. Мы вышли в конце августа. Это мертвое время для проката, любой нормальный человек понимает. Но были какие-то мотивировки, что, наоборот, хорошо. Собираются школьники, молодежь — аудитория этого фильма. Но что-то не произошло. Я считаю, что это достойная картина. Может быть ее нельзя назвать самой удачной у режиссера Веливиса, замечательного литовского режиссера.

Может быть там что-то сделано не так, но по качеству, по смыслу и по тому, как это сделано, картина хорошая. Это не потому, что я обращаюсь к тем, кто нас сейчас смотрит, чтобы они посмотрели. Но это кино можно смотреть и не пожалеешь о потраченном времени. Но так бывает, когда вроде все нормально, все хорошо, а чего-то не происходит. Значит чего-то не хватило. Что-то не продумали. Эта моя роль мне нравится. Для меня было счастьем сниматься с Ваней Янковским, поскольку у меня невероятная тоска, потому что мы не все сделали, что хотели сделать с Олегом Ивановичем Янковским, а Ваня очень похож на деда. И у меня было, знаете, такое ощущение, что… Он очень похож на деда.

А.П.: Еще одна история, которая сейчас обсуждается в связи с кинопоказом и прокатом, это как ради премьеры «Собибора» подвинули выход очередной серии «Мстителей» от Marvel. Скажите как продюсер, а государство должно таким способом поддерживать отечественное кино, отодвигая, например, даты премьер западных хитов?

Леонид Ярмольник
Леонид Ярмольник,
актер

«Я считаю, что, безусловно, государство должно поддерживать отечественный кинематограф, чтобы он совсем не сдох. Потому что все равно американская киноиндустрия не поперхнется, может сожрать, если разрешить все. Безусловно, это должно делаться цивилизованными способами. »

Л.Я.: Вопрос сложный. Я считаю, что, безусловно, государство должно поддерживать отечественный кинематограф, чтобы он совсем не сдох. Потому что все равно американская киноиндустрия не поперхнется, может сожрать, если разрешить все. Безусловно, это должно делаться цивилизованными способами. То, что подвинули, если уже о чем-то договорились — конечно плохо.

А.П.: Почему? Потому что это вмешательство в частный бизнес?

Л.Я.: Во-первых, это бизнес. Во-вторых, знаете, вот в Каннах или на «Оскаре», когда встречаются кинематографисты, продюсеры, артисты, они о чем-то говорят и иногда о чем-то сговариваются. И то, что они поговорили, это и есть джентльменское соглашение. А у нас все продолжается на том уровне, что у нас даже все подписано, и все равно это нарушается. Так что я считаю, что переносить то, что уже было оговорено даже письменно, наверное, нехорошо. На премьере «Собибора» я был.

А.П.: И как вам?

Л.Я.: Я считаю, что это очень нужная картина. Просто потому, что это уже никто ничего не помнит. Ничего никто не знает вообще. Но я не могу сказать, что она сделана в лучших отечественных традициях по этой теме. Есть картины намного мощнее, намного пронзительнее, намного правдивее. В ней есть что-то все-таки именно какая-то американизация. Это немножко такой комикс. На мой вкус, там слишком… Там немцы-фашисты, они немножко из какой-то пародии. Они настолько… Так не бывает. И очень карикатурные евреи.

А.П.: Интересный комментарий.

Т.Д.: Да. Не можем не спросить.

Л.Я.: Меня только это смущает. Потому что я понимаю, ради чего это делалось, но получилось, что это, знаете…

А.П.: Перестарались?

Л.Я.: Дети могут поверить, что такие вот, как в сказке бывает. Вот это вот лишает этот фильм ощущения правды и реальности того, что там происходит.

Т.Д.: А может быть так и надо? Мне кажется, что очень долгое время у нас особенно фильмы об истории снимались очень строго. В то же время на Западе, например, фильм «Жизнь прекрасна» про чудовищную ситуацию в лагерях. Но там все…

А.П.: Это вообще комедия.

Т.Д.: Вот именно. Это комедия, и об этом, как оказывается, можно смеяться. У нас здесь никогда себе подобного не позволяли.

Л.Я.: Давайте все-таки, «Жизнь прекрасна» — это гениальная картина, которая стала… Это классика.

Т.Д.: Это первый пример.

Л.Я.: В этом все чудо, что вроде там гениальные артисты, гениально все сделано, но в результате этого фильма там хочется не смеяться, там хочется рыдать. Страшнее ничего на свете не бывает. Именно поэтому это гениальная картина. Потому что вроде все смешно, а хочется удавиться, повеситься, и, вообще, непонятно, как так может быть. Это все равно, что мы сейчас начали бы обсуждать «Список Шиндлера», понимаете? Вроде, да, про то же самое.

Т.Д.: Еще про одну картину хочется спросить. «Трудно быть богом», хоть он вышел и четыре года назад, но занял заметный кусок вашей и не только вашей жизни: четырнадцать лет шла работа над этой картиной.

DSC_3249.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI
А.П.: Последний фильм Алексея Германа-старшего.

Т.Д.: Да. Как теперь, спустя четыре года, вы оцениваете этот опыт?

Л.Я.: Я считаю, что это, наверно… Уже ничего в моей жизни, наверное, другого не случится. Я думаю, что это главная картина в моей жизни. Алексея Юрьевича уже нет. Здесь не надо ничего изобретать, потому что, например, американцы, англичане, французы — у них эта картина входит в сто лучших фильмов за вообще историю кинематографа. Это же не я придумал. Поэтому, безусловно, это кино, как мы привыкли говорить, не для всех. Надо чего-то понимать, чувствовать, знать обязательно, я имею в виду историю и литературу, для того, чтобы понимать, про что это кино.

Это все-таки гениальные Стругацкие. Всегда, когда говорим о Стругацких, я всегда пытаюсь напомнить, что знаменитые американские «Звездные войны» возникли не на ровном месте. Я думаю, что Стругацкие были как раз теми, кто это придумал. Но потом были у нас еще писатели-фантасты. У нас это было давно. У них это возникло позже, но они это так сделали, превратили это в невероятное… Это я к тому, что…

Но американцы сделали из этого такой entertainment, а Стругацкие-то брали эту форму для того, чтобы это можно было напечатать. Чтобы это могло выйти. Так же как Герману не разрешали снимать. Он же хотел это кино снимать в шестьдесят восьмом году. Картину закрыли. Потом, слава богу, наступило время, когда он… Нет, я эту работу очень ценю. Счастлив, что она у меня была. Я думаю, что, загадывать не буду, лет через пятьдесят, через восемьдесят, я думаю, что, если будут еще вспоминать кино, то это кино будут вспоминать, и оно останется.

Л.Я.: Вы знаете, я прошу прощения, что я перебиваю, если вы все время так говорите: «Программа “На троих”». Давайте выпьем.

А.П.: Давайте. Спасибо, что пришли.

Л.Я.: Это вода.

А.П.: Да.

Л.Я.: Обычно, мы стаканами водку.

Т.Д.: Но сегодня сделаем исключение.

А.П.: У нас как раз сложный блок вопросов. Хорошо, что мы выпили. В недавнем нашумевшем интервью Юрия Шевчука Юрию Дудю Шевчук рассказал подробности той эпической встречи с Путиным, когда он был назван «Юра-музыкант». И он рассказал такую деталь, что он сидит, разговаривает с Путиным, мы все помним этот разговор, и чувствует, что чья-то нога наступает ему под столом, и говорит, что это была нога Леонида Ярмольника. Ярмольник его толкнул в бок и сказал ему: «Сейчас всех нас посадят». Было такое?

Л.Я.: Нет. Это Юра сказал?

А.П.: Это Шевчук сказал.

Л.Я.: Я думаю, что это одна из самых легендарных историй.

А.П.: Несомненно.

Л.Я.: Юру очень люблю. Да, для Юры. И периодически, уже сколько лет прошло…

Т.Д.: Восемь.

Л.Я.: И она все обрастает какими-то деталями. Там была очень простая ситуация. Не наступал я на ногу. И не говорил, что нас посадят. Я очень коротко. Мы собрались там, потому что в Михайловском был благотворительный вечер, концерт. И было договорено, что… Это все придумала Чулпан.

Т.Д.: Попечительский совет фонда «Подари жизнь».

Л.Я.: «Подари жизнь», да. А, раз согласился Владимир Владимирович, на это больше внимания. Ну как благотворительность. Я учредитель благотворительного фонда «Артист», Женя Миронов, Маша Миронова. Благотворительность — это признак здоровья общества, если оно существует. И поэтому Владимир Владимирович в этом смысле нас поддержал, сел.

Леонид Ярмольник
Леонид Ярмольник,
актер

«Мы говорили о благотворительности, еще о чем-то. И Юра питерский, замечательный, любимый, талантливый, а он стал говорить про какое-то шествие, про какую-то демонстрацию.
И сам того не ведая, абсолютно искренне, я же его ни в чем не обвиняю, он сместил акценты того, зачем мы собрались за этим чаепитием. Я не знаю, что он рассказывал. Но, если он уже рассказывал, я могу сказать, до какой степени у нас все-таки Владимир Владимирович с юмором. Потому что Юра что-то говорил, и Владимир Владимирович так нагнулся, здесь Марина Неелова, и, обращаясь ко мне, говорит: „Лёнь, как его зовут?“»

Там Марина Неелова, Сережа Гармаш, нас там много было. Человек десять-двенадцать. А, здесь сидела Марина Неелова, здесь Юра Шевчук. А рядом с Нееловой Владимир Владимирович. И мы говорили о другом. Мы говорили о благотворительности, еще о чем-то. И Юра питерский, замечательный, любимый, талантливый, а он стал говорить про какое-то шествие, про какую-то демонстрацию.

А.П.: Про «марш несогласных».

Л.Я.: Да, про «марш несогласных». И сам того не ведая, абсолютно искренне, я же его ни в чем не обвиняю, он сместил акценты того, зачем мы собрались за этим чаепитием. Я не знаю, что он рассказывал. Но, если он уже рассказывал, я могу сказать, до какой степени у нас все-таки Владимир Владимирович с юмором. Потому что Юра что-то говорил, и Владимир Владимирович так нагнулся, здесь Марина Неелова, и, обращаясь ко мне, говорит: «Лёнь, как его зовут?»

А.П.: Ну он потом спросил и самого Шевчука, как его зовут.

Т.Д.: На что Шевчук ответил: «Юра-музыкант».

Л.Я.: Он же прекрасно знает, как его зовут. Эта вот изысканность. Он вроде как хотел тормознуть эту тему, да. И Юра…

Т.Д.: Очень многие, кстати, как раз…

А.П.: Что же здесь смешного?

Т.Д.: Именно. Вот у меня в связи с этим вопрос. Очень многие, комментируя эту реакцию Владимира Путина, находили в это не смешное, а находили в этом желание осадить, причем довольно жесткое.

Л.Я.: Извините, что я перебиваю. Мне, вообще, странно, что это столько лет обсуждается. А многое другое вас не смущает?

А.П.: Нас многое другое смущает. Я могу попытаться объяснить. Это хороший вопрос. Почему некоторые события, казалось бы, совершенно незначительные, застревают в истории? На мой взгляд, эта сцена застряла, потому что она много говорит и про Шевчука, и еще больше говорит про Путина.

Л.Я.: И что?

А.П.: Ну вы спросили, я рассказываю, почему застряла. Тем не менее, вот так все ее вспоминают.

Л.Я.: Согласитесь, что это меняет?

А.П.: Знаете, фраза стала мемом. «Юра-музыкант».

Л.Я.: Я могу вам сказать. Давайте, если совсем просто: это не изменило ни Юру Шевчука, ни Владимира Владимировича.

А.П.: Ну, конечно, нет.

Л.Я.: Все. Владимир Владимирович — это Владимир Владимирович.

А.П.: Появился новый мем «Юра-музыкант».

Л.Я.: Ну да.

Т.Д.: Как минимум.

Л.Я.: Е-мое, все равно Юра Шевчук — замечательный, любимый, талантливейший, один из самых ярких звезд. И все. Я думаю, что эта история только, может быть, еще добавила внимания к его персоне.

Т.Д.: Скажите, а часто, вообще, у вас бывает возможность поговорить с Путиным на какие-то темы? И про бездомных животных, и не про бездомных животных.

Л.Я.: Как только бывает какая-то тусовка, и, если приглашают. Я каждый день не бываю. Но если есть возможность, то я всегда, безусловно, стараюсь ее использовать. Так же, как, когда я двадцать лет сидел в КВНе, и когда Владимир Владимирович раз в год приходил туда, то я всегда его дергал по поводу закона о собаках и, вообще, этой проблемы.

Т.Д.: А как, вообще, вы относитесь к действующей власти и к Путину в первую очередь, с одной стороны, и, с другой стороны, к его оппонентам и противникам вроде, Навального, например?

Л.Я.: Хороший вопрос. Как я отношусь к власти? А вы как? Поймите меня правильно.  Я не боюсь отвечать. Это просто, знаете, как когда Владимиру Семеновичу Высоцкому задавали вопросы, он говорит, что на этот вопрос хочется ответить маленькой брошюрой. Как в двух словах, как я отношусь? Что-то я принимаю, знаете, как на голосовании, подниму руку, что-то меня не устраивает.

Т.Д.: Например, одно решение из последних, за которое вы поднимете руку на голосовании, а одно, за которое, напротив.

Л.Я.: Я считаю, что, смотрите, об этом, по-моему, как раз в эти дни много говорят. В Вашингтоне назвали площадь имени Бориса Немцова. И я вчера ехал в машине, услышал по «Коммерсантъ ФМ», что в Литве то ли площадь, то ли мост…

Т.Д.: Сквер.

Л.Я.: Сквер. Я считаю, что это была ошибка, что никак не отметили это место. Оно бы не испортило ни архитектурно…

А.П.: В Москве вы имеете в виду?

Л.Я.: В Москве. Тогда все… Я в этом смысле даже с такой гражданской бы… Мы сами подставляемся, чтобы нас еще упрекнули в том, что мало того, что мы не можем до конца все это выяснить и разобраться. Мы еще и делаем вид, что… Это ошибка. Стратегическая, политическая, какая угодно.

Т.Д.: А если не ошибка, а решение, за которое проголосуете?

Л.Я.: Ну не знаю, тогда давайте как-то конкретнее, что вы считаете каким-то последними событиями?

Т.Д.: Например, сейчас одна из самых, наверное, болезненных тем — это наши отношения с Западом. То, как это развивается, вам, скорее, ближе позиция, которую высказывают в Москве или позиция, которую высказывают в Вашингтоне, в Лондоне и в других столицах?

Л.Я.: Я думаю, что дурдом везде. Мое мнение: абсолютный дурдом. Я вот сейчас две недели был в Нью-Йорке, в Лос-Анжелесе. Я не люблю нашу агитку, я не люблю наше телевидение, которое все заряжено, и все одно и то же практически не говорят, а кричат, доказывая, как бы. И все равно это все, на мой вкус… Может быть народ к этому привык, но я старых вкусов, для меня это все карикатурно.

Для меня все это рассчитано не на очень требовательного, информированного и образованного зрителя, мне кажется. Еще, думаю, что рассчитано на молодежь, которая не смотрит телевизор. В Америке то же самое. Они тоже перегибают палку. Но все равно. Это общий дурдом, такое противостояние. То, что это происходит, это катастрофа. Я думаю, что никто не представляет, к чему это может привести в полном объеме до конца.

А.П.: А то, что происходит в отношениях России с Украиной — это тоже катастрофа?

Л.Я.: Это тоже катастрофа, конечно. Страшная катастрофа. При этом, я могу сказать, что… Вот перед вами сидит яркий пример. Чем я Украине не угодил? Вот просто, да? В капле воды отражается море.

А.П.: Но присоединение Крыма, которое на Западе называют аннексией, вы поддержали, и сейчас поддерживаете?

Л.Я.: Я и тогда это, не то, что не поддерживал. Здесь каждое слово, да? У меня есть близкий друг Андрей Макаревич, он активно это не поддерживал. Я к этому отнесся проще. Когда был этот референдум… Если людям в Крыму будет жить лучше, я и тогда это сказал, и сейчас это повторю, то какая разница. Мы все равно из Советского Союза. Почему вот это рванье? Кто кому что хочет доказать?

А.П.: Раз уж заговорили про Макаревича…

DSC_3255.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI
Л.Я.: А, если совсем просто, я могу вам сказать, что Севастополь — это город славы русских моряков. Вот как ни крути. Вот не про весь Крым.

А.П.: Это совершенно никто не оспаривает. Все-таки ситуация две тысячи четырнадцатого года — это другая история.

Л.Я.: Согласитесь, мне странно и сегодняшнее заявление Порошенко. Я не люблю говорить о политике. В этом столько глупости, в этом столько какой-то ничтожности, странности, мягко говоря. Понимаете? С каждым днем все круче и круче. Такое ощущение, что все в одной клинике, но лекарства кончились.

Т.Д.: Вы упомянули Андрея Макаревича, который у нас был недавно, сидел там, где сидите сейчас вы. И в очередной раз повторял свою позицию.

Л.Я.: Я не сижу, я в кадре.

А.П.: Мы все присели.

Л.Я.: Я пока не сижу, я пока в кадре.

Т.Д.: Это важное уточнение.

А.П.: Это важное, да, в нынешнее время уточнение.

Т.Д.: Так вот Андрей Макаревич здесь в очередной раз подтверждал свою позицию и по Украине, и по Крыму, за которую его страшно заклевали тогда, в две тысячи четырнадцатом году.

Л.Я.: Заклевали страшно.

Т.Д.: Вы тогда его поддержали.

Л.Я.: Конечно.

Т.Д.: Но тем не менее, как вы можете объяснить то, что лидер легендарной «Машины времени», песни которой звучат из каждого окна, утюга и чайника, в одну секунду был объявлен едва ли не врагом народа номер один?

Л.Я.: Самое удивительное, давайте называть вещи своими именами, врагом народа он не был объявлен. Это опять было сделано по-советски, просто.

Т.Д.: Просто стали запрещать концерты.

Л.Я.: Просто закрывать концерты, не разрешать. И это было как бы негласно. «Машинисты» там договариваются в какой-то город ехать, а там говорят: «Вы знаете, мы в этот период не можем принять вас».

А.П.: Свет выключили.

Л.Я.: Не потому, что… Никто им ни разу не сказал, что была команда из Москвы, не дай бог, из Кремля или из правительства. И так все время не совпадает и не совпадает. Зато прибавилось концертов в Америке, в Англии. Но это жуткая история, странная история. Эта история очень похожа на ту, которая была с Владимиром Семеновичем Высоцким, когда его везде запрещали, ничего не давали. Я просто напоминаю, меня часто спрашивают: «Леонид Исаакович, вы народный артист». Я говорю: «Я не народный артист, я даже не заслуженный».

Мне много раз это предлагали, но я из театра на Таганке. Владимир Семенович Высоцкий умер просто артистом. У него не было звания. У артиста должно быть имя, гонорары должны быть у артиста. Так вот Владимир Семенович, которого запрещали и звания не давали, хотя отправляли его на звания. Но, все те, кто запрещали, у них у всех был магнитофон, и они все слушали Высоцкого. То же самое с Андрюшей Макаревичем. То есть запретили, а песенки-то все равно слушают, и стихи знают, и слова знают. И для многих это большущая часть жизни.

Потому что все, что делала «Машина времени» — это мое поколение, это наше эмоциональное состояние. Они были и есть какие-то, Андрюха весь из этого состоит, он коммуницирует тебя с твоей эмоцией, с тем, что у тебя в жизни происходит. То есть у тебя счастье какое-то, а ты сформулировать, почему оно, не можешь. А у него в песнях это есть. Или у тебя проблема какая-то. Ну вот поэтому.

Т.Д.: А как так получается, что через сорок лет, казалось бы, и страны той уже нет, и огромного количества порядков тех уже нет, …

А.П.: А Макаревича опять прижимают.

Т.Д.: …а Макаревича опять прижимают, как тогда прижимали Высоцкого.

Л.Я.: Конечно, это плохо.

Т.Д.: А как так получается, это что эта совковость какая-то, которую невозможно убрать?

Леонид Ярмольник
Леонид Ярмольник,
актер

«Тогда менталитет был совковский, но в нем было больше протестного. А сегодняшняя молодежь, я в нее верю меньше. Потому что она вообще ничем не интересуется, в том числе политикой. Они все, в основном, заканчивают экономические факультеты и хотят быть менеджерами. Юридические, экономические, заниматься бизнесом, зарабатывать деньги. Они ничего этого не знают. Они как бы в жизни не участвуют. И они уже нормального языка не понимают.»

Л.Я.: Конечно, изменилось многое, но способы изменились мало. Менталитет изменился мало. При том, тогда менталитет был совковский, но в нем было больше протестного. А сегодняшняя молодежь, я в нее верю меньше. Потому что она вообще ничем не интересуется, в том числе политикой. Они все, в основном, заканчивают экономические факультеты и хотят быть менеджерами. Юридические, экономические, заниматься бизнесом, зарабатывать деньги. Они ничего этого не знают. Они как бы в жизни не участвуют. И они уже нормального языка не понимают. Вы обратили внимание на то, что, если собрать молодежь, и Михаил Михайлович Жванецкий им что-нибудь прочитает, как вы думаете, они что-нибудь поймут? Ни-че-го.

А.П.: Вам не кажется, что это, некоторым образом, брюзжание?

Л.Я.: Нет, не брюзжание. Я вам больше скажу, я сталкивался несколько раз с тем, что люди смежных профессий, молодежь, которая учится на режиссеров кино, театра, артистами хотят быть, они не знают, кто такой Евстигнеев, они не знают, кто такой Ульянов, уже сегодня.

А.П.: Даже те, кто учится во ВГИКе?

Л.Я.: Да. Они не все смотрели фильм «Чапаев». Я сейчас условно говорю. Я уверяю вас. Я это в диалоге понимал.

Т.Д.: Может, это проблема не в молодежи, а в тех, кто молодежь обучает?

Л.Я.: Нет. Чему бы меня ни учили, знаете, я всегда говорю, не важно, какой театральный институт ты закончил, важно до какой степени ты это делаешь сознательно, потому что все равно человек учится всегда сам. Все остальные только способствуют, вызывают у тебя интерес к тому, чем ты занимаешься, провоцируют тебя на то, чтобы ты… Безусловно, есть педагоги поталантливее, посерее, но, вообще, все зависит только от тебя.

А.П.: Раз мы вернулись к совковости и опять к той эпохе, которая во многом вернулась, по крайней мере эстетически. Вот в этом фильме «Одесса», который вы с Валерием Тодоровским будете делать, эта эпоха, как она будет показана? Хорошей или не очень?

Л.Я.: Это фильм как раз про то, что прошло много лет, а многие вещи не изменились.

А.П.: Актуальное кино.

Т.Д.: Мы говорили об Украине, мне хотелось бы задать еще один вопрос, связанный с Украиной, который меня лично очень тревожит. Сегодня уже двенадцатый день, как в колонии голодает украинский режиссер Олег Сенцов.

Л.Я.: А не много мы уделяем? Простите, что я… Я понимаю, что это RTVI, но не много мы уделяем внимания политике? Я все-таки рассчитывал на то, что я вас больше интересую как артист, а не человек с лицом, которому вы задаете вопросы. Не хочу я отвечать. Не хочу, потому что не все понимаю. И не все знаю.

Т.Д.: Я просто могу пояснить, что про Сенцова вопрос — это вопрос не политический, на мой взгляд. Это вопрос гуманитарный абсолютно. То есть это не вопрос про отношение к российской политике.

Л.Я.: Я думаю, что это тема другой программы. Я не знаю ваш формат. Но уже не первый вопрос. Вы мне все время задаете вопросы про то, за что я проголосую или нет. Вы тот же совок. Извините, что я вхожу в конфликт.

Т.Д.: Не соглашусь с вами.

Л.Я.: Но много. Too much. Про Макаревича уже выяснили, про Крым выяснили, про Сенцова. Про что еще вы меня пригласили спросить?

А.П.: Про Серебренникова вас тоже не спрашивать?

Л.Я.: Про Серебренникова жуткая история. Но тоже не простая. Вы все знаете про то…? Я спектакли смотрел, мы общались. Что там на самом деле? Кто прав, кто виноват? Директор ли, бухгалтер ли? Но я на девяносто девять процентов уверен, что он этого ничего не знал. Почему его выбрали мальчиком для битья, если можно так выразиться, и почему из этого сделали такую показательную историю, мне трудно сказать.

А.П.: Хорошо. Мы видим, что вас раздражают вопросы про политику. Пусть мы не правы, что их вам задаем.

Л.Я.: Наверное. Я вам больше скажу, что те, кто смотрит программу, я надеюсь, что я их больше интересую в другом профиле вопросов.

А.П.: Смотрите, вы же тоже занимаетесь политикой. Вы же, например, член совета «Партии Роста», это правда?

Л.Я.: Нет. Это вы берете информацию из интернета. Помните, что говорил Преображенский? «Не читайте с утра советские газеты».

А.П.: Не читайте советский интернет?

Л.Я.: Да, не читайте интернет, действительно.

А.П.: Вы не участвовали никогда в предвыборной кампании Бориса Титова?

Л.Я.:  Титов — мой близкий друг много лет. Я в попечительском совете «Абрау-Дюрсо» или как это называется.

Т.Д.: «Абрау-Дюрсо». 

Л.Я.: Да. Много лет и я, и Лунгин, и Женька Моргулис. И мне было предложено войти в этот совет. И мне, и Хакамаде. Но всех политических приключений в моей жизни достаточно из истории по Михаилу Дмитриевичу Прохорову. Вот там я участвовал, там я, действительно, был в партии. И мы занимались этим. И я не жалею об этом. И потом из-за этого я баллотировался в Московскую думу. Но никуда я не прошел. И я знал, что я не пройду. Но я знал, что я это делал из уважения, из-за того, что это делал Михаил Дмитриевич.

Он получил урок на всю жизнь, да? Он все-таки в хорошем смысле думал, что возможно, когда вместе, когда талантливые, когда изобретательные, когда правильно изобретают и говорят. И когда была «Гражданская платформа» в том виде, у нас были эти заседания, очень многие вещи, которые мы там придумывали, очень многими вещами, слава богу, воспользовалось действующее правительство Российской Федерации. То есть не зря мы там сидели. Но потом это все, как машиной, перемололо, и все.

Т.Д.: Но для вас на этом эта политическая история закончилась?

Л.Я.: Я еще раз говорю. Я это делал только от того, что я помогал Михаилу Дмитриевичу в этом направлении. Он, действительно, мой близкий друг. И он очень много участвует в нашей жизни. И в том, что происходит. И спорт, и культура, и вы это прекрасно знаете. И поэтому это была реальная возможность ответить ему взаимностью. Тем более, те точки зрения и ту позицию, которую он декларировал, я разделяю.

А.П.: Хорошо. Не будем больше спрашивать уважаемого человека про политику.

Л.Я.: А по поводу этого не было.

А.П.: По поводу Бориса Титова?

DSC_3212.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI
Л.Я.: Да. Один раз я приехал, где мне это было предложено. Я сказал, все. Я так же и сказал, мне хватит истории с «Гражданской платформой». Я пас.

А.П.: Хорошо. Вы играете с Николаем Фоменко в спектакле «И снова “С наступающим!”».

Л.Я.: Наконец-то, хорошо. Хоть какой-то… Спасибо большое.

А.П.: Вы расслабились, я вижу, сразу.

Л.Я.: Что бы всем понятно было, хоть какой-то прок. Я скажу о том, что мы делаем, и не по части рекламы.

А.П.: Вы же понимаете, что, когда приходит человек, который интересен, он интересен в своих отношениях ко всему, не только к своей профессии, но и к миру вообще.

Л.Я.: Я не раздражаюсь. Я объясню, что я имею в виду. Дело в том, что все эти скандальные истории или эти вопросы, на которые мы ищем ответы, для того, чтобы открывать рот и говорить, нужно доподлинно знать суть вопроса. Кто, чего, когда и так далее. Я не знаю, может быть, вы больше меня знаете. Но я не знаю очень многих нюансов. Поэтому говорить кто прав, и кто виноват, это слишком амбициозно и глупо. Вот и все. Не потому, что я боюсь рот открывать. А потому что, если бы я сидел и все знал. Вот вы спросили про Навального. Я могу сказать только, что он мне не интересен.

Т.Д.: И это вполне себе ответ.

Л.Я.: Он мне и не нравится, и не не нравится. Потому что он мне не интересен. Вот и все. Он мне не любопытен. Может быть просто мы столько говорим о нем, потому что больше никого нет? Мне намного интереснее Ксюша Собчак. Понимаете, да? С предвыборной кампанией. Это меня хотя бы бодрит и веселит.

А.П.: Вы не голосовали за Ксению Собчак в марте, нет?

Л.Я.: Опять-таки, вопрос. Это же тайная штука, голосовал — не голосовал. Я был на избирательном участке. Я помогал стране сделать так, чтобы на избирательный участок пришло много народа.

А.П.: Двусмысленное заявление. Вы там были… Ну хорошо, ладно.

Леонид Ярмольник
Леонид Ярмольник,
актер

«Когда утверждают, какой процент. Я уже все это в прохоровские времена, эту часть жизни я знаю. Когда проценты, которые называют, где сколько проголосовали, вбросы и так далее. Это я уже хорошо знаю. Я лично ездил по городам по стране и знаю, как где относились к Прохорову. И как размещалась реклама. И какая была активность. А потом проценты совсем другие.»

Л.Я.: Когда утверждают, какой процент. Я уже все это в прохоровские времена, эту часть жизни я знаю. Когда проценты, которые называют, где сколько проголосовали, вбросы и так далее. Это я уже хорошо знаю. Я лично ездил по городам по стране и знаю, как где относились к Прохорову. И как размещалась реклама. И какая была активность. А потом проценты совсем другие. Там все прекрасно понимали, что… Объявили там, по-моему, я уже сейчас не помню, девять или десять процентов. Очевидно, было четырнадцать.

А.П.: У Прохорова около восьми, по-моему, было.

Л.Я.: Да. В Питере, по-моему, двадцать пять, в Москве было… В общем, все это такая фигня.

А.П.: А Ксения Собчак вам интересна как политик?

Л.Я.: Она мне интересна как человек.

А.П.: А чем? Можете сформулировать, что главное, что вас в ней зацепляет?

