Нефтяная модель роста Казахстана исчерпана. Ставку сделали на «стройку века»

Ежегодное послание Касым-Жомарта Токаева, прозвучавшее 28 октября, в российском информационном поле почти не заметили – и напрасно, потому что для казахстанской экономической мысли оно стало настоящим переломом. Журналист Александр Константинов рассказывает, как власть фактически признала, что модель, по которой страна жила все годы независимости, исчерпана, и объявила о повороте, который еще недавно показался бы ересью.

Почему Токаев начал послание с разговора о суверенитете и дисциплине

Уже преамбула послания получилась очень символичной. Токаев открыто сказал, что Казахстан пока не решил в полной мере вопросы укрепления независимости и защиты суверенитета. Кстати, с некоторых пор в официальных казахстанских документах слова «Независимость» и «Суверенитет» пишутся с заглавной буквы, как имена собственные.

Тревогу президент объясняет положением дел в мире. По его словам, между крупными государствами царит тотальный кризис доверия, они предъявляют друг другу выдуманные обвинения и ведут закулисное противостояние, а к этому добавляются неконтролируемые миграционные потоки. Даже в годы холодной войны, считает Токаев, ситуация не была настолько сложной и непредсказуемой. Поэтому на первом месте в обществе должны стоять дисциплина и порядок, а особая роль отводится госаппарату и правоохранительным органам. В результате сразу был задан неожиданно жесткий тон, что привело к кадровым оргвыводам. Сразу после оглашения послания своей должности лишился глава крупнейшей казахстанской государственной энергогенерирующей компании, а также произошла замена министра транспорта.

В целом же лейтмотив всего послания лучше всего отражают строки знаменитой песни коммунаров из кинофильма «Собачье сердце»: «Суровые годы уходят / Борьбы за свободу страны / За ними другие приходят / Они будут тоже трудны».

Отчего в казахстанском обществе копится напряжение

Поводов говорить о порядке у власти хватает, ведь социальная ситуация в стране непростая.

Инфляция уже три года остается двузначной и серьезно бьет по уровню жизни, реальные доходы граждан сокращаются. При этом переключить внимание общества на политические реформы власть больше не может, поскольку реформировать в политической системе особо уже нечего. Значит, все труднее объяснять людям, почему они живут не так хорошо, как хотелось бы.

Есть и проблема, которую почти никто не заметил. Новая Конституция, принятая на мартовском референдуме, серьезно пересмотрела социальные гарантии, прежде прописанные прямо в Основном законе. Сейчас перестраивается вся система социальных выплат и пособий, включая пособия многодетным и выплаты по беременности и родам. Я не берусь судить, хорошо это или плохо, – вопрос непростой. Однако, затрагивая такие чувствительные сферы, государство имеет дело с очень социально активными слоями населения, и реакция получается нервной.

Наконец, общество расколото идеологически. Отношение к российско-украинскому конфликту делит общество примерно пополам. Одни ориентированы на Запад, другие – на традиционные ценности, причем понимает их каждый по-своему. Кто-то видит идеалом истинно мусульманское государство, кто-то – светское мусульманское, а кто-то ориентируется на Китай. Все это создает большое психологическое напряжение.

Зачем Казахстану налог на сверхбогатых и приведет ли он к утечке капитала

Предложение Токаева обсудить повышенные налоги для обладателей крупных состояний я считаю вполне реальной мерой. Один из главных идеологических лейтмотивов эпохи Токаева – справедливость, и разговоры о том, чтобы брать с богатых больше, чем с бедных, давно витают в воздухе. Народ и сам периодически об этом просит.

Важно понимать масштаб. Базовая ставка подоходного налога в Казахстане – 10%, а с 1 января 2026 года с суммы годового дохода сверх примерно 36,8 млн тенге (около $81,2 тыс.) налог взимается по ставке 15%. Это совсем не похоже на ставки для сверхдоходов в Европе или США, которые бывают в разы выше. Скорее всего, богатым поднимут налог по умеренной шкале. Власть покажет приверженность справедливости и ответит на запрос общества.

Будут ли богатые платить или уедут? Все зависит от того, с какого порога начнется прогрессивная шкала и насколько большую группу людей она затронет. Если власти вдруг «лупанут» 90%, сбегут все. Но я думаю, что ставки будут разумными и платить их будут. К тому же многие просто не смогут уехать, потому что их бизнес невозможно увезти в кармане. Среди обладателей крупных состояний много девелоперов, которые, покинув Казахстан, попросту потеряют свое дело. Кто-то, возможно, уедет, однако это будет крайне небольшая часть.

Так что, повторю, прежде всего это пас народу и отсылка к чувству справедливости, мол, олигархи теперь тоже будут платить. Это также позволяет частично сгладить последствия реформы социальных выплат. Назовем это популярным предложением, которое с удовольствием поддержат депутаты и которое найдет широкий отклик в массах.

Как «Народная стройка» отменила два табу назарбаевской эпохи

Главное в послании – объявленная Токаевым «Народная стройка». До конца 2029 года на план инфраструктурной модернизации собираются направить из Национального фонда около 6,5 трлн тенге, по нынешнему курсу это около $14,3 млрд.

Чтобы понять, почему это перелом, нужно вспомнить, как развивалась экономическая мысль Казахстана. Как минимум первые двадцать лет этого века и экспертная, и официальная экономическая мысль шла в русле западной теории, согласно которой основой устойчивого развития должна стать экспортная ориентированность экономики.

Первое было мягким – вкладываться в инфраструктуру никто не запрещал, но она считалась побочной историей на фоне экспортного сектора. Второе было табу в полном смысле слова. Средства Национального фонда, который еще называют фондом будущих поколений, полагалось хранить за рубежом в иностранной валюте, а инфраструктурные проекты за его счет считались чем-то крайне неправильным, ведь их не одобряли Boston Consulting Group, Standard & Poor's, ну и Международный валютный фонд в придачу.

В России похожие дискуссии шли параллельно, но там была представлена вся палитра мнений, от рыночников до Сергея Глазьева, и я хорошо помню споры нулевых. В Казахстане же безраздельно доминировали либеральные рыночники. Их логика была простой – развиваем экспорт, все остальное купим, с инфраструктурой и так порядок, Нацфонд храним за рубежом, а если потратим хоть что-то внутри страны, сразу начнется инфляция. Даже там, где для решения очевидных инфраструктурных проблем просто нужны были деньги, ответ оставался отрицательным.

Первая трещина появилась еще году в 2018-м. На Астанинском экономическом форуме, на секции об устойчивом развитии, в присутствии мировых экономических гуру тогдашний первый вице-министр национальной экономики Руслан Даленов вдруг заявил, что практика показывает обратное – устойчивый рост демонстрируют как раз страны, сделавшие ставку на развитие инфраструктуры. Я присутствовал на той секции. Тогда это прозвучало страшным диссонансом, почти нарушением вышеозначенного табу, и вскоре забылось.

Однако Даленов принадлежит к новому поколению казахстанских экономистов, которое сейчас реально рулит экономикой. Позднее он стал министром национальной экономики, а его заместителями были Серик Жумангарин, нынешний вице-премьер и министр национальной экономики, и Мадина Абылкасымова, которая сейчас возглавляет Агентство по регулированию и развитию финансового рынка. Сам Даленов был первым заместителем Тимура Сулейменова, нынешнего главы Национального банка, а на посту министра его сменил Асет Иргалиев, один из ближайших экономических советников Токаева.

Теперь эта команда сняла оба табу. Нефтяные инвестиции, на которых держалась прежняя модель, себя исчерпали, а новую инвестиционную модель нащупать так и не удалось. Экспортоориентированную ненефтяную экономику по большому счету построить не сумели, и встал вопрос, где брать деньги и что станет новым драйвером роста.

Казахстан все больше ориентируется на Китай и, судя по всему, решил перенять китайский опыт, ведь одним из ключевых элементов китайского экономического чуда было как раз повсеместное строительство инфраструктуры. Главным драйвером развития на довольно долгий срок теперь объявлено строительство дорог, транзитных коридоров, жилья, социальных объектов и аэропортов, а оплачивать его будут преимущественно деньгами Национального фонда. Токаев довольно жестко сказал, что потомкам нужно оставить в наследство цветущую страну, а не просто денежный счет, причем в иностранных активах, а следующий, 2027-й, год объявить «Годом Всенародной большой стройки». Для Казахстана это фактически революционный поворот.

Еще одним катализатором экономического роста наряду с «Народной стройкой» власть считает строительство Алатау, города-спутника Алматы. Этот проект тоже упоминается в послании. Алатау задуман как город будущего, своего рода аналог Астаны, в новую постназарбаевскую эпоху развития страны. С криптообменниками на каждом углу, аэротакси, роботакси и финтехом. Там пытаются создать настоящий рай для зарубежных инвесторов, пойдя даже дальше, чем в свое время Назарбаев. В Международном финансовом центре «Астана» по английскому праву разрешают экономические и арбитражные споры, а в Алатау, помимо инвестиционного суда по английской модели, предлагают создать и гражданский суд, то есть, по сути, особую правовую систему на территории анклава.

Когда-то подобное уже предлагали в первом варианте создания международного финансового центра в Алматы, но тогда многие встали на дыбы. Теперь правительство должно до конца января 2027 года внести поправки в Конституционный закон о специальном правовом режиме города Алатау. Строительство Астаны в свое время дало серьезный толчок экономическому росту, и, видимо, от Алатау ждут того же.

Какие проблемы не решит даже дорогая нефть

Что касается Нацфонда, то, помимо использования его средств на инфраструктурные проекты внутри страны, еще одна новость заключается даже не в озвученном объеме трансфертов в 6,5 трлн тенге, а в радикальной смене курса. Последние несколько лет Токаев постоянно давал правительству поручения по сокращению размеров трансфертов, чтобы не профукать Нацфонд, теперь же речь идет об их увеличении. Причем 1,5 трлн тенге на социальные проекты президент предложил выделить срочно, в этом году и в первые два месяца 2027 года.

На фоне ситуации с налоговой реформой это выглядит забавно. Несколько лет подряд дефицит республиканского бюджета Астане приходилось закрывать плановыми и внеплановыми трансфертами из Нацфонда, а также внешними заимствованиями. В результате год назад правительство по прямому поручению Токаева внесло проект нового Налогового кодекса, а парламент принял кодекс. Он вступил в силу с 1 января 2026 года. В нем серьезно повысили ставку НДС, одновременно снизили порог постановки на учет по НДС и в целом заметно увеличили налоговую нагрузку на бизнес.

Естественно, такие меры были, мягко говоря, без восторга восприняты бизнес-сообществом, однако взамен правительство обещало получить 3–4 трлн тенге дополнительных доходов, которых должно было хватить на все «хотелки» по расходной части, без дополнительного залезания в «кубышку» Нацфонда. Более того, правительство обещало постепенно сокращать традиционные трансферты из Нацфонда в республиканский бюджет. Уже тогда ряд казахстанских экономистов отнесся к этому скептически и предупреждал, что дыра в 1,5–2 трлн тенге все равно останется. По итогам девяти месяцев правительство заявило, что реформа дала необходимый результат. Свежие данные о собираемости налогов оно пока не раскрыло.

Надо понимать, что в этом году картину серьезно искажают, а казахстанский бюджет выручают аномально высокие цены на нефть. Дело в том, что доходная часть бюджета 2026 года в Казахстане была сверстана из расчета $60 за баррель, а сейчас нефть стоит порядка $100, и средняя цена по году, вероятно, выйдет около $95. Эти внеплановые доходы, даже несмотря на то, что в силу украинских ударов план по добыче и экспорту нефти не удастся выполнить в полном объеме, позволяют свести бюджет в более-менее приличном виде. Но если смотреть вглубь, на ту же собираемость налогов, боюсь, проблемы никуда не делись.

Есть и структурные вызовы, которые не снимут никакие нефтяные цены. Первый из них – пенсионный. Публично об этом не говорят, но в разговорах с серьезными казахстанскими экономистами мы постоянно касаемся этой темы. На пенсию уже несколько лет как выходит поколение, которое получает деньги исключительно по накопительной системе. Много лет пенсионными накоплениями казахстанцев управляли частные компании, порой показывая даже отрицательную доходность, все это закончилось тем, что в итоге государство фактически национализировало эти деньги, собрало их в единый пенсионный фонд и передало в управление Нацбанку. В процессе национализации и передачи обнаружились дикие дыры и потери.

Как результат, коэффициент замещения, то есть отношение средней пенсии к средней зарплате, по исследованиям, которые делал на рубеже 2010-х годов казахстанский Минтруд, должен был составлять, если брать в расчет лишь деньги накопительной части, порядка 18% при минимальной мировой норме в 40%. Чтобы удерживать его в диапазоне 40–50%, государство было вынуждено перейти на двухкомпонентную модель: базовая пенсия, которая выплачивается из бюджета, и накопительная, которая формируется из взносов самих граждан. При этом базовую пенсию приходится постоянно повышать. Однако бесконечно так делать нельзя, ведь нагрузка на бюджет имеет свой предел, а людей на накопительной пенсии становится все больше, с учетом того, что продолжительность жизни выросла.

Обратная сторона медали в том, что Казахстан – молодая страна, где доля молодежи составляет порядка 35–40%. Дети вырастают, а рабочих мест для них мало, плюс ко всему в Казахстане, как и в России, в начале 2000-х увеличили возраст выхода на пенсию. То есть старшее поколение не спешит дать дорогу молодым.

Еще одна проблема и диспропорция – трудовые излишки сосредоточены на юге и западе, в преимущественно казахскоязычных регионах, которые в среднем по больнице менее развиты и где уровень образования населения ниже. Однако, в отличие от своих узбекских, киргизских и таджикских сверстников, местная молодежь не склонна идти на низкооплачиваемую или низкопрестижную, в ее понимании, работу дома, например на стройках, не говоря уж о поездках на заработки в Россию. Как результат – многочисленные трудовые конфликты прежде всего на нефтедобывающем западе страны, а также столкновения с экспатами. Сможет ли решить эту проблему «народная стройка» – вопрос открытый.

Чем частая смена правил грозит казахстанскому бизнесу

Казахстанское законодательство и правда меняется быстро, иногда разворачиваясь на 180 градусов. Только что приняли новый Налоговый кодекс, а в него уже собираются вносить поправки. Для бизнеса это, безусловно, плохо, но это уже давно стало в стране законодательной традицией. Кроме того, надо понимать, что в Казахстане есть два вида бизнеса. Крупных иностранных инвесторов защищает незыблемость индивидуальных контрактов, в которых, как правило, четко прописаны шлагбаумы против постоянных изменений законодательства, в том числе налогового. Поэтому основной удар в виде законодательных новаций приходится на местный бизнес.

Однако его специфика заключается в следующем. Громадное число частных компаний в стране – это микробизнесы вроде закусочных и парикмахерских, где семья зарабатывает себе на жизнь и не просит денег у бюджета. Такой бизнес носит скорее социальный характер, чем нацелен на развитие. Есть определенное количество крупных компаний, которые в силу масштаба довольно инертны, а также имеют значительные возможности «порешать» вопросы, связанные с законодательными и регуляторными изменениями. Практически в любой экономике вперед ее обычно двигают средние компании и именно они, как правило, достаточно чувствительны к таким ситуациям, но в Казахстане такой прослойки практически нет. Это большая проблема, хотя по той же причине нынешние перемены и не стали шоком. К тому же казахстанский бизнес привык, что все постоянно и быстро меняется, а горизонт планирования у микробизнеса, как правило, короток.

Как будет реализован озвученный в послании Токаева план, покажет время, однако главное уже произошло. Последние три-четыре года было понятно, что ничего другого придумать не получается, и все равно никто не верил, что эпоха нефтяных денег закончилась. Нынешнее послание подвело черту под этой иллюзией. Страница, которую Казахстан писал все годы независимости, живя на инвестициях в нефтяной сектор, перевернута.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции