«Россия без Казахстана проживет». Почему в Астане перестали бояться Китая

Рост ВВП ниже плана, удары по нефтяной инфраструктуре и бегство иностранных инвесторов из нефтянки — далеко не самые важные проблемы экономики Казахстана. Журналист Александр Константинов рассказывает RTVI, почему дорогая нефть пока спасает бюджет республики, как Китай стал ее главным партнером, отчего торговля с Россией уперлась в потолок и во что экономике обойдется трагедия на Каспии.

Почему правительство Казахстана не боится отставания от плана

Правительство Олжаса Бектенова продолжает держаться за прогноз роста экономики в 5,4 % по итогам года, хотя на заседании кабмина 13 октября вице-премьер и министр национальной экономики Серик Жумангарин отчитался о 4,2 % за девять месяцев. Национальный банк прогнозирует меньше, но Жумангарин объясняет это тем, что банкиры традиционно пессимистичнее правительства. Кроме того, в кулуарах Курултая, где проходило первое слушание бюджета 2027 года, он сообщил, что все идет по плану, просто вмешался форс-мажор. Украинские удары по КТК стоили казахстанской экономике «одного процентного пункта роста».

Но есть и хорошая новость. В августе впервые примерно за два с половиной года инфляцию удалось загнать в однозначные цифры — 9,8 %, а в сентябре она опустилась до 9,3 %, и тогда же Нацбанк снизил базовую ставку до 16,25 %. Казахстан тут повторяет российскую историю с лагом в полгода-год. Инфляция держалась в районе 5–6 %, потом подскочила и два года оставалась двузначной, хотя за 20 % не выходила. Полтора года регулятор охлаждал экономику, поднимая ставку до 18 %, а теперь решил, что хватит. Его прогноз по инфляции на этот год — 9–11 %.

В то же время население инфляцию вполне чувствует. Реальные доходы, то есть с поправкой именно на нее, два с половиной года не растут и даже сокращаются. Катастрофы нет, но минус в пределах 3–5 % есть, и при высокой инфляции и вяло растущих зарплатах иначе быть не могло.

Дела шли бы заметно лучше, если бы не, скажем так, «украинские друзья». Добыча нефти и газа, несмотря на все программы диверсификации, по-прежнему являющаяся основой экономики Казахстана, просела из-за ударов по Каспийскому трубопроводному консорциуму (КТК), через который идет основная часть казахстанского нефтяного экспорта, и по российской транспортной инфраструктуре, а также из-за аварии на нефтяном месторождении Тенгиз. На пике потери оценивали в 5,9 млн тонн. В деньгах это, по словам первого вице-министра национальной экономики Азамата Амрина, полтора триллиона тенге. При заложенных на этот год поступлениях республиканского бюджета около 23 трлн тенге выпало порядка 7 %.

Бюджет верстали из расчета $60 за баррель, а среднегодовая цена, похоже, выйдет на $85–90, то есть в полтора раза выше, и по чистой арифметике нефтяные доходы вырастут соответственно. Картину немного портит курс, ведь в бюджет закладывали 540 тенге за доллар, а вслед за нефтью тенге серьезно укрепился, примерно до 450. Но дополнительные доходы это полностью не съело, поэтому правительство в целом на коне и собой довольно.

Из-за чего иностранные инвесторы уходят из казахстанской нефтянки

Другое дело — качество роста, и каждый толкует его по-своему. Официальная версия — все хорошо, ненефтяной сектор растет, его доля увеличивается. В этом году так и есть, однако во многом потому, что нефтедобыча упала почти на 9 %. Традиционные отрасли вроде строительства и связи растут, строительство — почти двузначными темпами, но в значительной мере за счет государственных инвестиций.

А в самой нефтянке есть очень грустный звоночек. Во втором квартале этого года сальдо иностранных инвестиций в нефтяной сектор впервые как минимум за четверть века стало отрицательным — минус $1,5 млрд. Это означает простую вещь — эпоха инвестиций в нефть закончилась, и инвесторы начали фиксировать и выводить прибыль.

Инвестиционная привлекательность Казахстана здесь ни при чем, так сработала обратная сторона соглашений о разделе продукции. Двадцать лет в страну вкладывали очень много, но лишь до тех пор, пока проект не вышел в рабочую фазу, а потом наступает час расплаты, и инвесторы хотят вернуть свои деньги, причем с прибылью. Последним большим был проект будущего расширения месторождения Тенгиз почти на $50 млрд, и он завершен. Этот драйвер окончательно перестал работать, и пока не случится каких-то новых крупных открытий (а их не видно), нефтянка лет десять будет показывать в части инвестиций только отрицательные или в лучшем случае околонулевые цифры, окончательно перестав быть ключевым источником внешних инвестиций и главным драйвером развития экономики.

Главная же беда в том, что за эти годы так и не появились реально эффективно работающие механизмы перетока денег из сырьевого сектора в несырьевой, чтобы инвестор помимо доступа к сырью занимался еще и переработкой. Сейчас требования ужесточаются, и неслучайно поиск новых источников инвестиций и драйверов роста стал одной из ключевых тем правительственного заседания по итогам девяти месяцев, а премьер раздал на этот счет кучу поручений. Основная ставка пока делается на горно-металлургический сектор, а еще на ИТ и технологии в целом. Немного выручает сельское хозяйство, которое дает не такую большую долю ВВП, зато кормит много людей. Урожай неплохой, хотя и не рекордный, — прогнозируют около 23 млн тонн зерна хорошего качества, а для Казахстана, всегда бравшего скорее качеством, чем количеством, это очень важно.

Как Китай стал главным партнером Казахстана и почему его перестали бояться

В поисках новых денег Казахстан все теснее привязывается к Китаю. 25 сентября в Алматы прошел большой казахстанско-китайский инвестиционный форум, где Касым-Жомарт Токаев выдвинул очередную инициативу под длинным английским названием «Common History Destiny. Designed and Made in Both China and Kazakhstan». Смысл прост — давайте определим перечень проектов и будем разрабатывать и производить вместе, на территории Казахстана. По сути, это прямое приглашение и продолжение старой истории о переносе китайских производств в республику.

Товарооборот вырос примерно с $18–20 млрд почти до $50 млрд. Китайцы заходят и туда, куда Казахстан долго и безуспешно зазывал западные компании, — в переработку сельхозсырья, глубокую переработку зерна, овощеводство. В горнодобыче они строят заводы и предлагают технологии, медные предприятия «Казахмыса» и алюминиевые заводы уже работают на китайских технологиях. Наконец, они активно идут в логистику и инфраструктуру.

С Западом так не получается. Лет пять назад все носились с американской Tyson, крупнейшим производителем курятины, которая собиралась построить несколько перерабатывающих заводов чуть ли не на миллиард долларов, но дальше разговоров дело не пошло. С Германией еще в начале 2010-х подписали соглашение по схеме «технологии в обмен на месторождения», однако оно так и не заработало.

Американцы активно вкладывались в нефтянку, но дальше добычи почти не продвинулись. General Electric построил в Казахстане завод по сборке локомотивов, однако это чистая отверточная сборка — все комплектующие везут из США, никакой передачи технологий нет.

Сентябрьский визит Токаева в Германию принес документы всего на $2 млрд, это фактически ни о чем. А совместный портфель с Китаем, по словам того же Токаева, насчитывает 260 проектов более чем на $62 млрд. Китайцы спокойнее и гибче, они без проблем создают вертикально интегрированные компании от сырья до конечной продукции под собственный огромный рынок, а американцам и европейцам это по большому счету не нужно.

Но важнее всего то, как изменилось восприятие китайского присутствия внутри страны. Десять лет назад, в 2016 году, одного слуха о том, что китайские компании будут арендовать казахстанские сельхозземли, хватило для массовых протестов. Власть гасила их тяжело, через компромиссы — ввела мораторий на статьи Земельного кодекса, пошла на уступки и с темы съехала. В 2019-м похожие протесты вспыхнули, когда в публичное пространство попал план переноса в Казахстан пяти десятков китайских предприятий в рамках программы «Шелкового пути». Часть проектов потом все-таки реализовали, но недовольство унимали, прилагая серьезные усилия.

