«Люди, которые не брали кредиты». Кто заплатит за дефицит бюджета

Почему военные расходы в новом бюджете растут медленнее, чем кажется

Новый бюджет очень специфический. Формально он трехлетний и расписан до 2029 года, но сверстан так, будто его делали по принципу «здесь и сейчас». Вещи, от которых никуда не уйти, представлены в нем ровно в том виде, в каком они есть. Расходная часть более-менее понятна и задекларирована, а у доходной, как всегда, есть узкие места.

У этого бюджета есть один фокус. Кажется, что финансирование военных расходов в нем значительное, однако оценивать его стоит по приросту относительно 2026 года. В абсолютном выражении эти расходы сейчас не детерминированы, и мы, по сути, ничего о них не знаем. Но если взять цифру 2024 года и просто проиндексировать ее на инфляцию, выяснится, что заложенный рост сопоставим с обычной индексацией на уровень цен.

Военные расходы в 2027 году останутся на уровне 2026-го с поправкой на инфляцию, причем индекс этот не самый большой. Поэтому, когда некоторые специалисты называют этот бюджет военным, я не соглашаюсь, ведь по темпам роста он совсем не такой.

Как обслуживание госдолга попало в тройку главных расходов бюджета

В то же время долговая нагрузка у нас на самом деле совсем невысокая. Если сравнить с отношением госдолга к ВВП в странах, которые по-настоящему закредитованы, Россия выглядит скромно. Откуда тогда такие расходы? Ответ дают облигации федерального займа, ОФЗ, — главный инструмент государственных заимствований. Эффективная доходность длинных ОФЗ составляет около 17%, а значит, каждый новый рубль, взятый государством в долг, обходится ему в 17% годовых, и процентные расходы получаются огромными.

Здесь стоит вспомнить своеобразную полемику министра финансов Антона Силуанова и главы Центрального банка Эльвиры Набиуллиной. Силуанов объяснял, в том числе на Московском финансовом форуме в беседе с мэром Москвы Сергеем Собяниным, что расходы не снижаются, их нужно чем-то финансировать, поэтому государственные заимствования неизбежны. Набиуллина, в свою очередь, говорит, что на каждый дополнительный бюджетный стимул, то есть на рост заимствований по такой высокой ставке, регулятор будет реагировать замедлением снижения ключевой ставки.

Так возникает замкнутый круг. Минфин пытается расширить доходную базу за счет заимствований и новых налогов, а Банк России предупреждает, что в ответ не будет снижать ключевую ставку и, может быть, даже начнет ее повышать. Пока ставка не снижается, сохраняется и та самая 17-процентная доходность ОФЗ. Высокие ставки поддерживают высокие расходы бюджета, высокие расходы поддерживают инфляцию, а высокая инфляция, в свою очередь, удерживает ключевую ставку на высоком уровне, и получается, мягко говоря, коллизия.

Почему дефицит бюджета, скорее всего, снова превысит план

При всех диспропорциях бюджет в какой-то степени отражает реальность. Но исторически удержать дефицит на уровне, запланированном в начале или в середине года, удавалось очень нечасто — ни в абсолютном размере, ни в доле от расходной или доходной части. Как правило, плановые показатели дефицита перевыполнялись, и я не исключаю, что так случится и на этот раз. Для текущего года звучат оценки в 7 трлн рублей, и это еще не самая консервативная оценка.

Минфин делает ставку не только на заимствования, но и на рост налоговых поступлений — от населения и от бизнеса, например от металлургов, у которых как будто бы появились сверхдоходы. Эти статьи не гарантированы, и в этом главный риск. План по дефициту может оказаться превышен, даже если никто не станет тратить сверх запланированного, ведь добавленные в бюджет доходы носят предположительный характер.

Чем налог на пассивный доход обернется для вкладчиков, инвесторов и банков

Ставку на налоги хорошо видно по новым инициативам. Они выглядят значительными и ощутимыми, а их влияние комплексное. С одной стороны, растут эффективные налоговые ставки, с другой — на горизонте могут появиться новые виды налогов. Третья мера, самая эффективная из всех, связана с изменением налогового администрирования.

Хороший пример — налог на пассивный доход, то есть объединение налога на вклады с налогом на доходы физических лиц, НДФЛ. В результате налоговые требования к человеку могут превысить остаток на его счете, и банки уже не исключают выдачу кредитов на уплату налогов. Это приближение к красным линиям, потому что налог в интуитивном понимании — часть, которая никогда не должна превышать целое. Когда же она становится сопоставимой с целым или даже больше него, у людей неизбежно возникают затруднения с исполнением требований бюджета.

Крупные налоговые платежи приходят раз в квартал или раз в год, и если средств не хватает, возникает новый феномен — заемщиками становятся люди, которые в жизни не брали кредиты. Человек не испытывал никакого спроса на кредит, а де-факто оказался должником, и это вызывает, скажем так, неоднозначные суждения. Вдобавок тот, кто не заплатит налог сразу, получит пени и штрафы, а начисляться они будут уже на большую сумму.

У новой меры есть и побочные эффекты для всей системы. Первый из них — снижение интереса к вкладам. Депозит — это отложенное потребление, люди отказывают себе в покупках и размещают средства на счетах, а эти счета служат пассивной базой для кредитования. Объяснить людям, почему процентный доход по вкладам облагается налогами, очень сложно, и рост депозитной базы может замедлиться.

Кроме того, если есть единый налоговый счет и банк выступает налоговым агентом, то есть платит налоги за человека, возникает ощущение, что корень проблемы в самих банках, после чего растет спрос на наличные. Сейчас он составляет порядка полутриллиона рублей в месяц, и если такие тенденции начнут мультиплицироваться, у людей может сложиться очень стойкая неспособность быстро удовлетворять требования бюджета.

Под удар попадут и частные инвесторы. Даже без банков, если считать только брокеров, страховые компании и НПФ, в финансовый рынок у нас вовлечено от 20 до 40 млн человек, и все они тоже получат прибавку к налогам. Финансовые инструменты и так под риском, а теперь к этому добавляются налоги и сборы, и естественной реакцией станет вопрос, нужно ли вообще быть инвестором. Пострадают и те, кто, например, гасит ипотеку процентами с многомиллионного вклада — с прогрессивной шкалой налога на доходы по вкладам этих денег может уже не хватить.

Напомню, что концентрация больших вкладов в нашей экономике достаточно высокая — по количеству доля таких счетов мизерная, меньше 3%, но на них приходится больше половины общего объема вкладов. Средняя сумма вклада начнет снижаться, рост депозитов замедлится, и это усугубит структурный дефицит ликвидности в банковской системе, о котором говорит Центральный банк. Процентные ставки тогда в лучшем случае останутся на прежнем уровне, а то и вырастут, и круг снова замкнется.

Почему рост налоговой нагрузки может сократить сборы

Есть известная формула «если корова плохо доится, ее надо лучше доить». На горизонте шести-девяти месяцев такой подход, конечно, может дать прирост поступлений, но одновременно может сократиться база по другим налогам. В зоне риска прежде всего НДФЛ и налог на прибыль компаний, а поступления по ним исчисляются сотнями млрд рублей, тогда как там, где доение усилят, счет идет на десятки млрд рублей. Получается разница потенциалов — по привычным, консервативным налогам база и сборы могут снизиться, а по новым, возможно, будут успехи, но порядок чисел там совсем другой.

Это видно по регионам. На том же Московском финансовом форуме люди, связанные с бюджетом, говорили, что в большинстве регионов падают сборы по налогам, часть которых идет в региональные бюджеты, — по налогу на прибыль, НДФЛ, налогу на имущество и налогу на землю. Ставки по налогу на прибыль и НДФЛ там не повышались, но база все равно сужается, а сборы снижаются, потому что фискальная нагрузка ощущается достаточно серьезно. Так что стопроцентной уверенности, что все запланированное будет собрано, нет даже на горизонте 20 месяцев. Первые выводы о реалистичности планов, думаю, сделают в 2027 году.

Там же Собянин во всеуслышание спросил министра финансов, не кажется ли ему, что повышение налогов может вызвать рост серого и теневого бизнеса. Силуанов, конечно, ответил, что расходы нужно чем-то финансировать и другого выхода нет. Но такой сценарий вполне возможен, и рост теневого сектора вместе с неформальными операциями и уходом в наличные может стать первой и самой очевидной реакцией на эти инициативы.

Расширить заимствования нельзя, они и так масштабные, а другие доходные статьи тоже не гарантированы — вот вам и предпосылки для роста дефицита. В коротком периоде повышение сборов вызовет у налогоплательщиков рефлексию, а в длинном снизит стабильность доходной части бюджета.

Почему военного коммунизма не будет и чем займут людей после завершения СВО

Теоретически можно предположить, что рост платежной и налоговой нагрузки начнут откровенно объяснять необходимостью чрезвычайного финансирования бюджета. Но есть объективные факторы, которые сведут эффект таких усилий к минимуму. Если база по крупным налогам — на прибыль компаний и на доходы физлиц — начнет сильно сжиматься, компенсировать это будет нечем. Любые дополнительные налоги продолжат бить по этой базе, собираемость лучше не станет, и чрезвычайные меры просто не дадут эффекта.

Поэтому я сомневаюсь, что дело дойдет до прямого принуждения. У нас квазирыночная экономика с элементами дирижизма, и перевести ее в командно-административную плоскость по аналогии с военным коммунизмом времен Ленина очень тяжело. Тогда все это было проще администрировать, да и люди были вовлечены в процессы иначе — гражданин без денег мог служить в Красной армии или работать в хозяйствах, ставших прототипами будущих колхозов. Сегодня такое сложно представить, потому что хозяйственный уклад другой и нет инструментов, чтобы поддерживать подобную модель в том объеме, как в 1920-е годы.

Скорее военный коммунизм станет своеобразной антиутопией, нежелательным сценарием, на фоне которого людей будут уговаривать согласиться на налоговые новации и дополнительные платежи. Логика простая — соглашайтесь лучше на это, потому что при военном коммунизме будет существенно хуже. Отдельные его элементы при этом могут ввести, и некоторые даже окажутся эффективными.

Кроме того, стоит учитывать, что экономика за эти годы сильно перестроилась под оборонный заказ и выплаты контрактникам, поэтому, если все завершится раньше, неизбежно возникнут разрывы — кассовые, бюджетные и разрывы в самом укладе экономики. Но для такого сценария, по-моему, есть достаточно эффективные инструменты.

Я не исключаю, что после завершения всех событий начнется новая индустриализация, сопоставимая по масштабу со стройкой Байкало-Амурской магистрали. Тем, кто сейчас высоко мотивирован, можно предложить условное сохранение нынешнего, достаточно высокого дохода, но уже в других форматах — на стройках новых городов и магистралей, на укреплении государственной границы. Громадные трудовые ресурсы, скорее всего, направят на крупнейшие инфраструктурные проекты.

Как мотивировать людей в новом формате, пока неочевидно, но инструменты для этого найдутся. В бюджете об этом, кстати, ничего нет. Зато в нем есть намек, что нынешняя нагрузка на казну не вечна, ведь военные расходы год к году растут не такими уж значительными темпами.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции