«Деньги ушли на еду». Как потребитель превратится в крепостного

Главы ИИ-компаний обещают, что на смену исчезающим профессиям придут новые, которые мы пока не можем себе представить. Журналист Михаил Карпов рассказывает RTVI, почему вопрос куда шире, и пытается разобраться, на что будут жить люди в экономике, где их труд больше не нужен.

Какие профессии нам обещают миллиардеры

Когда кто-то обещает светлое будущее, логично попросить его рассказать, как оно будет выглядеть. ИИ-капиталисты обычно описывают новые профессии, которые появятся вместе с внедрением искусственного интеллекта, как работу, которую «мы пока даже не можем вообразить».

Конкретнее всего на эту тему недавно высказался глава Meta* Марк Цукерберг. В августовском эссе он описал профессии будущего — «студии из одного человека», которые с помощью ИИ проектируют на заказ игрушки, мебель и одежду, «строителей миров», придумывающих игры и виртуальные приключения, и «персональных биологов», подбирающих человеку лечение. Глава OpenAI Сэм Альтман в январе посулил выпускникам 2035 года высокооплачиваемую работу по исследованию Солнечной системы, а доказательством того, что новые профессии действительно появляются, назвал собственную должность, которую десять лет назад невозможно было представить. Глава Nvidia Дженсен Хуанг, чьи чипы питают всю ИИ-индустрию, в марте уверял, что роботы будут использоваться только для закрытия нехватки рабочих рук, а потом экономика вырастет и в результате компании наймут больше людей — управлять роботами и ИИ-агентами. Илон Маск, чья Tesla сама разрабатывает человекоподобного робота Optimus, и вовсе считает, что лет через 10–20 работа станет необязательной, а деньги потеряют смысл.

Тон этих обещаний быстро меняется. В мае 2025 года глава компании Anthropic Дарио Амодеи предупреждал, что за один–пять лет ИИ может уничтожить половину офисных вакансий начального уровня и поднять безработицу в США до 10–20%. Альтман тоже говорил, что целые категории работы, например службы поддержки клиентов, почти полностью исчезнут.

Однако в мае 2026 года оба заметно смягчили тон. Амодеи стал описывать ИИ как инструмент, который позволяет каждому работнику делать больше, а Альтман признался, что рад, что ошибся, поскольку ожидал куда больше сокращений среди новичков в офисах. В том же месяце OpenAI, по сообщениям СМИ, начала готовиться к выходу на биржу. Не берусь утверждать, что это связано, но инвесторам перед покупкой акций разговоры об увольнениях вряд ли нужны.

Оптимисты напоминают, что человечество пережило множество технологических революций и каждый раз находило себе новое дело. Это правда, но прежние машины забирали в основном рутину, сначала физическую, потом конторскую, и оставляли человеку то, что требует суждения. Основатель Microsoft Билл Гейтс в августовском эссе пишет, что ИИ отличается от прошлых волн автоматизации тем, что способен именно напрямую заменять человеческое мышление.

Давайте поэтому допустим самый неудобный для оптимистов сценарий. Он не обязательно сбудется, но исключать его уже нельзя. Если труд большинства людей машинам больше не понадобится, о новых профессиях можно будет почти забыть, а главными станут другие вопросы.

Что будет, если людям станут платить за покупки

Самая прямолинейная идея звучит почти как анекдот. Если машины производят все, а работы у людей нет, пусть компании сами платят людям, чтобы у тех были деньги на их товары. Только платить они будут с условием, чтобы деньги вернулись обратно, то есть выплата будет зависеть от того, сколько человек потратил у конкретной фирмы. Зачатки этого есть уже сейчас. Кешбэк, бонусные баллы и подписки устроены так, чтобы человеку было выгоднее покупать в одном месте. Если довести эту логику до предела, кешбэк превращается в зарплату, а покупатель в сотрудника, чья работа состоит в том, чтобы быть клиентом.

Взамен компания получает то, что останется дефицитным, — живого покупателя. Его внимание можно продавать рекламодателям, его привычки помогают решать, что производить дальше, а число верных клиентов инвесторы оценивают так же, как сегодня оценивают число подписчиков у стриминговых сервисов. Компании начнут бороться за людей примерно так, как сейчас ИТ-фирмы борются за пользователей, и удерживать их внимание любыми способами, от бесконечной ленты до бонуса за каждый лишний час в приложении или физическом магазине.

Но у этой схемы есть простая арифметическая проблема. Деньги, которые фирма платит покупателю, к ней же и возвращаются, так что сама по себе выплата ничего не создает. Чтобы платить больше, чем стоят товары, фирме нужен внешний доход, и брать его неоткуда, кроме как у других фирм, которые платят ей за доступ к ее клиентам, а те, в свою очередь, платят своим. В итоге вся конструкция держится на прибыли владельцев машин, которую они согласны делить с людьми. По сути, это тот же базовый доход, только раздает его корпорация, и правила она устанавливает сама.

Вот тут и кроется главная опасность. Если доход человека привязан к покупкам в одной фирме, уйти к конкуренту значит потерять деньги. Фирма может в любой момент изменить условия, урезать выплату за плохой отзыв или за покупку у соперника, и жаловаться будет некуда.

История такое уже знала. В американских шахтерских поселках XIX и начала XX века горнякам платили купонами, которые принимали только в магазине при шахте, где цены назначал сам владелец, и люди годами не могли расплатиться с долгами и уехать.

Можно возразить, что фирм будет много, и человек сможет выбирать ту, что платит лучше, как сегодня выбирают работодателя. Но цифровые рынки почти всегда сжимаются до двух-трех игроков, как это случилось со смартфонами, где остались только Apple и Android. Чем больше у экосистемы клиентов, тем выгоднее в ней оставаться, и через пару десятилетий человек будет принадлежать к «экосистеме» почти так же, как сегодня принадлежит к стране, только без конституции и выборов. 

При всем этом сценарий с оплачиваемым покупателем мне кажется самым реалистичным из всех, ведь он вырастает прямо из той экономической системы, которая уже есть. Однако сработать без вреда он сможет, только если закон, как британский в 1831 году, запретит привязывать доход человека к верности одной компании.

Что будет, если люди пойдут в услужение к богатым

Богатым всегда были нужны другие люди рядом. В викторианской Англии домашняя прислуга была крупнейшим источником работы для женщин, и уже тогда американский экономист Торстейн Веблен замечал, что слуги нужны богачам не только для дела, но и для демонстрации статуса. В мире, где все умеют машины, такой статус только вырастет в цене.

Такой сценарий кажется мне вполне вероятным, но как массовая модель он плох по двум причинам. Во-первых, богатых слишком мало. Даже если каждая семья из самого богатого 1% американцев наймет по десятку человек, это даст порядка 13 млн рабочих мест в стране, где работают около 170 млн. Во-вторых, он меняет саму природу отношений между людьми. Наемный работник продает свое время по договору и защищен законом, а слуга зависит от настроения хозяина. Если доход большинства будет зависеть от личного расположения узкого круга, мы получим придворное общество, с фаворитами, опальными и прочими другими «радостями» — только с роботами.

Что будет, если каждому раздать по ИИ-помощнику

Самым демократичным выглядит сценарий, который предлагает Цукерберг. Если у каждого будет мощный ИИ-помощник, любой сможет открыть ту самую «студию из одного человека», снять фильм или запустить бизнес без команды и капитала. Это похоже на земельную реформу, когда крестьянам раздают землю, чтобы они сами себя кормили.

У цифровой версии такой реформы есть изъян. Когда инструменты есть у всех, миллионы одиночек делают примерно одно и то же и бьются за одних и тех же покупателей, а выигрывают немногие, как это уже случилось с магазинами приложений и видеоплатформами. К тому же собственный помощник будет работать на чужих серверах. Цукерберг обещает бесплатные базовые версии, а продвинутые возможности будет продавать за плату через некий аукцион, и, по всей видимости, самый сильный помощник достанется тому, кто больше заплатит.

Если продолжать аналогию с землей, крестьяне получают право арендовать участок у помещика за долю урожая, и это уже издольщина. К тому же, как будет функционировать такая нематериальная экономика, не очень понятно. По-настоящему этот сценарий заработает, по-моему, только если люди получат свою реальную долю в самих платформах.

Что будет, если работу начнут делить или охранять законом

Еще один путь — сохранить работу искусственно. Оставшийся труд можно делить между всеми, сокращая рабочую неделю. В апреле сама OpenAI в докладе об экономической политике для «эпохи интеллекта» предложила властям США поддержать эксперименты с 32-часовой неделей без потери в зарплате. А Гейтс предлагает подумать о занятиях, которые общество сознательно оставит людям, даже если машины справятся с ними не хуже, и допускает, что некоторые страны будут настаивать, чтобы за стариками ухаживали именно люди. Прецеденты есть, от средневековых цехов до нотариусов и лицензий на такси.

Достоинство у такого пути серьезное. Он сохраняет то, что дает человеку работа помимо денег, — распорядок, коллег и хотя бы формальную причину вставать по утрам. Но слабостей у него три. Защищенная работа обходится дороже, и платить за нее придется всем. Защищать ее получится в основном в местных услугах, поскольку в отраслях, которые торгуют с миром, страна просто проиграет тем, кто этого не занимается агрессивным внедрением ИИ.

И главное, ощущение нужности так не купишь, потому что люди обычно чувствуют, когда их работа существует только по закону.

Поэтому этот путь я бы считал буфером, который покупает обществу время, но долго не продержится.

Что будет, если государство станет раздавать доходы от машин

Кажется, самый очевидный сценарий — государство собирает налог с машин и раздает деньги гражданам. В том же апрельском докладе OpenAI предлагает обложить налогом автоматизированный труд и создать общенациональный фонд, который пополняли бы ИИ-компании, а доходы шли бы людям. Образец давно существует, с 1982 года каждый житель Аляски получает ежегодные дивиденды от нефтяного фонда штата, хотя и скромные, порядка одной–двух тысяч долларов в год. Это единственный способ заставить скинуться на покупателей все компании разом, ведь каждой в отдельности выгоднее, чтобы их кормил кто-то другой.

Но деньги сами по себе мало что решают. Лаборатория OpenResearch, которую во многом финансировал Альтман, с 2020 по 2023 год платила тысяче малообеспеченных американцев по $1000 в месяц без всяких условий. Деньги ушли в основном на еду, жилье и транспорт, но надолго ни здоровье, ни финансовое положение участников не улучшили. Правда, эксперимент шел в мире, где работа есть, и как такие выплаты подействуют там, где ее вообще нет, не знает никто.

Есть и опасность серьезнее. Историки давно замечают, что демократия во многом выросла из того, что государству нужны граждане. Они платят налоги, работают на заводах и служат в армии, и с ними приходится договариваться. Государства, которые получают деньги в обход граждан, например от продажи нефти, политологи называют рентными. Власть в них, как правило, делится с подданными частью доходов, но их мнения не спрашивает, как во многих монархиях Персидского залива.

Обратный пример — Норвегия, которая складывает нефтяные доходы в крупнейший в мире государственный фонд, тратит из него лишь небольшую долю в год и остается одной из самых демократичных стран мира. Но нефть там нашли в 1969 году, когда конституции было уже больше 150 лет, так что механизмы контроля у общества появились раньше больших денег.

Что будет, если богатые просто отгородятся

Наконец, нельзя исключать, что владельцы машин просто замкнутся в собственной экономике, будут торговать друг с другом и строить ракеты и дата-центры, а остальные будут жить сами по себе, перебиваясь подработками, огородами и обменом услугами. Ничего фантастического в этом нет. Так десятилетиями живут места, откуда ушла главная отрасль, например американский «ржавый пояс» после упадка металлургии.

Но мне кажется, что для самих богатых это худший из сценариев. Денег у людей вроде Маска или Альтмана больше, чем можно потратить, и по-настоящему их интересуют власть, признание и место в истории. Все это имеет смысл только в обществе, которое способно их оценить и запомнить. Замкнутый клуб из нескольких сотен избранных к тому же обречен на скуку, поскольку новые идеи, музыка и мода рождаются из столкновения миллиардов непохожих жизней, и на этом же живом материале учится сам ИИ.

Да и о безопасности за высоким забором придется беспокоиться гораздо больше, чем в относительно обеспеченном обществе. В апреле 2026 года 20-летний мужчина бросил бутылку с зажигательной смесью в ворота дома Альтмана в Сан-Франциско. О его мотивах полиция ничего не сообщала, но сам эпизод хорошо показывает, в какой атмосфере живут сегодня главные лица ИИ-индустрии.

Какой из сценариев победит

Скорее всего, ни один сценарий не победит в чистом виде, и будущее окажется их смесью. Кто-то будет жить на дивиденды, кто-то служить богатым, кто-то зарабатывать вниманием, а кто-то держаться за защищенную законом профессию. Вопрос в пропорциях, и определять их будет то, сколько у людей окажется силы, чтобы торговаться.

Бизнес тут ненадежный союзник. Скучающий и неустроенный человек ему пока даже выгоден, целые индустрии, от соцсетей до онлайн-казино, зарабатывают на том, чтобы заполнять пустоту существования, а в мире без работы ее станет только больше. Проблемой для бизнеса фрустрированные массы становятся позже, когда начинают голосовать за тех, кто обещает все отобрать и поделить. Так что в долгую бизнес-лидерам нужно устроенное общество, притом, что сегодняшняя выгода тянет их в обратную сторону.

История подсказывает, что элиты почти никогда не делятся добровольно, но делятся, когда боятся. В 1880-х канцлер Германии Отто фон Бисмарк, убежденный консерватор, ввел первую в мире государственную систему медицинского страхования и пенсий, прежде всего чтобы выбить почву из-под ног социалистов. Однако такие уступки элиты обычно делали потому, что у масс был рычаг давления. Рабочие могли остановить заводы забастовкой, а солдаты — отказаться стрелять. Если заводы работают без людей, а охранять дома и границы можно дронами, остается только избирательный бюллетень, а он, как показывают рентные государства, без экономической силы весит немного.

Остается вопрос, который пугает больше экономического, и о нем уже вскользь говорилось выше. В 1930 году Джон Мейнард Кейнс предположил, что через сто лет экономическая проблема человечества будет в основном решена, а работы хватит часов на 15 в неделю. И тогда, писал он, человек столкнется со своей настоящей, вечной проблемой — как распорядиться свободой. Примерно тогда же социологи, изучавшие австрийский поселок Мариенталь после закрытия местной фабрики, заметили, что безработные страдали не только от бедности, но и от потери распорядка и ощущения, что они кому-то нужны.

Деньги эту потерю не возмещают. Обществу придется заново изобретать то, что дает человеку место и признание. А против этого будет работать индустрия развлечений, которой выгодно, чтобы свободное время уходило в сериалы и соцсети. Так что найдет ли человек себя в новом мире, зависит еще и от того, кто будет продавать ему его же свободное время.

Что из этого следует для каждого из нас

Альтман, который в доказательство появления новых профессий привел собственную должность, по-своему прав. Новые роли в мире ИИ действительно появятся, и самая важная из них достанется тем, кто управляет машинами и решает, как распределять то, что они производят. Все сценарии, от профессионального покупателя до гражданина на дивидендах, по сути отвечают на один вопрос — сколько этого богатства дойдет до остальных и на каких условиях.

Ответ на него пишется уже сейчас — в спорах о налогах на ИИ, которые компании пока предлагают сами, в судах, где решают, можно ли учить модели на чужих текстах и фотографиях, как в иске The New York Times к OpenAI, и в законах о том, какие профессии стоит защищать. Обычному человеку кажется, что от него в этих спорах ничего не зависит, но пока это не так. Люди все еще голосуют, компаниям все еще нужны работники, покупатели и зрители, и ни одну модель пока невозможно обучить без того, что создаем мы.

Если массы это не осознают, ничего драматического, скорее всего, не случится. Решения просто примут без нас, по умолчанию, те, кто владеет машинами, и примут их в свою пользу, как это всегда бывает, когда за столом переговоров нет второй стороны. Увольнения будут идти постепенно, по несколько десятков тысяч в месяц в одних только США, и каждый раз им найдут убедительное объяснение.

Самые удачливые станут звездами или пристроятся при богатых, а остальные будут доживать так, как живут моногорода после закрытия единственного завода. И однажды выяснится, что мир изменился, а простым людям уже просто нечем отстаивать свои права, потому что ни работа, ни голос, ни даже внимание людей больше никому не нужны.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

* Деятельность Meta (соцсети Facebook и Instagram) запрещена в России как экстремистская.