Rus норм!
14:56
8 Октября 2018 г.
Как заработать $1 млрд, создать успешный бизнес в США и куда теперь инвестировать? Первое видеоинтервью Виктора Ремши
Поделиться:

Как заработать $1 млрд, создать успешный бизнес в США и куда теперь инвестировать? Первое видеоинтервью Виктора Ремши

Видео
Как заработать $1 млрд, создать успешный бизнес в США и куда теперь инвестировать? Первое видеоинтервью Виктора Ремши

Что общего может быть у финансиста и сервиса знакомств? Виктор Ремша, чье состояние приближается к миллиарду долларов, мог бы оставаться скучным инвестором в акции. Но тогда бы он не был «русским норм». 12 лет назад основатель «Финама» вложил деньги в стартап Badoo, и теперь на его совести десятки миллионов знакомств в год. Сейчас Ремша живет в Нью-Йорке и вкладывает в финансовые стартапы. Они должны взорвать банковскую отрасль, которая, по мнению Виктора, работает совершенно неправильно.


— Знаете, чем вы меня больше всего поразили? Тем, что умудрились не дать ни одного [видео]интервью. Ни разу не рассказать от начала до конца о том, как вы решили заняться бизнесом. Думаю, что должны исправить это упущение.

— Если говорить про бизнес: с начала 90-х годов все хотели попробовать себя в бизнесе. Мне было, наверное, лет 18. Какие-то мелкие спекулятивные операции на рынке (еще не на рынке ценных бумаг) можно было произвести. Кому-то помогал. Был у меня товарищ, он торговал на рынке, был у него маркетинговый прием: он каждому покупателю, который у него покупал, наливал хреновуху.

— А где был этот рынок?

— Я же сам из города Гродно (Западная Беларусь), там же граница с Польшей, с Литвой. Всё на расстоянии 30–40 километров. И когда более-менее открылись границы, вся торговля, коммерция хлынула через границы. По-моему, это называлось «челноки», и это существует и сейчас. Приграничные районы — они всегда торговые.

— Вы же были романтическим подростком. Хотели космосом заниматься.

— Ну да, я сначала попал в Можайку (Военно-космическую академию имени А.Ф. Можайского. — The Bell). Я же сначала хотел быть летчиком. Тогда было два высших учебных заведения — [сначала] я пытался поступить в Кировоградское высшее летное училище гражданской авиации. До экзаменов дошел, там был профотбор, было сложно поступить. И друг, который в Ленинграде поступал, говорит: «Поехали в Можайку, тебе же космос нравится». Там в белых халатах ходят, там же ученые, космос! Потом я увидел, конечно, что это больше военный институт, это было не совсем мое, хотя ни о чем не жалею. Проучился там два года. Потом учился в Бауманке. Когда учился в Бауманке, многие у нас занимались бизнесом. Бизнес в то время было…

— …общее понятие.

— Ну да, там палатка у нас была, продавали мы там что-то. Первый опыт, что такое рынок. Мы делали зеркальные витрины, что-то пытались сделать красивое, товары, напитки продавали. Старались сделать что-то необычное и новое. А рядом была палатка, где продавали пиво. «Жигулевское». У них была очередь и оборот, а у нас никого не было. Потом мы тоже перешли на жигулевское.

— Но с зеркальными витринами. (Смеется)

— Зеркальные витрины частично разобрали, потому что они мешали видеть табличку «пиво есть» или «пива нет». (Смеется)

— Не очень понятно, что в этот момент привело вас в финансы. В такую сложную и не всем понятную отрасль человеческой жизнедеятельности.

— Опять-таки интерес. [Это было] что-то новое. Там тогда приватизация пошла, это был какой-то короткий промежуток времени, когда все связи порушились, люди начинали торговать — какими-то вагонами, туда-сюда. Но нужно было [иметь] что-то за спиной, чтобы это делать. А у меня этого не было. Поэтому пошел на курсы ценных бумаг, получил аттестат. Пошел, попробовал работать в одну компанию инвестиционную опять-таки на бирже. У меня было четкое понимание, что не хватает на рынке актуальной информации, мы решили делать газетку «Портфель инвестора». Делали-делали, пока [не] поняли, что тяжело сделать ее рентабельной, но тяга делать что-то информационное осталась. И вылилась потом в сайт «Финам».

— Но в итоге вы поняли, еще до того, как вы добрались до Америки, что сайт «Финам» должен быть не просто сайтом, а с возможностью торговать. Отличие «Финам» от других информационных сайтов именно в том, что вы дали людям возможность торговать, я правильно понимаю?

— До сих пор здесь олдскульные брокеры по телефону, заявки по телефону принимаются, все нормально. А была [тогда] Московская межбанковская валютная биржа. И там торговля была [такая]: сидел трейдер с терминалом и приходили заявки, часто письменно (по факсу отправляли). Терминалы были только у этих людей, трейдеров. Мы сделали это более доступным. Мы сначала закупили энное количество терминалов, они стоили больших денег. И у каждого терминала был трейдер и собиралось энное количество клиентов, которые прямо смотрели на рынок, на цены.

— Какие это годы? Вторая половина 90-х или первая?

— Это примерно 99-й.

— А вы уже понимали, что этот нарождающийся интернет-ресурс открывает огромное пространство возможностей для торговли и разных других штук?

— Честно говоря, нет. (Смеется) Было понимание, что это интересно и может что-то дать. Мне было интересно что-то дать, дать в открытый доступ мнения трейдеров.

— А был такой момент, когда в начале двухтысячных — когда все круто росло — вы почувствовали: поперло!

— Периодически такие ощущения были, но всегда были и ощущения, что нужно [что-то еще] сделать, и неудовлетворенность от того, что ты делаешь. Не бывает всё идеально. Ощущение неудовлетворенности двигает: если ты удовлетворен, то ты уже мертв.

— А на чем «Финам» зарабатывал?

— На самом деле, изначально надо понимать, что вся эта торговля — и доступ, и «Финам», и электронная торговля — это баловство.  Денег не приносило. Конечно, что-то мы зарабатывали, скупали акции в регионах («Газпром» и так далее), продавали, бизнес расширяли. А это… когда большие ребята смотрели на это и, когда мы приезжали куда-то, например, в Лондон или даже в Нью-Йорк, пытались дать доступ, нам [говорили]: «Онлайн-трейдинг? Это нас не интересует». То есть в принципе это не интересовало тогда большие дома.

— Основные ваши заработки были в другом? В том, чтобы скупать акции каких-то российских предприятий, их, как говорили тогда, упаковывать, причесывать?

— Нет-нет-нет. Это были в основном предприятия, которые на бирже торгуются. После приватизации они оказались на руках у населения, и [требовалась] какая-то элементарная… нет, не элементарная, это тоже была работа серьезная.

«Появляются деньги — и появляется головная боль»

— А когда вы осознали, что нужно в интернет инвестировать? Что вас к этому сподвигло?

— Появляются у человека деньги — и появляется головная боль: что с ними делать.

— А когда у вас деньги появились?

— Это был год 2002–2003. Уже ЮКОС второй раз делить начали. Хотелось заниматься чем-то, чтоб не сильно во всем этом участвовать, чтоб тебя не трогали. Как говорили в армии, подальше от начальства, поближе к кухне. Поэтому интернет. Как помните, тогда сдулся пузырь доткомов, и все ходили, плевались: никаких доткомов, больше никогда! Нам показалось, что самое время об этом подумать.

— Подождите, давайте разберемся.  Как вы подумали, с кем и кто эти «мы»?

— Всегда были люди, с кем можно поговорить, посоветоваться внутри компании, в какой-то степени друзья. Человек же не один сидит, за счет общения ты оттачиваешь собственную мысль, принимаешь более осознанное решение.

— «Есть такой хороший парень, он заработал сколько-то денег, хочет проинвестировать в интернет, давай тебя познакомим»?

— Да-да. Этому бизнесу интродакшнз (от английского introduction, что можно перевести как «официальное представление». — The Bell) уже тысячи лет.

— Правильно ли я понимаю, что в это время вы и познакомились с вашим многолетним партнером [Андреем] Андреевым?

— Да-да-да.

— Это такой знаменитый интернет-предприниматель, который создал множество компаний: «Мамбу», «Бегун» и, наконец, Badoo. А можете рассказать, как вы познакомились с ним?

— На сделке. Мы посмотрели на компанию, пошли в кафе. На салфетке порисовали и заключили сделку.

— А это была какая компания?

— Это был «Бегун».

— То есть он уже сделал «Бегун» и искал деньги?

— Ну, он хотел выйти, у него в голове было много идей различных, мы обсуждали. Тогда появились технологии, которые дают новые возможности, появились микроплатежи, эти СМС. Это было совершенно новое, потому что до этого можно было зарабатывать на контекстной рекламе и кликах. Как можно еще зарабатывать, этого не было фактически. Я не буду сейчас углубляться, но родилась идея зарабатывать на микроплатежах. [До этого] были подписочные модели и были рекламные модели. Условно бесплатных моделей с заработком за счет покупки дополнительных услуг и микроплатежей — такого не было, и появилось ровно с того момента.

— А где вы это применяли?

— В «Мамбе» появились платежи за поднятие наверх анкеты.

— А! То есть это был существующий сервис знакомств «Мамба». А кто догадался предлагать людям платить за то, чтобы поднимать, вы или Андреев?

— Поднимать наверх — это Андрей. А я… Нет, пускай это все его будет.

— Интересно, как вы смотрели на эту историю как инвестор. Вы же, грубо говоря, деньги давали. Вы же думали, почему хотите в это денег дать?

— Раньше думали. Надо понимать, что это было давно и представление о бизнесе было тоже своеобразное. Мне лично нравилось в такого рода сервис в интернете [вкладываться] — большая аудитория, понятный сервис, который не является сиюминутным модным сервисом. И мне казалось, что на это можно нанизывать какие-то другие вещи. В принципе с социальными сетями так и сложилось, с порталами, которые вели правильную политику. Тот же Mail.ru. Им удалось на почтовый сервис навернуть кучу всего другого разного, создать там некую свою жизнь, планету. Это было направление правильное. И Андрей же пытался потом делать социальную сеть.

— Из «Мамбы»?

— Из Badoo. И мне эта идея тоже нравилась.

— Была «Мамба», а в 2006 году он с нуля создал Badoo. А Badoo была первым [проектом] в своем роде?

— На том рынке — первым, конечно.

 Именно социальной сетью или социальной сетью знакомств?

— Есть общепринятое понятие freemium dating…

— Когда начало бесплатно, а потом…

— Как сегодня мы видим в Apple Store: что-то бесплатное, а внутри — какие-то платежи. Сейчас это подписочные модели, а тогда это была исключительно продажа дополнительных сервисов внутри.

— Вы знаете, что очень необычно в Badoo, помимо 110 000 других вещей? Сейчас это сеть, у которой 390 млн пользователей, 60 млн аудитории в день, заходишь на Crunchbase, [а там] — один раунд, финал. Такого вообще не бывает. Есть какой-то проект, есть фаундер, он создал проект и все время привлекает деньги и новых партнеров. У вас — абсолютно закрытая коробочка.  Есть «Финам», есть вы, есть Андреев.

— На Crunchbase просто специальные компании. [А] есть много других компаний, у которых поколения собственников. Ну мы же сами знаем: в технологических стартапах поднятие раундов — это и является [часто] целью стартапов. Многие уже мерят успешность человека по тому, насколько успешно он поднял раунд. У нас немножко другое отношение ко всему этому делу.

Как спокойно пережить кризис 2008 года и начать бизнес в США

— Как вы со своей моделью прошли 2008 год?

— А что было в 2008-м?

— Кризис!

— Это и в 98-м было, и потом. Ну, кризисы же случаются, ничего страшного.

— Куча людей деньги потеряли.  Все рухнуло. А у вас стартап, которому всего два года. Маленький был тогда. Badoo.

— Инвестиции жили своей жизнью, все эти компании чувствовали себя нормально. Где есть микроплатежи, компании лучше всего проходят кризис. Брокерский бизнес… он тоже не сильно зависит [от кризисов]. Я бы сказал так: к 2008 году я не понимал, почему 2008 год не случился раньше. Мне казалось, что все неправильно до этого [делалось]. Это был слишком большой аванс России и российскому бизнесу. Все инвестиции, которые мы получили в 1990-е и 2000-е годы, — это был авантюризм в основном со стороны иностранных инвесторов. Я вообще не понимал этот бум на рыке недвижимости при отсутствии вообще движений в правильную сторону. 2008 год — как спусковой крючок, который оголил нерешенные вопросы.

— Вы тем не менее тогда оставили российский офис и поехали искать счастья где-то в мире. Вы же потом продолжали в России зарабатывать?

— Ну, во-первых, если эволюцию сознания проследить… Когда мы приезжали в Нью-Йорк в 2001 или 2002 году, когда пытались найти какие-то варианты для бизнеса нашего, нам говорили: давайте к нам, приезжайте, давайте делать бизнес. Мы отвечали: у вас скучно, неинтересно, у нас в России круче всё.

— Тогда в России все энергично было. Казалось, что все начинается.

— Это были авансы молодому студенту, что он вырастет в серьезного профессора. Там все двигалось. Жизнь кипела.

— Движуха.

— Движуха была, да. А потом как-то постепенно движуха ушла куда-то в другое русло. И стало казаться, что что-то не то.

— А когда вы это почувствовали?

— Наверное, 1995 или 1996 год. Когда все перло, я не понимал, что это, почему.

— Когда вы для себя приняли решение, что пора расширяться, смотреть за пределы?

— А всегда. Мы всегда смотрели.

— А что это было?

— Интернет-компании.

— Иностранные, международные интернет-компании?

— Компании, которые в том числе занимались интернет-рекламой. Вышли на эти рынки и добились определенного успеха, когда появилось понимание. Как сказал один мой хороший знакомый, когда ты начнешь бизнес в другой стране, не надо тратить денег, потому что все, что ты потратишь в первые годы в этом бизнесе, это будут потерянные деньги, и нет смысла делать акцент на этом. Через некоторое время придет понимание, ощущение рынка, страны. Ты же приходишь со своими представлениями, а у людей своя история, свои компании, которые были когда-то, предлагали какие-то сервисы. Люди какие-то сервисы пробовали, что-то им нравилось, в чем-то они разочаровывались. У них есть накопленный опыт, которого ты не знаешь.

— Что произошло именно в 2014 году, что вы взяли и зарегистрировали фонд, который называется FinSight Ventures?

— К этому времени [были] различные разрозненные инвестиции. Хотелось упорядочить и себя, и все это хозяйство.

— На финтехе?

— На финтехе.

— Вы говорите «мы», в FinSight у вас, в отличие от «Финама», в этой американской компании есть партнер.

— Да.

— И его зовут?

— Алексей Гарюнов. Привет ему. (Машет руками.)

— Как вас судьба свела?

— Мы и в «Бегун» инвестировали, и потом инвестировали. Так как он лучше ведет этот бизнес, лучше умеет делать сделки, то у нас получилось такое правильное партнерство.

— Он лучше делает сделки, а вы лучше деньги даете?

— А я с точки зрения анализа, оценки. История сделок, инвестиций, она положительная, поэтому почему нет?

 А в какой момент вы решили физически переместиться [в Нью-Йорк], переехать? Вы же большую часть времени в Штатах проводите? И мы же находимся в офисе компании FinSight, правильно?

— Физически переместиться я решил в году, наверное, 2005-м.

— А произошло это когда?

— В 2014 году. Это же процесс такой: перемещаешься, начинаешь летать туда-сюда.

 Крым-то повлиял [на бизнес] или нет?

— Вопрос интересный.  Мы уже здесь были, когда Крым был и все остальное. Крым повлиял на другое: русским еще сложнее стало бизнес вести.

 Здесь? А в чем стало еще сложнее вести?

— Во-первых, мы же находимся на финансовом рынке. Инвестируем и так далее.

— Происхождение денег?

— Конечно же. Все эти комплаенсы — они стали чудовищными. Сейчас, наверное, чуть-чуть полегче, потому что сразу после [Крыма] была безнадега, все говорили, что надо прятать все русское и вообще не показывать.

— А когда вы первый раз появились в списке Forbes?

— Ну, списки и списки. Я не знаю. Не слежу.

 Объясню, почему я спрашиваю. Вам очень сильно повезло, что вы оказались в списке Forbes на правильном месте. То есть у вас на $50 млн меньше миллиарда.

— Это Forbes виднее.

—  Но это похоже на правду?

— Я не заканчиваю свою деятельность. Цыплят по осени считают. Когда закончу, выйду на пенсию, тогда посчитаем.

— На пенсию? С учетом новых веяний? Вам сколько — 47?

— Придется еще поработать.

Как построить успешные интернет-проекты в США

 Вы можете назвать свои пять самых удачных проектов в Америке или глобально, которые вы сделали, когда сосредоточились на международных рынках?

— Я еще не сделал ничего.

— Подождите, я тут выписала. Earnest — кредиты для студентов, уже пятая инвестиция в сегменте альтернативного кредитования в США. Lending Club — кредитование между людьми (peer-to-peer), это не очень удачная история.

— Почему же? Это удачная история. С этого все начиналось. Мы просто вышли из этой инвестиции.

— Я объясню зрителям, почему эта компания была многообещающая. Она разместила акции: сначала одна акция стоила $24, потом выросла немножко до $26, а потом все пошло не так, и сейчас акция стоит уже $3–4. А СЕО и основатель вообще в тюрьме. 

— Так бывает. Компании имеют свой цикл — есть фаза рождения, расцвета и смерти. Когда мы инвестировали, то прекрасно понимали, куда мы вкладываем деньги. Но думали, что цикл продлится чуть дольше.

 Кредитования между людьми?

— Нет. Здесь речь идет о том, что после кризиса 2008 года, когда банки фактически ушли с рынка кредитования, освободилось определенное поле. На нем появились такие компании, они выросли, их было немного на рынке. Но мы понимали цикличность экономики и то, что постепенно будут приходить банки с более дешевыми деньгами и что качество кредитов будет становиться хуже. Это естественные вещи.

— Что такое качество кредитов?

— Это то, как заемщики отдают деньги. Мы смотрели их системы еще в самом начале, когда приехали и познакомились с Рено.

— Рено — это основатель Lending Club. Это был самый многообещающий финтех-стартап, в 2014 году он стоил миллиарды долларов.

— Он оценивался примерно в $1–2 млрд. У них все было гораздо проще, чем в России, — и IT-системы, и скоринг, и просрочки практически не было.

— Вкладывая, вы верили, что из этого получится новый большой банк?

— Была такая мысль. Большие банки создаются нечасто и стоят много. Сейчас на этом рынке есть такие компании, как Sofa, которые идут за банковскими лицензиями и превращаются в банки. Они накачиваются кредитной массой (peer-to-peer, студенческими кредитами) и получают каналы привлечения новых клиентов. В принципе это прямой путь к созданию банка. Но ничего страшного, есть и другие интересные проекты.

— Этим «ничего страшного» вы хотите сказать: «Один раз лоханулись — бывает»?

— Мы вышли без потерь, и у многих наших выходцев складывались удачные инвестиции (и первые, и последующие). Складывались потому, что у нас было свое понимание и не было таких шаблонов, как у наших зарубежных партнеров. Почему говорят, что нужно разогнать бизнес-школы? Они учат шаблонам, которые не работают, а надо работать без шаблонов. Если работать по шаблонам, то получается, что Юрию Мильнеру не надо было инвестировать в Facebook, потому что не находилось других инвесторов, которые по такой оценке могли бы купить такую компанию. Но это было не по шаблону.

— Это и для Facebook было не по шаблону.

— Да, только денег никто не давал. Сейчас я считаю немножко по-другому: в определенные моменты нужно делать не по шаблону, но в длинной перспективе правильные шаблоны работают. Все время работать не по шаблону — это тоже неправильно.

— А у вас есть любимый многообещающий стартап, в который вы верите? Не обязательно стартап — проект?

— Я не хочу называть. Не хочу сглазить.

 Вы суеверный?

— (Смеется) Считайте так.

— Можете описать — про что это?

— Мне нравятся вещи, столкнувшись с которыми, человек скажет «вау!». Этого вау-эффекта хочется добиться. Я не собираюсь всю жизнь заниматься финтехом, только в течение какого-то определенного времени. Финтех образовался из-за чего? Из-за того, что банки не смогли оперативно перестроиться под новые возможности, которые дали технологии. И не смогли не потому, что глупые, а потому, что большие.

Банки — это огромный код, огромное количество систем. Везде появилось банковское регулирование, из банков, по сути, сделали полицейских. Кризис 2008 года дал финтехам возможность выйти на рынок. А вообще я считаю, что банки — это неправильно и плохо.

— В смысле?

— На пальцах — как кризисы происходят, как оно все происходит. Вот есть предприятие, оно хочет расти, предприниматель берет в долг деньги у банка, и он уверен, что отдаст. Предприниматель — вообще оптимист.

— Иначе не занимался бы этим.

— Но жизнь, к сожалению, не совсем радужная и оптимистичная. Предприятие, которое бизнесмен «выращивает», сталкивается с кризисами — в стране или на предприятии. Раньше это предприятие было целостное (завод, например), и оно потихонечку перетекало в банк. И так банки росли.

— Обрастая предприятиями, росли банки.

— Сегодня ситуация другая. Предприятие — это живой организм, люди, интеллектуальная собственность, связи. Банк не может его забрать и продолжать производить. Предприятие, скорее всего, будет разрушено. Если банк не получит много кредитов от таких предприятий, он может лопнуть. И так по цепочке.

— Все пострадавшие.

— Да. Если представить ситуацию, что конечным держателем долга является все-таки человек или группа людей, то почему предприятие банкротится? Потому что люди бегут в банки забирать деньги, потому что боятся, что им ничего не достанется. Для того чтобы отдать людям деньги, банк должен это предприятие обанкротить, взять на баланс или забрать оттуда какие-то деньги. И по цепочке все рушится. Но, если я знаю, что мой долг и предприятие живое, у меня нет такой срочности. Я могу этот кризис пережить. Я сижу в акции, и мне не надо быстро бежать продавать эту акцию и закрывать позицию, потому что акция может подрасти. И есть значительная вероятность, что предприятие сохранится. Будет работать успешно, и я верну свои средства.

 Виктор, так вы идеалист.

— Конечно. Поэтому я считаю, что эта система должна быть немножко другой. И финтех вносит эти изменения. И это мне кажется правильным.

«Крипта — это другая реальность»

 Виктор, совсем вбок вопрос. Я часто встречаю здесь российских инвесторов, у которых глаза горят только на одно слово — крипта. А у вас?

— И я конкретно, и мы (FinSight) смотрим на это дело уже года три-четыре — это достаточно давно по меркам крипты. У меня за это время много чего менялось.

Но сейчас у меня такое ощущение, что крипта состоялась и она останется надолго. Как сказал один человек, если думать о фундаментальной составляющей крипты и исходя из этого принимать решения, то надо забыть все, что ты знал до этого.

Хотя есть несколько опасений. Первое опасение, которое я сам испытываю, заключается в том, что количество людей, адептов реальности крипты, пока ограничено. Идея оказалась настолько драйвовая и втягивающая, что она очень быстро засосала в себя этот поток людей и показала рост. Как оно будет дальше?

Второе опасение касается регулирования. Хотя говорят, что это невозможно «удушить», но если сильно захотеть, то это, наверное, можно сделать. В США пока нет большой угрозы, это стараются не «душить». Если большая угроза появится — безопасности или чему-то, то могут и помешать.

— Знаете, один мой знакомый банкир излагал такую идею, которая, может быть, вам покажется близкой. Он говорил, что блокчейн и криптовалюты могут сблизить потенциальных инвесторов и обычных людей, которые участвуют в программах лояльности по отношению к каким-то компаниям. Условно говоря, если бы Starbucks выпустил крипту, то вместо карточки лояльности — что по сути и есть взаимообмен денег и бонусов — я могла бы получить крипту. 

— Большое количество людей хотели попробовать себя как инвесторы и вкладывались в различные ICO. В каком-то объеме это будет продолжать существовать. Это легкий способ инвестиций без заморочек, если речь идет о небольших суммах. В принципе там много углов, под которыми на это можно смотреть. Но это кажется мне интересным.

«В Америке люди больше не напрягаются»

— Есть что-нибудь, что ставит российских инвесторов в специальное положение? Почему их так волнует эта тема? Гипертрофированно. Американские инвесторы не сходят с ума от крипты.

— Не сходят, потому что, во-первых, у них есть свои инструменты для рискованного инвестирования. А если быть откровенным и честным, то мне один товарищ сказал: «Ты не думай, что американцы будут пользоваться тем, чем будут пользоваться российские инвесторы — какими-нибудь индивидуальными средствами, анализом и так далее. Этим пользуются китайцы, русские — у кого хорошая математическая школа. А в Америке они пользуются простыми способами». Вообще лучше всего отдать деньги в доверительное управление — и будет доход.

— Это теория превосходства развивающихся наций над развитыми?

— Какие-то нации начинают жить в свое удовольствие, а какие-то еще не достигли этого уровня.

— Вы думаете, что в Америке можно расслабляться? Мне так не показалось.

— Если говорить про открытия, которые у меня случились, то многие связаны с людьми.  Самое большое разочарование — когда я ехал, то думал, что в Америке, в Нью-Йорке можно найти любых людей и решить любую задачу, а это не так. Возьмем простой пример – нужно перестроить дом и взять архитектора. Я с одним год промучился, другого пришлось взять, хотя в России все это происходило просто и быстро. И я думал: это я такой неудачник? А один мой хороший знакомый говорит: архитектор нормальный, закончил университет и ушел на большие объекты, а твой дом перестраивать — это для самых неудачников. Люди, которые что-то могут, сразу улетают далеко. Когда рынок большой, эти люди заполняют весь этот рынок. И получается так, что качество сервисов страдает.

— Вы говорили, что в конце всегда нужно говорить про знакомства, потому что это тема бесконечная. Вы можете мне ответить, почему люди не знакомятся в Facebook, Snapchat, Instagram, зачем им для этого нужны другие сервисы?

— Люди знакомятся везде — и в Facebook, и на форумах. Хлеб можно покупать и в супермаркете, и в булочной. Люди пользуются тем, что им удобно. Мы же понимаем, что онлайн-дейтинг — это основной канал поиска людей, знакомства, даже создания семьи. Каждый пользуется тем, чем умеет.

— А социальные сети с нами навсегда или будет что-то следующее?

— Интернет-гиганты с нами надолго. Формирование открытого интереса со стороны пользователей и создание устойчивых привычек уже произошло. И если эти компании не будут совершать больших ошибок, то они свое место будут держать достаточно долго. Они стали умными и изощренными. Такие компании еще, может быть, будут появляться, но достаточно редко.

— Теперь мне понятно, почему вы смотрите на финансы, а не на интернет.

— Я смотрю на то, что мне интересно.

Загрузка...