Л.Я.: Она очень точные вещи говорит, очень правильные вещи, провокационные вещи. Слава богу, что она может это говорить. И она говорит об этом не догматично, она говорит о том, как она чувствует. Я ее могу слушать, мне интересно ее слушать. Она живая, в отличие от остальных говорящих голов. Вот эта последняя предвыборная кампания. Ну давайте еще раз поаплодируем Жириновскому или Явлинского послушаем. Да скучно мне с ними. Скучно, не интересно. Им пешком нужно идти за тем поездом, который ушел десять лет назад. Бежать.

Т.Д.: Давайте вернемся, да.

А.П.: Спроси ты про Фоменко и…

Л.Я.: Да, мы играем замечательный спектакль, который я еще…

А.П.: Вы там играете...?

Т.Д.: Вы там успешный телеведущий, верно?

Л.Я.: Я там играю такой собирательный образ. Это и Якубович, и Ургант, и Нагиев.

А.П.: Но от вашего героя ушла жена, правильно?

Л.Я.: Ну да, они поссорились. Она ушла в новогоднюю ночь, уехала к теще.

Т.Д.: А профессиональный успех стоит личной жизни?

Л.Я.: Сейчас связь не понял.

А.П.: Потому что успешный человек, а жена от него все равно уходит.

Л.Я.: А она от него не ушла. У нее просто свой характер. Она в конце спектакля ему звонит, что через пять месяцев у них родится сын. Нет, там этот уход в новогоднюю ночь, это провокация на встречу со своим однокурсником. И вот они весь новогодний вечер говорят о том, о чем мы сейчас здесь с вами говорим. Только намного доходчивее, проще, естественнее, больнее, смешнее. Пьеса современная.

Хорошую современную пьесу и написать очень трудно, и играть очень трудно. Я очень люблю этот спектакль. Опять-таки, чтобы вы не подумали, что я рекламирую. Мы собираем тысячники. Столько, сколько мы играем, народу полно, и люди приходят по нескольку раз на спектакль. Я очень люблю этот спектакль.

А.П.: А там же еще конфликт между тем, что один герой, у него сложилась успешная карьера, а Фоменко играет человека, у которого, наоборот, неуспешно.

Л.Я.: Он Дедом Морозом подрабатывает в новый год. Там есть еще один конфликт, который не акцентируется. Я играю еврея, а он играет русского. Там еще есть этот момент. Я еврей. Но это, кстати, не открытие. У нас есть евреи телеведущие в стране.

А.П.: Случаются.

Т.Д.: Скажите, мне хотелось бы задать вопрос про зрителя. Зритель, который приходит, как он менялся за последние двадцать лет?

Л.Я.: Зритель, который приходит на спектакль?

Т.Д.: Да.

Л.Я.: Во-первых, мы не двадцать лет играем.

Т.Д.: Нет, я имею в виду в целом.

А.П.: Вы двадцать лет все-таки играете.

Л.Я.: Вот то, что я говорил о кино и об образовании, зритель очень поменялся. То есть сегодняшнему зрителю легко скормить все. Раньше зритель был разборчивее. И претензии… Планка была выше того, что происходит на сцене. И чтобы зрителю понравилось, планка была выше намного. Сегодня этой планке, может быть, соответствует, например, театр Вахтангова, Римас Туминас. Вот это театр, который и традиции сохраняет, и невероятно авангарден. Римас — замечательный, невероятный, самый яркий, я думаю.

А.П.: Это, вообще, мой любимый театр. Я на Евгения Онегина ходил, по-моему, пять раз.

Л.Я.: Римасу театр Вахтангова, попросту говоря, обязан возрождением. Я в этом убежден. Зритель изменился. Но смотрите, какая странная штука. Театры не пустуют. Народ ходит в театры, несмотря на кризис, несмотря на то, что все-таки билеты подороже.

Т.Д.: Это правда.

А.П.: Да, билеты подороже.

Л.Я.: Бывает в летние периоды, или бывает какой-то наезд, когда цены повышаются. Есть люди, которые, действительно, экономят эти деньги, чтобы купить билет в театр. Конечно, эти люди сразу отваливаются. Потому что вместо хлеба в театр не пойдешь. Сначала хлеб купишь. Я утрирую, но так оно и есть. Но зритель, безусловно, изменился.

Как правильно сказал, что я брюзга, что я уже такой старческий маразм, нет. Я не думаю, что до такой степени я уже говорю, что раньше, раньше, а вот сейчас нет. Нет, это очевидная вещь, что зритель был изысканнее, требовательнее, чем сегодня. Но театры заполняются, народ смотрит, народ аплодирует.

А.П.: Наверное, можно, не секрет сказать, что через год будет ваше шестидесятипятилетие.

А.П.: Да.

А.П.: По вам точно этого никогда не скажешь. Вы при этом же, получается, жили при пяти генсеках и трех президентах.

Л.Я.: Вы посчитали?

А.П.: Да, мы готовились.

Т.Д.: Готовились.

Л.Я.: Ну да.

А.П.: Уместно спросить, когда вам было, я не скажу лучше, потому что это сложная величина. Когда было веселее?

Л.Я.: Веселее было?

А.П.: При ком?

DSC_3206.jpg
Фотография:
Иван Краснов / RTVI
Л.Я.: Это совершенно не зависело от генсеков. Это зависело только от возраста, от друзей, от театрального училища имени Щукина, от моей театральной студии, в которой я занимался еще в школьные годы. Я счастливый человек, потому что я всегда занимался, мне очень повезло, мне родители в этом смысле не мешали, я занимался всегда только тем, что люблю. Начиная от спорта, я занимался плаванием, конькобежным спортом, и где-то с пятого класса театром занимался. Потом Щукинское, потом Катин-Ярцев, потом Ульянов, Яковлев и потом Таганка.

Я счастливый человек, и вот это время у меня самое счастливое в жизни. Счастливой была моя жизнь, когда был жив Сашка Абдулов, когда был Олег Янковский. Это и есть моя жизнь. В общем, до определенной степени мне было по фигу, кто в это время руководит страной. У нас была своя жизнь, слава богу, независимая от этого. И всегда, если мы и занимались своей работой, конечно, мы боролись. Конечно, мы идеологи. Но мы это делали только через свою профессию. И это честно.

А.П.: Как же так все-таки, вы уже рассказали эту историю, и я ее с удивлением прочитал. Как же так вы дважды или трижды отказывались от звания сначала заслуженного, потом народного артиста? Зачем? Почему?

Леонид Ярмольник
Леонид Ярмольник,
актер

«Я уж не говорю о заслуженном, звание народного артиста обесценено в этой стране, и оно вообще ничего не значит. Во-первых, народных артистов, просто, куда ни плюнь, все народные. Все, уже сегодня, независимо от ни возраста, ни от степени талантливости, популярности.»

Л.Я.: Объясню. Если совсем просто, чтобы долго не рассказывать, я уж не говорю о заслуженном, звание народного артиста обесценено в этой стране, и оно вообще ничего не значит. Во-первых, народных артистов, просто, куда ни плюнь, все народные. Все, уже сегодня, независимо от ни возраста, ни от степени талантливости, популярности. Но раньше, могу вам сказать, если бы остался совок, я бы, может быть, и согласился. Потому что раньше народный артист, если ехал на гастроли, он летел бизнес-классом или ехал в СВ. И в гостинице на гастролях у него должен был быть люкс. Сегодня этого…

А.П.: Я подозреваю, что сегодня артисты тоже летают бизнес-классом. По другим причинам.

Л.Я.: Сегодня есть замечательная вещь — райдер. Если меня хотят позвать, то я еду на условиях того райдера, на которых я еду. Ни копейки не прибавляю.

Т.Д.: То есть если сейчас предложат, то вы не согласитесь? Если вам предложат или народного, или заслуженного.

Л.Я.: Мне только что предлагали. Могу вам даже сказать, если вспомню. Мне предложило московское правительство, и я им за это, я не иронизирую, мне предложили, что как же так. И вот под каким предлогом. Дело в том, что, спасибо Собянину, Собянин придумал, что народные артисты в Москве получают гранты. То ли тридцать тысяч ежемесячно, народный артист. Зачем отказываться!

При том, что это было в театре, когда мы вместе смотрели какой-то спектакль, по-моему, мы были у Олега Меньшикова на каком-то юбилее. Я говорю, ой спасибо, давайте не сейчас. В понедельник вам позвонят. За субботу и воскресенье мы с женой посмеялись. Это вот тот случай, когда за тридцать серебряников я бы сдался. Понимаете?

А.П.: Так вы согласились?

Л.Я.: Нет, конечно, нет. Я поблагодарил и сказал, что пока я еще зарабатываю. А, значит, за тридцать тысяч я изменю своим принципам? Я вам в самом начале сказал, что мне… Знаете, кто очень сильно в свое время пострадал? Михаил Александрович Ульянов. Он был согласен с моей позицией, но не потому, что это моя позиция, у многих, что у артиста должно быть имя, гонорар. И на съезде СТД он предложил отменить звание. Его чуть не съели, Михаила Александровича Ульянова.

А.П.: Потом Госпремия, вы же получали премию…

Л.Я.: Госпремию получал.

А.П.: Из рук Путина получали.

Л.Я.: Да. Это было первое вручение у Владимира Владимировича, двухтысячный год. Госпремию я получал за фильм «Барак». Госпремия была, по-моему, тогда это получалось три тысячи долларов, в рублях, естественно.

А.П.: Огромные деньги.

Л.Я.: Да. Я разделил между всеми значимыми участниками картины, безусловно, как продюсер. И деньги в этот же вечер были пропиты и проедены у меня в беседке на даче, кстати, с «Машиной времени».

А.П.: Последний вопрос. Опираясь на все, что вы сказали выше, вы пользуетесь, наверное, Википедией, как и все мы, которую составляют…

Л.Я.: Разные люди.

А.П.: …в вашем случае ваши зрители.

Л.Я.: Наверное.

А.П.: Как бы вы хотели, чтобы выглядела первая строчка после имени Леонид Ярмольник в Википедии, скажем, через пятьдесят, через семьдесят лет. Кто это?

Л.Я.: Актер. Все. Если, наверное, я могу претендовать на то, что я умею и делаю это профессионально, то актер. Все остальное менее значимо. В остальном я не профессионал.

А.П.: Актер Леонид Ярмольник сегодня в программе «На троих».

Л.Я.: Спасибо.

Т.Д.: Алексей Пивоваров.

А.П.: Тихон Дзядко.

Т.Д.: Оставайтесь с нами.