«Черт, нам конец»: футуролог НАТО оценила угрозу Третьей мировой войны

Франко-германский политолог Флоранс Гауб называет себя футурологом Североатлантического альянса. Она руководит исследовательским отделом в Колледже обороны НАТО в Риме, где моделирует потенциальные сценарии военных конфликтов. В интервью El País, опубликованном после начала американо-израильской кампании против Ирана, Гауб рассказала о своей работе, горячих точках и угрозах для человечества. RTVI приводит некоторые мысли военного стратега НАТО из беседы с испанским изданием.

О военном конфликте США и Израиля с Ираном:

Эта война назревала, по крайней мере, с начала 2000-х, когда впервые была обнаружена иранская ядерная программа.

О военном конфликте между Россией и Украиной:

Я предвидела, что он начнется, но не потому, что я настолько блещу умом — скорее благодаря моим хорошим связям с людьми, которые ясно это видели. Я приходила в офис, будучи уверенной, что ***** [военный конфликт] начнется в тот же день, а начальство относилось ко мне так, словно я слишком остро реагирую.

Вот почему я не воспринимаю это как успех. Если вы что-то предвидите и не можете убедить в этом тех, кто должен вас слушать, вы терпите неудачу.

Об израильских атаках на Газу после вторжения ХАМАС:

Меня не удивило возобновление конфликта. Первое правило гласит, что конфликт никогда не исчезает: он смещается, меняет форму и возвращается, пока кто-нибудь не найдет решение.

Что меня действительно удивило, так это степень насилия со стороны Израиля.

О самом неожиданном крупном кризисе последних лет:

Несомненно, Гренландия. Это было слепое пятно. Знаки были, но я не обращала на них внимания. Нужно это признать.

О возвращении Дональда Трампа в Белый дом:

[Дональд Трамп] — лидер, который использует в качестве одного из методов эффект неожиданности. Его сила заключается в том, что он предлагает видение будущего, пусть даже если оно абсолютно нелиберальное.

Крайне правые движения добиваются успеха, потому что обещают переломные изменения. Традиционные партии, напротив, ограничиваются тем, что управляют настоящим.

О том, что может быть опаснее ИИ:

[Искусственный интеллект] меня беспокоит, но это не самая большая опасность. ИИ по-прежнему представляет собой, прежде всего, проблему регулирования.

Больше всего меня пугает другое: что живущие во враждебных странах люди перестают общаться друг с другом и утрачивают способность понимать, как думает другая сторона.

О том, становится ли угроза Третьей мировой войны более явной:

Да, но не по тем причинам, о которых думают люди. Дело не в том, что кто-то однажды нажмет кнопку «Начать войну». Скорее, в конфликт такого рода можно ввязаться, даже если этого никто не хочет: из-за несчастного случая, неправильной интерпретации, словесной эскалации, принятых под давлением решений.

Очень часто переступается черта, которую никто не хотел переступать. Именно поэтому инвестиции в оборону так же важны, как и инвестиции в дипломатию.

О том, какие горячие точки вызывают у нее наибольший интерес:

Арктика, космос, морская сфера и все, что связано с дезинформацией, кибератаками и саботажем инфраструктуры.

О своей работе и о том, почему она называет себя футурологом:

Многим этот термин не нравится, но это самый простой способ объяснить то, чем я занимаюсь. Моя работа заключается в том, чтобы думать о потенциальных конфликтах или катастрофах в ближайшем будущем. Я изучаю тенденции, слабые сигналы и причинно-следственные связи. Вопрос всегда один и тот же: что нужно сделать сегодня, чтобы избежать одного сценария или склонить чашу весов в пользу другого?

В НАТО есть команды, чей горизонт прогнозирования составляет как шесть месяцев, так и 20 лет. Я нахожусь посередине: [мой горизонт прогнозирования] — от двух до пяти лет. Я сочетаю методологию и интуицию. Я анализирую долгосрочные тенденции, такие как демография или климатический кризис, наряду с более неустойчивыми, такими как политика.

Конечно, иногда [я ошибаюсь]. Важно не всегда быть правым, а понимать, где и почему была сделана ошибка.

О том, стало ли сегодня сложнее прогнозировать будущее:

Я не уверена, что это так. Что стало на самом деле сложнее — так это принимать решения.

О том, как сохранять оптимизм при прогнозировании конфликтов:

Чем чаще вы размышляете о наихудших сценариях, тем больше видите путей выхода. Наша задача не в том, чтобы говорить: «Все пойдет наперекосяк». [Наша работа] полезна тем, что показывает, что даже в ужасных ситуациях всегда есть место для маневра.

Иногда я читаю отчет и думаю: «Черт, нам конец». Но даже в таких случаях размышления о перспективах открывают возможности для действий и вселяют оптимизм.

О своих франко-немецких корнях:

Мой дед из Германии был пилотом Люфтваффе. Мой дед из Франции участвовал во французском Сопротивлении. С раннего возраста я знала, что такое война и что две страны, откуда мои корни, были врагами. Меня поражало то, что 30 лет спустя это все еще имело такое большое значение.

Мой карьерный путь начался именно с этого: я хотела понять, как общество переживает войну, как оно восстанавливается и, прежде всего, что можно сделать, чтобы это больше не повторилось.