«Мир не отвернулся целиком». Кому однажды может понадобиться Израиль

Израиль бьет рекорды по инвестициям, теряет граждан и проигрывает информационную войну — и все это одновременно. Алексей Коваленко, международный адвокат, основатель PCP Global, рассказывает RTVI, почему израильтяне доверяют армии, но не политической системе, кто репатриируется в страну сейчас, стал ли «токсичным» израильский паспорт и почему Израиль из «безопасной гавани» превратился в «запасной ключ от дома».

Перестали ли люди доверять государству после 7 октября

Три года прошло, а у меня иногда ощущение, что мы все еще живем внутри 7 октября.

До него Израиль был занят судебной реформой. Мы спорили, выходили на демонстрации, бастовали, ругались друг с другом. Казалось, что страна расколота по вопросу, который определит ее будущее на годы вперед. А потом наступило утро 7 октября — и все эти споры за несколько часов стали казаться чем-то из другой жизни.

Для меня главное, что сломалось тогда, — это даже не ощущение безопасности. Израильтяне никогда не жили с иллюзией, что вокруг нас Швейцария. Мы привыкли к ракетам, терактам, войнам, резервистским сборам. Было другое базовое ощущение: если случится что-то действительно страшное, государство придет. Армия придет. Нас защитят. 7 октября оказалось, что это не всегда так.

И мне кажется, что именно отсюда идет очень многое из того, что происходит в Израиле сегодня. Люди могут доверять армии, помогать друг другу, идти в резерв, собирать деньги, волонтерить — и одновременно не доверять политической системе. Это не противоречие. Я это постоянно вижу вокруг себя.

Большинство израильтян хочет создания государственной комиссии по расследованию 7 октября. И мне как адвокату это очень понятно. Когда происходит катастрофа такого масштаба, обществу недостаточно услышать: мы сделали выводы. Оно хочет знать, что произошло, почему это произошло и кто за это отвечал.

Кто репатриируется в Израиль сейчас

После февраля 2022 года у меня было очень много разговоров с людьми из России о репатриации. Тогда все происходило очень быстро. Люди принимали решения, собирали документы, приезжали. Цифры это хорошо показывают: в 2022 году из России репатриировались около 45,5 тысячи человек. В 2023-м — около 33 тысяч. В 2024-м — около 19 тысяч. В прошлом году — уже примерно 8,5 тысячи.

Эта чрезвычайная волна явно закончилась.

Зато сейчас мы видим рост Франции и США. Из Франции в 2023 году приехало около тысячи репатриантов, в 2025-м — уже примерно 3,3 тысячи. Из США в прошлом году — около четырех тысяч. И это довольно показательно.

Раньше разговор о безопасности выглядел довольно просто. Израиль — сложный Ближний Восток. Париж, Лондон, Нью-Йорк — спокойный Запад.

Я сам живу здесь, и после 7 октября такая фраза звучала бы странно. Но и человек в Париже, Лондоне или Нью-Йорке сегодня не всегда чувствует ту безусловную безопасность, которую мы привыкли связывать с западным миром. И дело не только в физической угрозе. Это еще и вопрос, насколько спокойно человек может сказать, что он еврей, носить еврейскую символику, отправлять детей в еврейскую школу. Получается парадокс. Израильтяне после 7 октября стали чаще спрашивать себя, насколько безопасно жить в Израиле. А часть евреев за пределами Израиля стала чаще спрашивать себя, не понадобится ли им однажды Израиль.

Стал ли «токсичным» израильский паспорт

Юридически — конечно, нет. Израильский паспорт остается паспортом государства, дает гражданство, права, возможность вернуться в страну. Нет никаких международных санкций против людей просто потому, что они граждане Израиля. Есть санкции против конкретных людей и организаций, есть ограничения в отношении продукции из поселений на Западном берегу — это нужно отделять от отношения к израильскому гражданству вообще.

Но если убрать юридический язык, проблема существует. Сегодня в некоторых местах человеку стало сложнее быть публично израильтянином. Я думаю, многие израильтяне, которые путешествуют или работают за границей, это чувствуют. Три года назад вопрос «стоит ли мне говорить, что я из Израиля?» для большинства вообще звучал бы странно. Сегодня в определенных ситуациях люди об этом задумываются. И это, конечно, огромная перемена. Израиль очень сильно потерял во внешнем восприятии. После 7 октября я помню практически безусловную солидарность с Израилем. Люди увидели убийства, похищения, заложников. Израиль был жертвой нападения — и это было понятно практически всем.

Сегодня откройте любую международную газету или социальные сети — и вы увидите совершенно другую картину.

