Почему мы стыдимся себя: психолог Илья Латыпов о создании идеального образа

В Яндекс Книгах и издательстве «Альпина Паблишер» вышла книга психолога и гештальт-терапевта Ильи Латыпова «Человек переживающий. Как перестать быть функцией и стать живым». Автор предлагает перейти от вопроса «что со мной не так?» к вопросу «что со мной происходит?» и объясняет, почему эмоции — не помеха, а язык психики. В отрывке, который публикует RTVI, Латыпов рассказывает, как с детства мы создаем идеальный образ себя и прячемся от стыда, и к каким стратегиям прибегаем, чтобы не сталкиваться с неодобрением.

Создание идеального «я»

Итак, с самого детства, чтобы не сталкиваться со стыдом, мы пытаемся выполнить сложнейшую задачу: создать такой образ себя, которым будут гордиться родители и восхищаться окружающие. Это задача-максимум. Задача-минимум, если не получается стать объектом всеобщего восхищения, — научиться хотя бы избегать отвержения, скрывая все неодобряемые, «неправильные» свои черты характера.

Идеальный образ очень расплывчат, нужно все время пытаться понять, каким вас хотят видеть. Первый фактор, влияющий на формирование этого образа, — реакция родителей и других значимых взрослых на ваши поступки. Изнутри это может звучать примерно так: «Папа злится, когда я долго бьюсь над задачей по математике. Значит, мне нужно либо научиться решать эти задачи лучше, либо как-то скрывать свои неуспехи в учебе». Иногда вплоть до обмана: «Нам сегодня ничего не задавали», «Я уже все сделал», «У меня хорошая оценка».

Понятно, что это временные меры. Они только отсрочивают гнев родителя, но в моменте работают по принципу «а о последствиях я подумаю завтра». Главное сейчас — быстро снизить напряжение, связанное с неодобрением.

И этот подход применяется — часто неосознанно — практически везде. Там, где получается, тщательно подчеркивай и усиливай, где не получается — скрывай, пока можешь.

Одна из часто встречающихся причин стыда у детей — разочарование в них родителей. Взрослый мужчина с тоской в голосе рассказывает, как в десятилетнем возрасте готовился к соревнованиям по легкой атлетике. На них впервые пришел его отец — суровый немногословный мужчина, скупой на похвалу. Десятилетний мальчик жаждал показать папе, какой он быстрый на дистанции сто метров, и при этом, конечно, очень волновался. Волнение перекрывает дыхание, жжет в груди, ноги и руки становятся ватными... В результате мальчик прибежал последним. Отец недовольно хмурился, но это еще не все. По итогам всех забегов мальчик показал худшее время. И вот рассказывающий эту давнюю историю мужчина почти перестает дышать, его голос становится сдавленным и хриплым, к глазам постыдно подступают слезы (настоящие мужчины не плачут!). И все же он договаривает: «Мы шли обратно, а отец так ни разу и не взглянул на меня, ничего не сказал. Когда мы пришли домой, он закрылся в своей комнате и до вечера не выходил. И потом никогда не говорил об этих соревнованиях и моем провале — его как будто не было, его следовало стереть из памяти. Я вскоре бросил спорт. Отец, конечно, разочаровался еще больше».

Другой источник стыда — навязанные нам представления о том, что значит быть, скажем, «настоящим мужчиной» или «успешным человеком». Например, в юности я часто испытывал стыд и неловкость перед продавцами-консультантами в магазинах одежды. И я не один такой. Взрослые состоявшиеся мужчины и женщины сжимаются при мысли о том, чтобы примерить вещь и не купить ее. «Они подумают, что я нищебродка или жадина», — говорит голос из детства.

Помню такую историю. Есть в Хабаровске, в котором я провел бóльшую часть своей жизни, хороший магазинчик туристической одежды, и мне очень нравится один бренд. Этого мне было уже достаточно, чтобы стыдиться, ведь брендами одержимы гламурные типы, а настоящей зрелой личности тряпки безразличны, как и то, что на них написано. Все равно — «Адидас» или «Абибас» — главное, чтобы было удобно. Поэтому, заходя в этот магазин, я бросал взгляд на брендовые вещи украдкой, а то и вовсе недовольно морщил нос. Было страшно, что эту ужасную тайну, мое пристрастие к бренду, узнают продавцы (замечательные, между прочим, ребята, искренне любящие туризм и все, что с ним связано). В общем, я тщательно скрывал свой интерес, не желая ассоциироваться с обожательницами «Гуччи» и «Версаче».

Корни этого стыда крылись в том, что в моем понимании идеального «я» не было места ничему, связанному с презренным потребительством. В свое время я прочитал много клеймивших это явление статей, разных книг о том, как бренды манипулируют сознанием людей, вызывая зависимость и привыкание. И мне не хотелось быть одним из таких людей, ведь я якобы всегда выбираю вещи, исходя из их функциональности, а уж какая на них бирочка, дело десятое. А люди, боящиеся, лишний раз примерив вещь, наткнуться на презрительный взгляд продавца, сражаются с боязнью показаться жадными или нищебродами, ведь их идеальное «я» должно быть щедрым и богатым, чтобы не позориться перед людьми. Под давлением этого социального стыда многие молодожены берут огромные кредиты на свадьбу или на престижные предметы потребления (дорогие машины, одежду и так далее), надувая пузырь ложного «я» в стремлении доказать всем, что они богаты и успешны.

Как спрятаться от стыда

В попытках спрятать свои «отрицательные» черты люди используют несколько стратегий, которые помогают избежать переживания стыда и становятся частью характера. Крайние стратегии — это стратегия невидимости, настоящей социофобии, когда практически любое проявление своего «я» вызывает приступ стыда и ужаса, и стратегия бесстыдства, когда человек совсем не испытывает стыда и нарушает любые социальные нормы.

Итак, первая стратегия — стать невидимым. Не то чтобы вообще не выходить в люди, но не привлекать внимания. Неяркая одежда, тихий голос, тусклый взгляд. Нередко это удается человеку настолько хорошо, что спустя годы бывшие одноклассники не могут его вспомнить. Такие люди идут по жизни тихо и незаметно, сохраняя в душе давний стыд, который с детства испытывают за любое проявление своего «я». Иногда, правда, после сильного потрясения они могут обратиться к психологу и начинают очень медленно выбираться из своего убежища на свет, такой манящий и одновременно страшный.

Если же человек стремится быть среди людей и общаться с ними, то может использоваться вторая стратегия — «человек в футляре». Никакой спонтанности, живости, непосредственности. «Человек в футляре» постоянно наблюдает за собой со стороны, даже в сексе, хотя сама природа этого занятия побуждает испытывать наслаждение. Но нет, ему важно, как он выглядит, не смешон ли (а в сексе любой обычный человек немного смешон и нелеп, если смотреть «со стороны»), соответствует ли образу прекрасного любовника. Под властью этого внутреннего цензора его движения становятся скованными, жесты — нарочитыми, речь — безжизненной, хотя, может, она и не будет сбивчивой. Там, где открытый живой, естественный человек выражает восторг радостным восклицанием вроде «Ух ты, здорово!», «человек в футляре» сдержанно скажет «Неплохо, неплохо» (хотя может при этом испытывать бурю эмоций). В гештальт-терапии такую стратегию называют эготизмом (от «эго»), имея в виду постоянное самонаблюдение и самоконтроль поведения. Разумеется, эготист, сдерживающий свои чувства, борется и с проявлениями чужих, испытывая или сильную неловкость при виде чужой непосредственности, или вовсе отвращение (а в глубине души зависть).