Здесь не самосуд, а самооборона: почему в Саксонии так не любят беженцев

Уже две недели в саксонском городе Хемнице, бывшем Карл-Маркс-Штадте, продолжаются демонстрации ультраправых. Они начались после убийства мигрантами местного жителя. Почему властям не удается потушить пожар народного негодования и кто выигрывает от массовых протестов, разбирался шеф европейского бюро RTVI Константин Гольденцвайг.

Мартин Кольманн, адвокат, председатель движения «За Хемниц»: «Это было полтора года назад. Тогда так называемые „антифашисты“ решили, что стена как-то скучно выглядит, и надо ее покрасить. И результат видите. Два раза пытались даже сжигать дом».

Для Мартина Кольманна, прежде малоизвестного правого политика и адвоката, еще пару недель назад это были бои местного значения. Перехватить инициативу удалось 26 августа, когда двое беженцев в ночной поножовщине зарезали гражданина Германии. Гибель одного стала звездным часом для другого. Именно Кольманн созвал первый и крупнейший из серии антимигрантских митингов в Хемнице, ошеломивших весь мир.

Cannot find 'template.blocks.quote' template with page ''

В этом театре военных действий, с одной стороны, защитники беженцев и они сами. С другой — праворадикалы, футбольные фанаты и просто негодующие граждане. Камни, бутылки, гитлеровские приветствия и нападения на темнокожих.

Елена, участница митингов против нелегальной миграции: «Есть слухи, что молодежь мигрантская, они имеют ножи. Я не видела. Это слухи, естественно».

Как и тысячи других митинговавших, Елена просит не считать ее расисткой. Просто по городу, говорит, теперь невозможно пройти. Всюду эти — кое-кто еще и познакомиться желает.

Елена, участница митингов против нелегальной миграции: «Они мне ничего не сделали, естественно. Все прекрасно понимают, что 99% населения от беженцев ничего плохого не получило. То есть, возможно, и не надо бояться, но страх, он все равно присутствует».

Елена из Эстонии, где в 90-х, признается, доставалось и ее русской семье, приехала 12 лет назад. Захир из Афганистана — три года назад. Они стали «соседями поневоле», им обоим теперь страшно.

Cannot find 'template.blocks.quote' template with page ''

После волны протестов, едва не переросшей в погромы, многие беженцы не осмеливались выходить из дома. Но рожденному в исламе Захиру смелость дают не ножи, а Библия. Куда уж дальше интегрироваться?

Захир Атайи читает Библию: «И отрет Господь всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло».

К христианской вере он пришел в этой церковной организации помощи беженцам. Но и его добродетелей не хватает, чтобы постичь: отчего тех беженцев, что нарушают закон, Германия не высылает на родину? Из трех мигрантов, подозреваемых в этом убийстве, как минимум один уже попадался полиции. Другой предоставил властям поддельные документы. Третьего до сих пор не нашли:

Александр Бойко, интеграционный центр «Толстой», главный редактор газеты «Берлинский телеграф»: «Большое количество людей живет, личности которых не подтверждены. Это вызывало у многих раздражение. Ну, и тяжкие преступления. Например, у нас в центре города постоянно торгуют наркотиками. И полиция Дрездена, земельная полиция, будем говорить, уже не знает, как быть. Вечером, например, те, кто на трамвае ездят, контролеры, они уже носят бронежилеты и перчатки».

Тут вам не открытые всем ветрам Париж или Брюссель — в провинциальном Карл-Маркс-Штадте, он же Хемниц, в бывшей ГДР, тридцать лет прожили за стеной, не зная ни плюсов мультикультурного общества, ни его минусов. Саксонию на востоке западные немцы называли «долиной глухих» — до этой глубинки не долетал сигнал телевидения ФРГ. Не долетали и иностранцы, кроме редких товарищей из братских Мозамбика, Вьетнама.

Сейчас на 270 тысяч коренных жителей тут прописано менее 10 тысяч беженцев, но для тоскующих по былому покою даже это — шоковая терапия.

Фотография:

Jens Meyer / AP

У Александра Бойко последние три года дела идут в гору — его интеграционный центр «Толстой» получает финансирование из бюджета. Про политику тут стараются не говорить: беженцы, с одной стороны, дают работу, с другой — среди «понаехавших» русскоязычных хватает противников тех, кто понаехал после них. На ультраправых демонстрациях «русский мир» снова пытались мобилизовать.

Александр Бойко, интеграционный центр «Толстой», главный редактор газеты «Берлинский телеграф»: «Ну, вот, допустим, была информация, что русских бьют. Ну, был такой формат „Лиза-2“. И многие не разбирались: что, как? — просто приезжали. Ведь никто деталей не знал. Давали все разную информацию».

Выдержка из видеоблога: «Мигранты начали докапываться в центре Хемница до одной девушки. За нее вступился один парень, местный немец, кубанского происхождения тоже».

Эти слухи, пущенные в сети, следствие опровергнет: не было никакой девушки. Да и убитый — не россиянин из Кубани, а немец кубинских корней и антифашистских взглядов. Через газету Bild его вдова передаст разъяренной толпе, что погибшему волна ненависти на месте трагедии точно бы не понравилась. Но толпа завелась и уже не может остановиться.

Это новый для Европы опыт: журналисты в Хемнице после череды нападений работают под охраной. У германского патриота ни к прессе, ни к властям доверия нет. Правдивую информацию ищут в чатах WhatsApp и группах фейсбука. Одну из них, «Родина и традиции Хемница», ведут Пегги Тальманн и Артур Остерле, рожденный в СССР.

Артур Остерле, группа «Родина и традиции Хемница»: «Как у бывшего российского немца у меня в сравнении с немцами коренными есть преимущество: мне не надо стыдиться случившегося здесь семьдесят лет назад. Потому что моя семья погибла в Сибири лишь из-за ее немецкого происхождения. И поэтому заботы многих беженцев, приезжающих к нам, мне ясны. Но мне неясно, с какой стати мы должны платить деньги бывшим террористам ИГИЛа или воевавшим в Африке детям».

Константин Гольденцвайг, RTVI: «В прошлом году в Германии было совершено более 700 убийств. Значит ли это, что нужно организовать 700 демонстраций?»

Ульрих Оме, депутат «Альтернативы для Германии»: «Нет (замолкает, потом смеется) Хороший вопрос… Ни в коем случае».

К.Г.: «Если бы кого-то убил этнический немец, вы бы организовали такую демонстрацию?»

У.О.: «Скорее всего, нет».

Партия уроженца Хемница Ульриха Оме, «Альтернатива для Германии», умело аккумулирует протест, запущенный десятками местных активистов. Из всей ФРГ только в Саксонии у «Альтернативы для Германии» рейтинг вровень с правящим ХДС. И меньше года до выборов. Их последний удачный проект — этот траурный марш по жертве мигрантов-убийц.

Ульрих Оме, депутат «Альтернативы для Германии»: «Вы начинаете с десяти тысяч демонстрантов. Потом выходят 50 тысяч. А когда их уже двести пятьдесят тысяч, правительство падает. По крайней мере, в восточной Германии на нашей стороне 80-90% полицейских».

Теперь сотрудник правоохранительных органов Саксонии — немыслимое для Германии! — сам, ради народной расправы, передал ультраправым личные данные и адреса подозреваемых в убийстве.

Cannot find 'template.blocks.quote' template with page ''

Саксонские деревни и города, в самом деле, чаще других попадали в газетные заголовки из-за атакованных беженцев, подожженных приютов и освистанной Ангелы Меркель.

Миграционный кризис лишь добавил масла в арийский огонь. Почти сразу после воссоединения Германии, там, где прежде строили коммунизм, появились открытые неонацисты: в подполье и в местном парламенте.

Торальф Штауд, журналист, эксперт по праворадикальным объединениям: «Пару лет назад я заглянул в свой гэдээровский учебник по истории. Теме Холокоста в нем отводилась пара строк. Зато целые страницы — о сопротивлении коммунистов против фашистов. О причинах создания третьего рейха нам в ГДР ничего не объясняли. В Западной Германии было иначе. Ведь самое позднее — с 1968 года, после студенческих волнений, там возникли вопросы: „Папа, а что ты делал в войну?“»

У Саксонии теперь, по совпадению, два символа. Кроме города Хемница, в часе езды от него одноименная деревня Дорфхемниц. Если бы немецкая судьба вершилась тут, это была бы уже другая страна. На прошлых выборах ультраправые, «Альтернатива для Германии» в этой саксонской глуши получили почти половину голосов. Наибольшего успеха партия, пошедшая войной против мигрантов, получила там, где ни одного мигранта и нет. Зато на полторы тысячи жителей есть скверные по немецким меркам дороги, плохой интернет и ни школы, ни детского сада. Политиков от правящих партий в этой глубинке тоже не видели много лет. Но свято место пусто не бывает.

Деревня Дорфхемниц Фотография:

WikiCommons

Местные власти, обличая националистов, будто сами себе выписывают приговор.

Cannot find 'template.blocks.quote' template with page ''

Афганец Субхан действует как может. Жену на улицу уже неделю не выпускает. Но надеется, что буря схлынет, и учит немецкий в том самом русском центре «Толстой».

Константин Гольденцвайг, RTVI: «Вы ожидали, что такое возможно в Германии?»

Субхан Махмад Басир, беженец из Афганистана: «Нет. Мы вообще не ожидали. Мы боялись жить в Афганистане, убежали оттуда из-за войны. И даже не ожидали, что здесь тоже такое бывает. Это страшно, честно».

Кого бояться, а кто свой, на маленькой гражданской войне в маленьком Хемнице, сразу не разберешь. Линия фронта проходит через семьи, а порой — и сквозь головы. Защитника беженцев Бойко мы через пару часов случайно встречаем в адвокатском бюро у организатора антимигрантских акций Кольманна.

Бойко просит его не снимать. Здесь второй для него источник доходов. Как и для Кольманна: в свободное от борьбы с приезжими время он оказывает юридические услуги российским немцам, чеченцам, грузинам. Германия не резиновая, но можно договориться.

Константин Гольденцвайг, RTVI: «Если к вам придет сирийский беженец, вы ему станете как адвокат помогать?»

Мартин Кольманн, адвокат, председатель движения «За Хемниц»: «Да, могу».

К.Г.: «Но при этом он должен покинуть Германию?»

М.К.: «Нет, есть, конечно, индивидуальные причины».

Мартин Кольманн кричит на митинге: «Нельзя интегрировать то, что не поддается интеграции!»

Под крики «нельзя интегрировать то, что не поддается интеграции» Кольманн собирает жителей Хемница на очередной митинг.