С талибами торгуют, проповедников судят: как Центральная Азия контролирует ислам

В Казахстане задержали десять человек по подозрению в создании экстремистской группы и подготовке насильственного изменения конституционного строя. По версии следствия, они организовали три подпольных учебных центра для детей и подростков, сообщил 2 ноября Комитет национальной безопасности республики (КНБ). RTVI разбирается, почему одни исламские движения в Центральной Азии запрещают, а в соседних странах разрешают – и как на эту политику повлияли религиозное возрождение после распада СССР и события в Афганистане.

Задержания прошли 30 октября в Атырау. При обысках, по данным КНБ, обнаружили огнестрельное оружие, наркотики, религиозную атрибутику и литературу. Некоторые подозреваемые ранее были осуждены за террористические и общеуголовные преступления. Их принадлежность к конкретному исламскому течению и содержание занятий в подпольных центрах ведомство не раскрыло.

Соседние страны по-разному решают, какие религиозные движения считать экстремистскими. В Казахстане «Таблиги Джамаат» запрещен с 2013 года, а в Кыргызстане его последователи продолжают проповедовать. С салафизмом ситуация другая: в Таджикистане запрещено само течение, тогда как в Казахстане общего запрета на салафитские взгляды нет. Почему государства региона по-разному определяют религиозную угрозу?

Кто решает, какой ислам правильный

В Центральной Азии исторически преобладает суннитский ислам ханафитской школы, тесно связанный с местными обычаями и суфийскими традициями. После распада СССР начали открываться мечети, появились независимые проповедники, укрепились связи с зарубежными исламскими центрами.

На смену десятилетиям советской антирелигиозной политики пришли и богословские споры. Суфизм – мистическая традиция ислама, в которой особое место занимают духовные наставники и практики внутреннего религиозного совершенствования. Салафиты, напротив, призывают вернуться к вере первых поколений мусульман и отвергают многие обычаи, сложившиеся позднее. В частности, часть салафитов выступает против почитания суфийских святых и паломничества к их святыням.

Среди салафитов есть сторонники мирной проповеди, политические активисты и радикалы, выступающие за вооруженную борьбу. Споры между ними и официальным духовенством Центральной Азии касались не только вероучения, но и права определять, как именно мусульмане должны исповедовать свою религию.

После распада СССР за религиозное влияние в Центральной Азии взялись и зарубежные государства. В регионе не хватало подготовленных имамов и преподавателей, а население вновь обращалось к исламу. Образовавшуюся нишу заняли прежде всего Турция и Саудовская Аравия.

Анкара подошла к этому системно. Через государственное управление по делам религий Diyanet турки помогали строить мечети, открывали теологические факультеты, готовили будущих священнослужителей и распространяли исламскую литературу. В 1994 году под эгидой Diyanet появился Евразийский исламский совет, объединивший религиозные управления разных стран, включая постсоветские государства.

Как объяснял исследователь Байрам Балджи в работе для Carnegie, религиозное образование стало одним из инструментов укрепления турецкого влияния в Центральной Азии. Анкара стремилась не уступить влияние в новых независимых республиках Ирану или Саудовской Аравии. Наряду с государственными структурами в регионе действовали и частные турецкие религиозные движения.

Саудовская Аравия также поддерживала исламские организации за рубежом, финансировала религиозное образование и распространение литературы. Выпускники зарубежных учебных заведений привозили в Центральную Азию религиозные взгляды, прежде мало распространенные в регионе. Иностранные проповедники начинали соперничать за влияние на верующих с местным духовенством.

В Узбекистане при Исламе Каримове «ваххабитами» называли в том числе независимых имамов, не подчинявшихся официальным религиозным структурам. Независимые проповедники собирали собственные общины и оспаривали авторитет официального духовенства. Для государств, сохранивших советскую традицию контроля над религией, это становилось политической проблемой. И основания для тревоги были: в регионе появились исламистские движения, готовые бороться за власть с оружием в руках.

Откуда взялся страх второго Афганистана

В 1992–1997 годах Таджикистан пережил гражданскую войну. В антиправительственную коалицию входила Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ). После мирного соглашения она участвовала в легальной политике, но в сентябре 2015 года Верховный суд признал партию террористической и экстремистской организацией и запретил ее деятельность.

Другой угрозой стало Исламское движение Узбекистана (ИДУ), стремившееся свергнуть светскую власть. В 1999–2000 годах его боевики совершали вооруженные рейды на территорию Кыргызстана и захватывали заложников. Среди них были японские геологи, киргизские военнослужащие и американские туристы.

Как указывает Совет Безопасности ООН, ИДУ поддерживало тесные связи с «Аль-Каидой»* и «Талибаном». Афганистан служил боевикам убежищем и тренировочной базой. Опыт вооруженных вторжений закрепил у центральноазиатских властей опасение, что религиозные движения могут превратиться в силу, способную бросить вызов государству.

В ответ власти ужесточали контроль над вооруженными группировками, а вместе с ними – над независимыми проповедниками и общинами, не связанными с террористической деятельностью.

Сегодня одной из главных террористических угроз в регионе остается «Исламское государство – Вилаят Хорасан» (ИГ-Хорасан), действующее в Афганистане и пытающееся распространить свое влияние на соседние страны.

Как отмечается в докладе мониторинговой группы ООН за 2026 год, ИГ-Хорасан распространяет пропаганду на языках Центральной Азии, пытаясь расширить аудиторию для вербовки и сбора средств. В группировке состоят выходцы из разных стран региона, включая Таджикистан и Узбекистан.

Почему в одной стране проповедуют, а в другой получают сроки

В январе 2009 года Верховный суд Таджикистана запретил деятельность религиозного течения «Салафия», а в декабре 2014-го признал его экстремистским.

В июне 2025 года стало известно о приговоре девяти жителям Душанбе. Пятеро получили от пяти до пяти с половиной лет заключения по обвинениям в экстремизме и создании экстремистской организации, четверо – по восемь месяцев за недонесение. По версии следствия, мужчины распространяли салафитские взгляды, критиковали назначенных государством имамов и обвиняли других верующих в неправильном совершении молитв. Осужденные свою принадлежность к салафизму отрицали, сообщало Радио Озоди.

В Казахстане салафизм как религиозное течение под общим запретом не находится. Министерство по делам религий и гражданского общества ранее объясняло, что салафизм представляет собой систему взглядов, а не единую организацию. При этом отдельные объединения салафитского толка запрещены, а незаконную проповедь власти пресекают.

Еще нагляднее различия в отношении «Таблиги Джамаат». Движение возникло в Индии в XX веке. Его последователи совершают миссионерские поездки – даават, проповедуют и призывают единоверцев уделять больше внимания религиозной практике. Сами последователи заявляют, что политикой не занимаются.

В Казахстане «Таблиги Джамаат» признали экстремистским по решению суда от 26 февраля 2013 года. Правоохранительные органы страны считают, что деятельность движения может способствовать распространению радикальных взглядов и переходу последователей в более опасные группировки.

В Кыргызстане такого запрета нет. Даават здесь широко распространен, а последователи «Таблиги Джамаат» исторически сотрудничали с официальным мусульманским духовенством. Власти разрешили деятельность проповедников под надзором муфтията и государства. Среди аргументов против запрета звучало опасение, что он вытеснит последователей движения в подполье или освободит место для более радикальных групп.

С 1 февраля 2025 года в Кыргызстане действует новый закон о свободе вероисповедания и религиозных объединениях. Как следует из его положений, проповедники обязаны проходить учетную регистрацию и соответствовать требованиям к религиозному образованию. Их выступления в СМИ, интернете и социальных сетях должны согласовываться с центральным органом управления своей религиозной организации.

Ограничения затрагивают и внешний вид верующих. В Казахстане, Кыргызстане и Узбекистане запрещено носить в общественных местах одежду, закрывающую лицо, в том числе никаб. Обычный хиджаб, оставляющий лицо открытым, под эти запреты не подпадает.

В Таджикистане власти пошли дальше. В 2024 году здесь запретили носить в общественных местах одежду, признанную «чуждой национальной культуре». До этого полицейские останавливали мужчин с длинными бородами и заставляли их бриться, а женщины в исламских платках сталкивались с проверками. В 2015 году сообщения о массовом сбривании бород поступали из Хатлонской области.

Религиозное давление становится и одним из серьезных факторов, подталкивающих жителей Центральной Азии к миграции. Наряду с поиском работы и более высоких заработков часть верующих выбирает отъезд из-за ограничений на религиозную одежду, преследования независимых проповедников и вмешательства властей в повседневные религиозные практики. Одним из направлений такой миграции стала Россия, где приезжие могут рассчитывать на более широкие возможности для религиозной жизни, чем у себя на родине.

Как отмечал американский исследовательский центр Migration Policy Institute, в Таджикистане религиозная практика жестко ограничена государством, тогда как переезд в Россию позволяет мигрантам свободнее изучать ислам и участвовать в жизни религиозных общин. Известны и случаи, когда после преследования за неофициальные религиозные собрания жители Таджикистана уезжали работать в Россию и продолжали там исповедовать свою религию.

О том, как государства Центральной Азии регулируют внешний вид верующих, религиозное образование и деятельность общин, RTVI ранее писал.

Почему с талибами теперь договариваются

В августе 2021 года «Талибан» вернулся к власти в Афганистане. У южных границ Центральной Азии вновь появилось государство под управлением исламистского движения, которое долго считалось угрозой региональной безопасности.

Однако соседи начали налаживать отношения с Кабулом. В 2024 году Казахстан исключил «Талибан» из списка запрещенных террористических организаций. Как писал «Коммерсантъ», президент Касым-Жомарт Токаев объяснял это необходимостью развивать торгово-экономическое сотрудничество с Афганистаном. В сентябре того же года аналогичное решение подтвердил Кыргызстан.

Узбекистан развивает с афганскими властями торговые и транспортные проекты. Туркменистан заинтересован в строительстве газопровода ТАПИ и продолжает поставки электроэнергии в Афганистан. Даже Таджикистан, долго занимавший наиболее жесткую позицию по отношению к талибам, в конце 2025 года начал налаживать дипломатические контакты с Кабулом.

Вооруженная угроза при этом сохраняется. ИГ-Хорасан остается противником талибов, а его пропаганда и попытки вербовки затрагивают соседние государства. Центральноазиатским властям приходится одновременно договариваться с правительством Афганистана и защищаться от террористических группировок, действующих в регионе.

Получается противоречие: у себя дома правительства ограничивают деятельность независимых религиозных движений, опасаясь их политического влияния, но за границей договариваются с исламистским движением, уже установившим власть.

Внутри своих границ власти Центральной Азии сами решают, кому разрешено проповедовать, какие религиозные движения запрещать и что верующим можно носить. За пределами собственных государств им приходится договариваться с талибами – исламистским движением, которое уже получило власть и контролирует соседний Афганистан.

*«Аль-Каида» – террористическая организация, запрещенная в России.