Израильтянин начинает эту историю утром 7 октября. Для него исходная точка — убитые, похищенные, заложники, разрушенные кибуцы. А очень большая часть мира сегодня начинает эту историю с Газы. Можно сколько угодно возмущаться этим, но игнорировать это бессмысленно. Израиль оказался гораздо успешнее в военной сфере, чем в способности объяснить миру, что и почему он делает. 

Уезжают ли люди из Израиля и что происходит с экономикой

В 2024 году статистика зафиксировала около 83 тысяч уехавших израильтян и только около 24 тысяч вернувшихся. В 2025 году баланс тоже остался отрицательным.

У меня есть знакомые, клиенты, люди моего круга, которые за эти годы начали серьезно обсуждать жизнь на две страны. Кто-то действительно уехал. Кто-то отправил детей учиться за границу. Кто-то купил недвижимость или открыл бизнес в другой стране. А кто-то поговорил об этом полгода и в итоге остался.

Поэтому я не люблю слово «бегство». Оно ничего не объясняет. Для меня гораздо важнее другой вопрос: почему человек должен захотеть остаться? А если он уехал — почему он должен захотеть вернуться?

Вот это уже вопрос к государству. Безопасность, стоимость жизни, образование, налоги, возможности для бизнеса, нормальная работа государственных институтов — в конечном счете человек голосует за страну не только на выборах. Он голосует тем, где он строит свою жизнь и где растут его дети.

При этом разговоры о том, что Израиль разваливается экономически и все отсюда бегут, тоже не соответствуют тому, что я вижу. Последние три года были невероятно дорогими для страны. Война, резервисты, оборонные расходы, нехватка работников, огромная неопределенность для бизнеса. Но бизнес работает, сделки совершаются, в Израиль продолжают приезжать инвесторы.

Экономика не рухнула. Более того, укрепился шекель. В 2025 году он укрепился к доллару примерно на 12,5%. Это очень серьезное движение. Конечно, часть объясняется общим ослаблением доллара, и я бы не приписывал все исключительно Израилю. Но все равно: после нескольких лет войны мы обсуждаем не крах национальной валюты, а ее укрепление. А 2025 год был вообще рекордным по инвестициям: 39 миллиардов долларов, из них 26 миллиардов – прямых инвестиций, на 3 миллиарда больше, чем в довоенный 2022 год. Хотя, конечно, некоторые сферы просели. Например, в недвижимости долгосрочно цены растут, но после 2022 года рынок стоит, а в реальном выражении дешевеет.

Еще одна перемена станет особенно заметна через несколько недель, на выборах 27 октября.

Резервисты, родственники погибших, бывшие заложники и их близкие, люди, которые сами оказались внутри этой трагедии. Мне здесь важно, что это не одна партия. Они идут и справа, и слева, и из центра. У них разные взгляды на будущее страны.

Но у них есть общий опыт: когда ты сам сидел в убежище и ждал армию, когда твой близкий был в заложниках, когда ты несколько месяцев провел в резерве — разговор о том, хорошо или плохо работают государственные институты, выглядит совсем иначе.

Поэтому я думаю, что 7 октября еще очень долго будет присутствовать в израильской политике. Даже когда закончится непосредственная политическая карьера сегодняшних лидеров.

Стал ли Израиль изгоем

Я бы так не сказал. У Израиля есть союзники, международные отношения, торговля, инвестиции. Мир не отвернулся от Израиля целиком. Стал ли Израиль менее популярным и гораздо более спорным для внешнего мира? Безусловно.
Доказало ли 7 октября, что Израиль небезопасен? Конечно. Было бы странно спорить с этим после того, что произошло. Со всеми оговорками про систему ПВО и минимальное количество жертв, но все же они есть.

Но доказало ли оно, что Израиль больше не нужен как убежище? Вот здесь у меня обратное ощущение. Я много лет занимаюсь вопросами гражданства и репатриации. И мне кажется, раньше человек чаще спрашивал: «Стоит ли мне переезжать в Израиль?»

Сегодня я все чаще слышу другой вопрос: «Что мне нужно сделать, чтобы у меня была возможность приехать в Израиль, если однажды понадобится?»
Человек может жить в Москве, Париже или Лондоне. Может вообще не планировать переезд. Но ему важно понимать, что существует еще одна дверь, которую перед ним не закроют.

Поэтому после этих трех лет я бы вообще перестал называть Израиль «безопасной гаванью». При этом, конечно, я бы не рассматривал ситуацию с безопасностью как критическую. Это скорее неприятная рутина, когда люди ходят в бомбоубежище и иногда и просто в соседнюю комнату — в новых домах с усиленной безопасностью есть специальные помещения в квартирах, где можно укрываться в случае бомбардировок. Для меня Израиль — скорее запасной ключ от дома. Когда годами можно им не пользоваться, жить в другом месте и не планировать возвращаться. Но очень важно знать, что этот ключ у тебя есть.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции