«Одних заверений будет недостаточно». Почему Россия не воюет за Иран

Состоявшийся в понедельник визит Сергея Лаврова в Тегеран показал, что, несмотря на военный кризис и санкционное давление, Иран сохраняет связь с сильными мира сего. Почему для Москвы сотрудничество с Тегераном остаётся важным направлением внешней политики, RTVI объясняет политолог Фархад Ибрагимов.

В Тегеране Сергей Лавров подтвердил, что Россия не отказывается от достигнутых договоренностей, и сообщил о постепенном возвращении российских специалистов на АЭС «Бушер». Министр провел встречу с главой МИД Ирана Аббасом Арагчи и был принят президентом Масудом Пезешкианом. А спустя два дня Владимир Путин на встрече со спецпосланником Трампа Стивом Уиткоффом в Санкт-Петербурге выразил заинтересованность в американских оценках ситуации вокруг Ирана, напомнил о доверительных отношениях Москвы и Тегерана и подтвердил готовность России содействовать урегулированию кризиса.

У Москвы действительно есть возможность участвовать в этом процессе. Прямые контакты с Тегераном и Вашингтоном создают возможности для посредничества, но его успех зависит от содержания российских предложений и готовности противоборствующих сторон их принять.

Если говорить о договоре о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, подписанном в январе 2025 года, то автоматической обязанности воевать за партнера не предусматривает. В нем прописано, что в случае агрессии против одной из сторон другая не должна помогать агрессору и будет содействовать урегулированию. Поэтому вопрос о российской помощи не сводится к прямому военному вмешательству. Это дипломатическая поддержка, развитие проектов, сохранение транспортных и торговых связей, содействие переговорам. Продолжение работы на «Бушере», объекте, требующем многолетнего технологического взаимодействия, придает заверениям Москвы практическое содержание.

При этом России необходимо согласовать с Ираном формы и пределы своего участия в урегулировании. Неопределенность в этом вопросе способна породить ожидания, которые Москва не готова оправдать, и тем самым осложнить отношения стран.

Одно из основных затруднений сегодня связано с последовательностью обсуждения вопросов. США стремятся с самого начала поставить в центр переговоров иранскую ядерную программу. Тегеран придает первоочередное значение прекращению боевых действий, снятию блокады и ограничений на нефтяной экспорт. Иранскому руководству необходимо понимать, каким образом выполнение его обязательств будет связано со встречными действиями. Вашингтон, со своей стороны, стремится получить подтверждение того, что ослабление давления позволит добиться изменений по вопросам, которые он считает приоритетными.

Сторонам нужно договориться, кто и когда делает первый шаг и что получает в ответ. После пережитой агрессии рассчитывать на восстановление доверия Тегерана к Вашингтону едва ли возможно. Но поэтапное выполнение обязательств с проверкой каждого шага могло бы позволить поддерживать диалог даже в условиях глубокого недоверия. Задача посредника в том, чтобы помочь согласовать такой порядок, при котором уступки одной стороны сопровождаются конкретными действиями другой.

Здесь у российской дипломатии есть определенные преимущества. Продолжительные отношения с Ираном позволяют лучше понимать его подходы к безопасности, чувствительность ядерной темы и значение, которое Тегеран придает условиям выполнения соглашений. Возобновленные контакты с американской стороной дают возможность обсуждать эти вопросы непосредственно с представителями Вашингтона. Уместно напомнить, что еще в начале июня прошлого года Трамп сам говорил, что именно Россия могла бы посодействовать переговорам США и Ирана.

Россия обладает необходимыми технологиями, инфраструктурой и опытом обращения с ядерными материалами. Но перспективы этого предложения зависят от того, какие условия сочтет приемлемыми сам Тегеран. Заявление секретаря Высшего совета национальной безопасности Исламской республики Мохсена Резаи о сохранении обогащенных материалов в Иране свидетельствует о чувствительности этого вопроса. Ядерная программа рассматривается в Тегеране как важная составляющая технологического развития, международного статуса и безопасности страны. Поэтому договоренность о вывозе материалов потребует многочисленных согласований встречных обязательств. Россия могла бы помочь согласовать эти условия и взять на себя часть практической работы, и тогда ее посредничество стало бы предметным.

Дипломатические усилия Москвы при этом способны дополнять работу других посредников. Пакистан продолжает поддерживать контакты между сторонами, иранские предложения передавались и через Катар. Наличие нескольких каналов расширяет возможности для консультаций.

Показателен и маршрут поездки Лаврова. В Тегеран он прибыл из Бахрейна, где участвовал в стратегическом диалоге России с Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива.

Москва, укрепляя сотрудничество с Ираном, продолжает диалог с другими странами Ближнего Востока, включая Израиль, и эти связи могут быть полезны при поиске договоренностей, которые учитывали бы опасения и Тегерана, и его соседей. Заявление Арагчи о необходимости взаимодействия соседних государств в сфере безопасности указывает на возможность такого разговора. Россия в нем заинтересована, поскольку более предсказуемая обстановка облегчает сотрудничество и с Ираном, и с его соседями.

Многое, однако, будет зависеть от выполнения договоренностей на практике. У Тегерана уже есть опыт одностороннего выхода США из ядерной сделки в 2018 году, поэтому одних заверений Вашингтона для него будет недостаточно.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции