«Трамп получил дубинку». Когда против России введут «адские» санкции

Закон об «адских» санкциях против России, принятие которого Трамп целый год оттягивал и выхолащивал, в итоге превратился в его личную «дубинку». Профессор политологии Университета штата Теннесси (США) Андрей Коробков рассказывает RTVI, почему Трампу важнее сама возможность ввести санкции, чем их применение, продолжат ли его преемники диалог с Москвой и по какой причине главным претендентом на место его наследника остается вице-президент Джей Ди Вэнс, несмотря на падение его рейтингов.

Почему вице-президент Джей Ди Вэнс остается главным преемником Трампа, хотя его рейтинги упали

Здесь я бы сделал три замечания. Во-первых, практика показывает, что звездные кандидаты, всплывающие за два года до праймериз или раньше, в основном исчезают еще до их начала. Во-вторых, Трамп по своей сути биржевой игрок, бизнесмен, и будет играть с потенциальными преемниками до самого последнего момента. В-третьих, для любой ведущей партии отказать в президентской номинации действующему вице-президенту — скандал, ведущий к ее глубокому расколу. Мы наблюдали это два года назад, когда Джо Байден вытащил Камалу Харрис, которую сами демократы считали слабым кандидатом, и никто не посмел возразить или хотя бы выступить с протестом, хотя были нарушены все партийные традиции и уставные документы. Поэтому, скорее всего, это все равно будет Вэнс, но Трамп будет держать его в сильнейшем напряжении до самого конца.

Когда Трамп появился на политическом горизонте, партийная элита встретила его как чужака, с откровенной враждебностью, и республиканская верхушка делала все, чтобы он не получил номинацию. Но постепенно Трамп подмял под себя партийный аппарат, а большинство республиканцев стали называть себя приверженцами его движения «Сделаем Америку великой снова» (MAGA). Тем не менее в его второй администрации оказалось немало представителей теперь уже классического неоконсервативного крыла, и главная фигура среди них — госсекретарь Марко Рубио.

При этом важным раздражителем для Трампа был сенатор-неокон Линдси Грэм, который умер летом этого года.

Так что борьба пойдет не столько вокруг личностей, сколько вокруг дальнейшего направления партии. А большинство активистов сейчас приверженцы MAGA, и это усиливает позиции Вэнса, несмотря на игру Трампа и наличие разных группировок внутри партии.

Сыграют роль в выборе преемника и подспудные расчеты Трампа. Ясно, что он будет предлагать ведущим кандидатам подумать о месте в своей команде для его детей, прежде всего для Дональда Трампа-младшего, и тут возможны варианты сделки. Но что бы ни говорилось и какие бы знаки ни подавались, для Трампа Вэнс — идейный наследник, и без очень острого личностного конфликта я не вижу, чтобы Трамп реально все переиграл.

Возможен ли такой конфликт? Да, поскольку Вэнс открыто выступал против ведения войн, скептически относился к венесуэльской операции и был категорически против войны с Ираном, так что в последнее время позиции неоконов и конкретно Рубио усилились. Однако то, как идет эта война, показало многим (и прежде всего активистам MAGA), что в этом вопросе прав был именно Вэнс.

Что держит MAGA вместе и чем Рубио отличается от Вэнса

MAGA держится не только на личности Трампа, но и на конкретных идеях. Это желание ликвидировать систему расовых, гендерных и прочих привилегий и вернуться к отбору и продвижению кадров на основе квалификации вместо квот. Это нежелание участвовать во внешних конфликтах и стремление переориентироваться с Европы на Тихоокеанский бассейн. Это крайняя неприязнь к свободной торговле и глобальным институтам, которые Трамп последовательно ослаблял в течение обоих сроков. Это также и неприязнь к бюрократии, и стремление резко сократить количество госслужащих и урезать бюджетные расходы. Все это толкает приверженцев MAGA в сторону Вэнса.

Но Рубио показал себя человеком умным и хорошо организованным. При утверждении в Сенате он получил беспрецедентные 99 голосов из 99 возможных, то есть за него проголосовали все республиканцы и все демократы, что для представителя администрации Трампа почти невероятно. Его уважают политические элиты с обеих сторон, хотя демократы этого и не признают.

При этом Рубио — сторонник абсолютно другой политики. Он интервенционист, неоконсерватор, активный сторонник использования силы за рубежом, и таких радикальных изменений во внешней политике, как при Трампе, он не хотел бы. Поэтому речь идет о двух во многом противоположных концепциях развития, и внутрипартийные противоречия будут усиливаться. Но, повторю, большинство республиканцев все равно сторонники MAGA, а отказать в номинации действующему вице-президенту с очень сильной группой поддержки — почти поцелуй смерти для партии.

