В Центральной Азии большинство населения исповедует ислам, но государства региона не оставляют религиозную жизнь без контроля. Они регулируют проповедь, религиозное образование и регистрацию общин, ограничивают закрывающую лицо одежду, а Таджикистан в 2024 году принял новую редакцию закона «О регулировании торжеств и обрядов», которая среди прочего запрещает в общественных местах одежду, признанную «чуждой национальной культуре».
Все пять стран региона — Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан — официально светские. Но местная светскость не означает, что государство отходит от религии в сторону. Власти сами определяют, кто может проповедовать, где можно учить религии, как должна работать община и какие формы религиозной жизни допустимы за пределами мечети.
Особенно жестко они действуют там, где видят риск радикализации или политизации ислама.
Самый наглядный пример — Таджикистан.
Что именно регулирует таджикский закон
Закон №2048, который президент Эмомали Рахмон подписал 20 июня 2024 года, регулирует намного больше, чем одежду. Он устанавливает правила проведения свадеб, похорон, религиозных праздников и других церемоний, ограничивает отдельные расходы и праздничные практики.
В статье 18 появился отдельный пункт о национальной культуре. Граждане и юридические лица должны соблюдать ее основы, включая ношение национальной одежды. Ввоз, продажа и продвижение одежды, которую власти считают «чуждой национальной культуре», запрещены — как и ее ношение в общественных местах.
Хиджаб в законе прямо не назван, но норма появилась на фоне многолетней политики Душанбе против исламской одежды, которую власти считают несвойственной таджикской традиции.
Одеждой регулирование не ограничивается: детям запрещено ходить по соседям за подарками и сладостями во время Ураза-байрама и Курбан-байрама. Для вернувшихся из хаджа паломников запрещены пышные встречи и застолья: вместо этого закон предлагает направлять средства на благотворительность и общественные работы. Отдельные правила действуют для свадеб — от продолжительности торжества до числа гостей и автомобилей в кортеже.
Официально власти объясняют такую политику защитой национальной культуры, профилактикой фанатизма и борьбой с избыточными расходами.
Американская Комиссия по международной религиозной свободе (USCIRF) сообщала и о давлении на внешний вид верующих: женщин заставляли менять головные уборы на платки в «таджикском стиле», мужчин с бородами — бриться.
Очевидно, что тезисы об охране «национальной культуры» используются властями для того, чтобы максимально сдерживать рост популярности радикальных течений ислама среди населения, особенно в бедных сельских районах, где для роста религиозного экстремизма есть все предпосылки: бедность и проблемы с качеством образования. Душанбе пытается закрепить собственную модель ислама — местную, лояльную государству и неполитическую — и вытеснить из общественной жизни то, что связывает с внешним влиянием и радикализацией.
Для таджикских властей этот страх вполне конкретен. Эмомали Рахмон связывал необходимость жесткого контроля с памятью о гражданской войне 1990-х, религиозным экстремизмом, вербовкой граждан в террористические организации и распространением радикальных взглядов через неофициальное религиозное образование.
Ислам как религию большинства государство не оспаривает. Право определять правила религиозной жизни оно при этом оставляет за собой.
У соседей граница проходит иначе
Таджикистан заходит в регулировании одежды далеко, однако сам подход для региона не исключение.
В Кыргызстане с 2025 года запрещено полностью закрывать лицо в общественных местах. Правило применяется в том числе к никабу: по данным USCIRF, к сентябрю того же года в Ошской области оштрафовали 22 женщины и еще 140 вынесли предупреждения, как минимум семь женщин оштрафовали в Джалал-Абадской области.
Одновременно государство ужесточило правила для религиозных организаций. Для регистрации общины теперь требуется 500 человек вместо прежних 200, регистрироваться должны проповедники и миссионеры, а частное религиозное обучение вне зарегистрированных учреждений запрещено.
Казахстан выбрал более узкий критерий. С июля 2025 года в общественных местах нельзя носить одежду, которая полностью закрывает лицо и мешает установить личность человека. Обычный хиджаб, оставляющий лицо открытым, под ограничение не попадает. В 2026 году полиция Астаны сообщала о привлечении к административной ответственности 21 женщины.
Одежда, мешающая идентифицировать человека, ограничена и в Узбекистане. При этом государство отдельно регулирует религиозное образование, миссионерство и распространение религиозных материалов. В Туркменистане вмешательство распространяется и на внешний вид: USCIRF сообщала “о давлении” на женщин в хиджабах и мужчин с бородами.
Получается несколько вариантов одной модели. Ислам исповедовать можно, но религиозная жизнь развивается в рамках, которые задает государство.
Почему власти предпочитают действовать заранее
Центральная Азия уже сталкивалась с гражданской войной, подпольными исламистскими движениями и вербовкой жителей в джихадистские организации. Рядом находится Афганистан, который наглядно показывает, что происходит, если к власти приходят сторонники радикальных религиозных течений.
Для властей региона это достаточная причина не ждать, пока потенциальные экстремисты самоорганизуются, обзаведутся собственными лидерами, школами, устойчивыми сетями коммуникации и политическим влиянием. Контроль начинается раньше — с проповедников, религиозного образования, незарегистрированных общин и каналов распространения религиозных материалов.
Такая политика задевает и вполне мирных верующих. С точки зрения государства этот ущерб приемлемее ситуации, в которой радикальное движение успевает закрепиться и превратиться в самостоятельную силу.
Риск выше там, где государственные институты слабее, качество образования ниже, а возможности социальной мобильности ограничены. Радикальные проповедники в такой среде получают возможность предлагать готовые и очень простые ответы на социальные и политические проблемы.
Поэтому власти стараются не оставлять религиозную среду без надзора. Уже сложившееся экстремистское движение остановить гораздо сложнее, чем не дать ему заранее создать сеть сторонников и собственную инфраструктуру.
По сути, это сознательный обмен части религиозной свободы на управляемость и безопасность.
Где проходит опасная граница
Сам контроль религиозной среды еще не гарантирует, что ограничения будут работать хирургически точно. Государству приходится отличать реальную радикализацию от обычной религиозности.
Требование не закрывать лицо в общественном месте дает конкретный критерий: человека должно быть возможно идентифицировать.
Формулировка об одежде, «чуждой национальной культуре», значительно шире. Она оставляет чиновнику возможность решать, какой платок достаточно таджикский, какая борода допустима и где заканчивается национальная традиция. Под такие ограничения неизбежно попадают и люди, которые никакой угрозы государству не представляют.
Контроль проповедников, запрещенных организаций, неофициальных религиозных школ и каналов распространения радикальных идей связан с конкретными рисками. Внешний вид человека говорит о них гораздо меньше.
Центральноазиатские власти все равно предпочитают перестраховаться. Для них угроза поздно замеченной радикализации перевешивает риск чрезмерного вмешательства в религиозную жизнь.
Логика этой модели проста: светское государство старается остановить радикальные течения до того, как они успеют стать самостоятельной общественной силой. Самое уязвимое место такой политики — точность инструментов: чем они грубее, тем больше мирных верующих попадает под ограничения вместе с потенциально опасной средой.
Ислам здесь остается религией большинства, но правила его публичной жизни устанавливает государство.
