В I квартале 2026 года российская экономика впервые за долгое время оказалась в стагфляции — производство падает, а цены при этом растут. Сам по себе этот эпизод недолгий, экономика из него, как ожидается, скоро выйдет. Тревожит другое: за ним маячит «новый застой». Без глубоких перемен экономика вряд ли сможет расти быстрее 2—2,3% в год — а чтобы развиваться и обновляться, стране нужно хотя бы 3%. Об этом говорится в новой записке Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), которую подготовил Дмитрий Белоусов.

Пока экономика растет примерно на 1% в год при инфляции 5—6%. Это, как сказано в записке, балансирование «на грани срыва в стагфляцию». «Собственно, в I квартале 2026 г. экономика формально уже вошла в зону стагфляции — сочетание экономического спада и инфляции. По всей видимости, она из этой зоны выйдет довольно быстро, но сейчас ситуация достаточно сложная», — констатирует Белоусов.

Последние два года рост не дотягивает и до 1,5%, а до желаемых 3% далеко, сказано в документе. Одних высоких цен на нефть тут мало — без глубоких структурных перемен разрыв не закрыть.

Тянет экономику вперед потребительский спрос: люди стали больше тратить вслед за растущими зарплатами, которые подстегивают выплаты в оборонке, IT-секторе и участникам СВО. Но и этот двигатель почти выдохся, отмечает Белоусов. Поднимать зарплаты дальше уже трудно, а отдача от этого все меньше: дополнительный спрос все чаще уходит на импорт, а не на отечественные товары. Вложения в производство тем временем падают.

Главная причина, по оценке центра, — высокие ставки, к которым добавляется дорогой рубль. Когда ставка такая высокая, бизнесу выгоднее держать деньги на надежных и доходных вкладах, чем вкладывать их в производство, где сплошные риски. В итоге заводы простаивают: в обрабатывающей промышленности, по приведенным в записке данным, работает лишь 69% мощностей.

Далее все упирается в структурную слабость, говорится в записке. Деньги в последние годы шли в основном в «околооборонные» отрасли, IT и фармацевтику, а массовое производство — еда, мебель, одежда, автомобили — оставалось без вложений. Отсюда и низкая производительность труда: в автопроме она всего 35% от уровня стран Восточной Европы, в легкой промышленности — 45%, в строительстве — 42%.

Добавляет проблем и демография: работников может стать меньше, и тогда расти придется уже не за счет новых рабочих рук, а только за счет эффективности.

Прогноз на 2026 год у центра скромный: рост ВВП на 0,5—0,8% при инфляции 4,5—5% и падении вложений в производство на 2,2—2,6%. И эти скромные ожидания во многом совпадают с официальными.

В мае Минэкономразвития ухудшило прогноз роста ВВП на 2026 год с прежних 1,3% до 0,4%, а инфляцию, наоборот, подняло до 5,2%; вице-премьер Александр Новак тогда признал, что вложения продолжат падать и в этом году.

Банк России ждет роста экономики в пределах 0,5—1,5%. При этом сам ЦБ потихоньку смягчает политику, которую критикует ЦМАКП: в июне ключевую ставку снизили до 14,25% — правда, регулятор действует осторожно, ссылаясь на риски со стороны бюджета.

В записке ЦМАКП предлагает целый набор мер — от снижения налогов на бизнес после завершения СВО и гарантий, что условия для инвесторов не будут ухудшать, до программ переобучения работников и ставки на «сквозные» технологии вроде искусственного интеллекта. Смысл один: перенаправлять деньги и людей из сырьевых отраслей туда, где есть рост.