Сегодня отношение поменялось кардинально. Большая часть элиты, с которой я разговариваю, приход китайцев воспринимает положительно, ксенофобия ушла. Для национально ориентированной элиты, которая не смотрит на Россию и не слишком разделяет либеральные ценности в европейском понимании, Китай стал примером и союзником, и уровню его развития здесь по-хорошему завидуют. Это укладывается в логику властей, которые все больше повторяют китайский путь — жесткий контроль медийного и политического пространства, упор на высокие технологии и программа «Таза Казахстан». Под нее подводят целую идеологию, в которой «чистый Казахстан» означает и отсутствие бумажек на улицах, и чистоту в широком, почти философском смысле, вплоть до чистой души. Такие вот конфуцианские мотивы.

По какой причине торговля с Россией уперлась в потолок

С Россией картина другая. По казахстанской статистике, за полугодие товарооборот немного подрос, примерно на 6 %, но последние три-четыре года он топчется в диапазоне $26–28 млрд. Похоже, это предел, особенно с учетом санкций и того, что многие проекты, включая российские энергетические в Казахстане, отваливаются. Прорывного роста не предвидится, да и непонятно, за счет чего он возможен, а освободившуюся нишу активно занимает тот же Китай.

Может ли Казахстан прожить без России или без Запада, если потребуют выбирать? Такой вопрос, конечно, относится к жанру ненаучной фантастики, но ответ — может, только жить будет хуже. В стране есть все основное — своя энергетика на дешевых источниках, база для производства базовых товаров, неплохое сельское хозяйство. К тому же зависимость здесь нелинейная. Если Евросоюз попробует ставить жесткие условия, ему придется помнить, что около 80 % казахстанского нефтяного экспорта, порядка 50 млн тонн в год, идет в Европу. Плюс уран, плюс металлы, а Брюссель сам называет Казахстан особым партнером по критически важным материалам. Европейцы могут сколько угодно надувать щеки, но относительно дешевое сырье им сейчас брать неоткуда, и непонятно, кто от кого зависит сильнее.

Казахстан продает России в два-три раза меньше, чем покупает у нее, и такая структура торговли держится уже лет двадцать. Ничего критически важного Казахстан ей не поставляет, однако для российских производителей это хороший рынок сбыта на миллиарды долларов; в случае разрыва непонятно, куда пристраивать эту продукцию. Экономики сильно связаны, хотя бы единой энергосистемой, а человеческий фактор значит даже больше экономического. В крайнем случае они выживут и автономно, но существенно хуже и проблемнее.

Как трагедия на Каспии ударит по экономике

Скоро на экономике скажется и событие, на первый взгляд к ней не относящееся. 24 сентября во время военно-морских учений на Каспии 17 военнослужащих унесло в открытое море, 14 из них погибли. В стране объявили траур, министр обороны Даурен Косанов и несколько его заместителей ушли в отставку, начались задержания и аресты. Токаев потребовал от Совета безопасности полной ревизии министерства, и замглавы Совбеза Аида Балаева уже доложила о множестве нарушений, в том числе финансовых.

Заместителем министра обороны назначили Татьяну Савельеву, бывшего вице-министра финансов и председателя бюджетного комитета Мажилиса, нижней палаты прежнего парламента. Я ее очень хорошо знаю, это один из самых сильных бюджетников в Казахстане, и ее отправили наводить порядок с армейскими деньгами. Такое уже было в 2001 году, когда после очередного скандала замминистра обороны впервые стала женщина и штатский человек — экономист Жаннат Ертлесова, которой поручили курировать бюджет.

Токаев потребовал в сжатые сроки разработать чуть ли не новую военную доктрину, так что за армию возьмутся всерьез. До недавнего времени на оборону выделяли около 1 % ВВП, армия была небольшой и обходилась недорого. Теперь из-за трагедии и общей геополитической обстановки поставлена задача выстроить новую мобильную армию, а это деньги. Казалось бы, следует ждать повышения темпов роста ВВП, но с этим все не так просто.

В Израиле, России или Южной Корее резкий рост военных расходов разгоняет экономику, поскольку там есть развитый ВПК. А казахстанские оборонные заводы и в советское время, и в 1990-е были средним звеном в цепочках поставок без конечной продукции, поэтому серьезного ВПК с весомой долей в ВВП в стране нет. 

С учетом всего этого экономика Казахстана оказалась в очень интересном положении. По бумагам и отчетам все хорошо, экономика растет, но качество этого роста вызывает большие вопросы, нефтяной драйвер выдохся, а новую жилу еще только предстоит нащупать. И пока Запад обещает, а торговля с Россией буксует, эту жилу Казахстан ищет прежде всего в Китае.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции