Ньюзток
22:32
7 Июня 2018 г.
Совещание Путина в прямом эфире. Фрагмент Ньюзтока RTVI
Поделиться:

Совещание Путина в прямом эфире. Фрагмент Ньюзтока RTVI

Видео
Совещание Путина в прямом эфире. Фрагмент Ньюзтока RTVI
Фотография:
пресс-служба Кремля

Тихон Дзядко, Екатерина Котрикадзе и Дарья Пещикова обсуждают в прямом эфире, как прошла 16-я прямая линия президента России Владимира Путина. Что в ней удивляет больше всего, и как президент уходил от ответов на острые вопросы уже после общения с народом и чиновниками? 


Дарья Пещикова: Начнем вполне ожидаемо — с прямой линии с Владимиром Путиным. Российский президент сегодня традиционно отвечал на вопросы из разных регионов. На этот раз прямая линия длилась почти четыре с половиной часа. Давайте что ли делиться впечатлениями.

Тихон Дзядко: Что ж, если вы не возражаете, я начну. Тем более, что я не буду, наверное, оригинальным, очень много подобных комментариев было сегодня. Мне кажется, что уже шестнадцатая по счету прямая линия, которую проводит Владимир Путин, была довольно неинтересной.

Это было, очевидно, не политическое мероприятие, которым эта прямая линия являлась на протяжении нескольких лет. Это было такое селекторное совещание. То есть нарком земледелия — с одной стороны, начальники колхозов — с другой. И вот они отчитываются перед ним за промахи, недоработки и какие-то оплошности, которые они посмели совершить.

А он, соответственно, им устраивает за это нагоняй. Мы все знали, что еще за несколько дней до прямой линии губернаторы российских регионов хорошо понимали: все эти четыре с половиной часа им лучше просидеть перед камерами у себя в кабинетах, будучи готовыми в любой момент ответить на любой вопрос от любого жителя их региона.

С другой стороны, все это довольно понятно, довольно очевидно, потому что таким образом показывается, как принимаются решения в России, демонстрируется, кто на самом деле владеет ситуацией, и, наконец, подтверждается святой русский принцип «царь хороший — бояре плохие».

Екатерина Котрикадзе: Посмотрела это шоу, коллеги, и хочу вам сказать, что оно производит довольно жалкое впечатление такого очень странного зрелища. Потому что выглядело это, как будто двоечники, их вызвали на ковер к директору, они стоят и трясутся от страха. Вся федеральная власть ждала порки. Все министры и губернаторы сидели и ждали, когда будут хлестать.

Отличился, к примеру, Газзаев. Он был одним из первых и задал тон беседе. И теперь внимание, знаменитый футбольный тренер, мы знаем фамилию Газзаев еще из детства, так вот он не задавал никаких вопросов, а пожелал Путину здоровья от Николая Чудотворца, друзья мои. А еще был губернатор Перми по фамилии Жвачкин, который обращался к Путину едва ли не словами Ваше Превосходительство, Ваше Высочество и прочее.

А вот о женщине, которая жаловалась на разруху и отсутствие медицинской помощи у себя в городе Жвачкин сказал «она». Так что Путин даже его одернул и сказал, что, вообще-то, в третьем лице о людях не говорят. Этому учат, знаете ли, в детском саду. Вот я, например, своего ребенка четырехлетнего учу так никогда не говорить. Так что это, в общем, такой неприятный позорный перформанс.

Т.Д.: Нет, ну все понятно, Кать, что было много эпизодов и эпизодиков, на которые все, конечно, обращали внимание и потом их растаскивали по интернету и делали из этого мемы. Это все, конечно, есть, и можно бесконечно возмущаться тем, что это не было какой-то высокомудрой беседой на высоком уровне с обсуждением основных политических, геополитических, реальных, а не мнимых вызовов, которые стоят перед Россией.

Но мы же понимаем, для кого это все сделано. Сделано это, во-первых, для самого Владимира Путина, чтобы он взбодрился. Мы знаем прекрасно и с каждым годом все больше убеждаемся в этом, что его не особо интересует внутренняя политика России. Это не так интересно, это не так глобально, это не так масштабно. Он живет политикой внешней. Он живет той ролью, которую он занимает в мировой картине.

А тут возможность показать и всем продемонстрировать, что, на самом деле, Путин и здесь держит руку на пульсе, решает все вопросы, связанные с бензином, связанные с экономикой, с говядиной, с коровами, с чем угодно. С другой стороны, все это — особенности этого формата, и здесь не нужно возмущаться и расстраиваться, что мы не видим в нем чего-то, потому что этого не должно там быть.

Все это сделано ровно таким образом, как это хотят видеть зрители прямой линии и ее участники. И все это сделано ровно таким образом, как это выгодно администрации президента России. Владимир Путин и спустя восемнадцать лет полон сил, говорят нам. Он может решить любой вопрос, и все претензии не к нему должны быть, а к руководителям более низкого звена, которых он вот здесь прямо у вас на глазах отругает, вызовет публично на ковер и поставит на место.

Д.П.: Ну, знаете, вот, по моим ощущениям, исключительно по моим, сегодня было совсем уж все пресно. И, действительно, как ты, Тихон, уже говорил, получилось такое селекторное совещание, а совсем не конференция. Вот эти видео-окна с губернаторами и министрами, которых постоянно подключали, чтобы они комментировали разные вопросы и обращения.

Оправдания и обещания этих чиновников. При этом, заметьте, зрителей в студии с Путиным сегодня не было. Зато были блогеры в Москва-сити, которых несколько раз связывали с президентом. И мы тут всей редакцией гадали, кто все эти люди.

Т.Д.: Лидеры общественного мнения, они были названы.

Д.П.: Да, потому что их представляли, как известных интернет-деятелей, лидеров общественного мнения, а мы с коллегами видели эти лица впервые. Нет, конечно, может быть, в нас проблема, но, судя по реакции социальных сетей, там тоже далеко не все считают, что это реальные лидеры общественного мнения и те блогеры, которым стоило давать слово.

Е.К.: Давайте по содержанию еще немножко поговорим. За исключением вопроса об Олеге Сенцове, режиссере, который отбывает наказание за терроризм, и это вызывает огромное количество вопросов. Так вот, помимо разговора о Сенцове и еще пары историй, темы были очень такие бытовые что ли.

За несколько дней до этого было интервью Путина с австрийским телевидением, я напомню, и там было действительно остро, там были вопросы, которые, вероятнее всего, были известны Владимиру Путину, однако от этого они не перестают быть важными и неудобными для президента, скорее всего.

Так вот были вопросы о сбитом Боинге, были вопросы о Навальном, были вопросы о выборах, даже о фотографиях Путина с оголенным торсом. Много там было всего. Здесь же, если и задавались важные темы, то в исключительно комплиментарной такой тональности. Например, о сбитом MH17 над Украиной вообще никто не спросил, не смотря на то, что это тема сейчас актуальна более чем.

А что обсудили? Обсудили повышение пенсионного возраста, например. Судя по всему, к этому делу все-таки идет. Обсудили повышение НДС. Путин сказал, что повышения не будет. Обсудили бензин — это, действительно, животрепещущая история для россиян, насколько я вижу отсюда.

Не только для россиян, разумеется, но вот именно в первую часть для российского избирателя. Так вот президент пообещал, что попытается цены как-то контролировать, стабилизировать и регулировать. Что мы нового узнали, друзья? Мне кажется, ничего.            

Д.П.: И тут же, я просто не могу не отметить, Катя, ты говоришь про бензин. Как только появилась эта тема, она прозвучала не один раз, было еще очень много сообщений, которые всплывали на экране. Тут же, после этого обсуждения бензина, Федеральная антимонопольная служба возбуждает в регионах дела из-за роста цен на бензин. Ну и, конечно, там же говорят, что постоянно мониторят цены, докладывают наверх о результатах. Все как обычно.

Т.Д.: Ну это вот тот самый пример ручного управления в действии. Вы хотели, чтобы был человек, который может решать проблемы здесь и сейчас — вот он у вас есть. Я, вы знаете, коллеги, обратил бы внимание еще на несколько эпизодов из этого бесконечного сегодняшнего спектакля. Во-первых, это ответ, который последовал на вопрос Сергея Шаргунова, писателя, а ныне — депутата Госдумы, он, напомню, спрашивал про наказание за активность в интернете, сроки за лайки, сроки за репосты.

Путин довольно общими словами ему ответил. Говорил про экстремизм, дескать, надо разобраться и определить, где, действительно, экстремизм начинается, чтобы не было слишком расширенного такого толкования, что, конечно, прекрасно. Закон действует в нашей стране уже около десяти лет. Казалось бы, надо было еще на берегу понимать и разбираться, и определять, что такое экстремизм, а потом уже закон принимать. Но что есть, то есть.

Второе: слова президента Путина о том, что радиостанции «Эхо Москвы» нужно порой фильтровать свой контент. Подобные высказывания в нашей стране, как мы знаем, до добра, обычно, не доводят. Помним, к кому отправляли доктора на другом подобном мероприятии. Ну и, несмотря на то, что Алексей Венедиктов, главный редактор «Эха Москвы» у себя в телеграме пишет, что, дескать, мы критикуем президента, значит и он в равной степени… Как мы имеем на это право, так и он имеет право нас критиковать.

Но понятно, что в нынешнем российском умеренном климате это вызывает намного больше опасений и вопросов. Ну и наконец упомянутый телеграм. Был вопрос про телеграм. Ощущение, что телеграму легче, во всяком случае в ближайшее время, не станет. Путин повторил ту самую версию про то, что именно благодаря телеграму организовали теракт в санкт-петербургском метро, и, дескать, из-за зашифрованности спецслужбы не могли прочитать сообщения террористов между собой. Ну хоть инстраграм и YouTube, по словам президента, вроде закрывать не будут.

Е.К.: Закрывать не будут, да. Совершенно верно. Вопросы о Сенцове, все-таки я к нему вернусь. Был задан вопрос о судьбе режиссера Олега Сенцова и возможности обмена его на задержанного и уже обвиняемого в Украине российского журналиста. Так вот Владимир Путин ответил, что это несопоставимые истории.

Одного судят в Киеве за журналистскую деятельность, дескать, а другого за терроризм. Я тут напомню все-таки нашим зрителям, что режиссеру Олегу Сенцову дали двадцать лет за подготовку взрывов у офиса пророссийской партии и, по-моему, подрыв Ленина…

Д.П.: Подготовку, опять же, подрыва.

Т.Д.: Якобы.

Е.К.: Да, подготовку, именно, потому что самого подрыва не было. И очень много было вопросов о том, были ли, действительно, у Сенцова такие планы, были ли намерения, был ли состав преступления. Тем не менее однозначного ответа нет на вопрос «будет ли обмен?» Все-таки Владимир Путин его не дал. И это значит, что, возможно, все-таки шанс на обмен есть, потому что, когда Путин не говорит «нет» — значит, может быть, это означает «да». То есть мы не знаем, что он имеет в виду.

Т.Д.: Это абсолютно справедливое замечание, с которым сложно не согласиться, что если бы было принято однозначное решение не осуществлять обмен, то ровно так бы и было сказано. А поскольку этого не прозвучало, остается ощущение, что вопрос открыт, и к нему могут вернуться хоть завтра.

Давайте вспомним, что Надежда Савченко, украинская летчица, которая теперь уже совсем по другому делу находится в СИЗО в Украине, но, когда его судили в России, и она все первое время, да и всю дорогу, на самом деле, она фигурировала в заявлениях российских официальных лиц и в эфире федеральных телеканалов, и прочих государственных СМИ исключительно как такое исчадье ада, убийца российских журналистов, человек который не может и не должен рассчитывать на какую-то пощаду, поскольку она убила российских журналистов.

Потом вдруг всерьез начали обсуждать обмен и обменяли Надежду Савченко на россиян, находившихся в Украине. И вот хороший, кстати, знак — это то, что мы сегодня в эфире разговаривали с Михаилом Федотовым, председателем совета по правам человека при президенте, и он сказал, что у него очень хороший контакт с уполномоченной по правам человека при Верховной Раде Украины, и идет дискуссия о возможности вместе посетить и Кирилла Вышинского в Херсоне, и Олега Сенцова В Ямало-Ненецком автономном округе, в поселке Лабытнанги, где он находится в колонии номер восемь, если я не ошибаюсь. Отказа в этом, как сказал Михаил Федотов, нет. Все ждут согласия.

Д.П.: Конечно, очень бы хотелось, чтобы эта неоднозначность ответа Путина сыграла в положительную сторону, но тут остается только ждать. Давайте к еще одному моменту.

Т.Д.: Здесь, кстати, извини, пожалуйста, просто, чтобы завершить наш разговор про Сенцова, и чтобы не было ни у кого никаких сомнений. Вне зависимости от того, кто как относится к Сенцову или к российским гражданам, которые находятся в тюрьмах в Украине, неужели кому-то будет хуже, если эти люди будут находиться у себя на родине? Будут их здесь или там продолжать судить или их здесь помилуют и примут в объятия — в любом случае свобода лучше, чем несвобода, говорил однажды один российский президент.

Д.П.: Я предлагаю перейти к следующей микротеме, в рамках этой дискуссии про прямую линию. В конце, уже после самой прямой линии, вот этого официального мероприятия, был задан вопрос о депутате Леониде Слуцком и об обвинениях в домогательствах в его адрес. Президент ответил любопытно, конечно.

Звучало это так: «Не слышал ничего об этой истории. Но у меня, конечно, есть на этот счет свое мнение». И дальше Путин фактически комментировал уже не историю Слуцкого, а дело так часто упоминаемого нами тут Харви Вайнштейна.

Ну вот послушайте: «Сейчас развертываются целые процессы в некоторых западных странах. В Голливуде поднимают проблемы, как они утверждают, десяти-двадцати-тридцатилетней давности. И еще: в любой цивилизованной стране есть предусмотренный законом порядок рассмотрения конфликтов подобного рода». Очень уж это похоже на уход в сторону.

Е.К.: Классический способ ухода от неудобных вопросов. Классический способ, наверное, даже свойственный особенно Владимиру Путину: знаю, что там на Западе творится какой-то кошмар и ужас, а вот у нас — я не в курсе. Конечно, это удобно всегда. И всегда отсыл к тому, что происходит на Западе, и всегда ответ в духе «а у вас там проблемы гораздо хуже, и жестче вы обращаетесь со своими людьми» — вот это всегда такой очень выигрышный для представителей российского политического истеблишмента способ ухода от вопросов.

Кстати, Владимир Путин сказал, что, как ты, Даша, только что цитировала, в цивилизованных странах есть законы, регулирующие подобные ситуации. И на самом деле, я просто не могу не сказать, что в Российской Федерации как раз таких законов нет. В Российской Федерации нет законодательства о домогательствах. Есть только о насилии.

То есть если тебя ударили кирпичом по голове, то тогда да, возможно, человека, который так с тобой нехорошо обошелся — его будут, вероятно, судить. Ну а если он тебя домогался и прочее, то он может избежать правосудия, избежать наказания, поскольку нет такого закона. Об этом сейчас ведутся дискуссии в Государственной Думе. Насколько я понимаю. большинство как раз против того, чтобы подобные законы принимались. Видимо, чтобы не быть похожими на этот ужасный Запад.

Т.Д.: Давайте уж не искать тех мотиваций, которые нам неизвестны. Свое нежелание поддерживать этот закон депутаты объясняют каждый по-разному. Закона, действительно, нет.

Е.К.: Ну как же скрепы, Тихон?

Т.Д.: Но есть система. И система в данном случае сработала, как часы. Своего, в смысле, Леонида Слуцкого не выдали. Помните это заседание Комиссии по этике, где отчитывали вовсе не Слуцкого, а отчитывали журналисток, которые написали обращение в эту самую комиссию. Некоторые прекрасные депутатши российской Государственной Думы, которые говорили, что все это — оговор, и все это — какая-то провокация, и их самих никогда в жизни никто не «домагивался», это была цитата.

Добавлю, кстати, что сегодня Фонд борьбы с коррупцией Алексея Навального как раз объявил, что нашел у Слуцкого трехэтажный пентхаус площадью пятьсот семьдесят два квадратных метра в элитном жилом комплексе «Кутузовская Ривьера». ФБК указывает, что «нежилое помещение» аналогичной метражности задекларировано супругой Слуцкого — Лидией Лысковой. Вот такая неожиданная история, неожиданное совпадение.

Д.П.: Кто бы мог подумать.

Т.Д.: Именно.

Е.К.: Поразительно. Мы все в шоке.

Полную версию Ньюзтока смотрите здесь.