Кстати, хотя обсуждаются в основном фигуры Вэнса и Рубио, на самом деле проблема республиканцев в том, что сильных кандидатов у них больше десятка. Некоторые из них откровенно ненавидят Трампа и хотели бы вернуться — Тед Круз, Крис Кристи, бывший вице-президент Трампа Майк Пенс, представляющий наиболее социально консервативные группы республиканских традиционалистов. Есть и целый ряд других — губернатор Арканзаса Сара Хакаби Сандерс, сенатор Рэнд Пол, губернатор Флориды Рон Десантис, представитель либертарианского направления в партии, бывший губернатор Вирджинии Гленн Янгкин, потенциально очень сильный кандидат.

Иногда говорят, что после Трампа все эти фигуры выглядят блеклыми. Я бы так не сказал. Вэнс сам по себе харизматичен. Рубио — другой типаж, такой университетский профессор, который ясно излагает мысли, всегда вежлив и дипломатичен. Харизмы у него меньше, но он очень симпатичен значительным группам электората, в том числе центристам. Оба они привлекательны для своего электората, но вопрос состоит в том, примет ли их другая фракция партии и сумеют ли они «продать»себя центристам.

Почему война с Ираном грозит республиканцам поражением

Ясно, что и президентские выборы 2028 года, и выборы в Конгресс этого года будут в основном референдумом о Трампе, который загнал себя в ловушку войной с Ираном в Персидском заливе. Ситуация достаточно парадоксальная, ведь американская экономика в целом в хорошем состоянии, безработица низкая, рост продолжается, а инфляция хоть и выросла, но остается относительно умеренной — 4,2% в последнем отчете. Однако электорат воспринимает положение дел как очень плохое, потому что бензин по сравнению с декабрем подорожал практически ровно на 50%. Это крайний раздражитель, изменивший отношение к Трампу и республиканцам. Их считали куда лучшими менеджерами экономики, чем демократов, но все это было утрачено из-за войны, зашедшей в тупик.

Может возникнуть вопрос: а почему бы тогда Трампу просто не сделать радикальный примирительный шаг? Однако все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. К операции против Ирана перешли после выдающегося успеха в Венесуэле, откуда удалось практически бескровно вывезти президента Николаса Мадуро в США. Режим там не сменили, но нефтяную промышленность взяли под полный американский контроль. Однако главным стало другое. В последние годы Китай оттеснил США с места главного торгового партнера Латинской Америки, и для Штатов это было не только экономически неприятно, но и стало политической пощечиной. История с Мадуро ударила по позициям Китая в регионе и подняла престиж Трампа и Соединенных Штатов.

На волне эйфории, под влиянием окружения и под давлением премьера Израиля Биньямина Нетаньяху было решено попробовать повторить этот успех в Персидском заливе. Официально речь шла о лишении Ирана ядерной программы, но реально целей было еще как минимум две. Первая — смена режима. Прошлой зимой в Иране шли колоссальные демонстрации, и Трампу начали говорить, что стоит только подтолкнуть, и режим рухнет. На американском телевидении появлялись довольно комичные фигуры вроде сына бывшего шаха, обещавшего построить в Иране демократию с американской помощью. Вторая, подспудная цель — резко ослабить позиции Китая в Персидском заливе (и не только в Иране, ведь Китай закупает порядка 80% экспорта энергоносителей из залива).

Но все оказалось совершенно не так, как Трампу обещали. Режим оказался стабильным и сумел полностью перекрыть Ормузский пролив, наносить серьезный ущерб американским военным базам в регионе, бить по инфраструктуре враждебных ему стран залива и по территории Израиля. Американская ПВО оказалась не так эффективна, как ожидалось. Война, которая должна была продлиться неделю-две, идет уже больше полугода, и ситуация становится все хуже.

Любая попытка Трампа применить силу или ввести новые санкции, даже просто угроза этим, немедленно поднимает цены на нефть, газ и другой экспорт из залива, например удобрения, и это тут же сказывается на экономике и политике внутри США. Обычно лишь порядка 15% американских избирателей всерьез интересуются внешней политикой, и в избирательной кампании она особой роли не играет. Сегодня все иначе, поскольку любое обострение в заливе бьет по ценам на бензин и энергию, дорожают доставка и все, что производится, например, с помощью химических процессов, и электорат крайне раздражен.

Трампа во многом избрали не только как анти-Байдена, но и как человека, разбирающегося в экономике. Сейчас у него очень низкие рейтинги, и, что интересно, именно как у экономического менеджера. В зависимости от опроса они колеблются между 32% и 38%, и даже среди республиканцев снизились с 82% до 73%, то есть раздражение расползается.

Единственный выход для Трампа — объявить об очередной победе, договориться о компромиссе с Ираном и хотя бы временно уйти оттуда. Но пока он на это не решается, мешают и вопросы гордости, и геополитические соображения, а положение республиканцев тем временем продолжает ухудшаться. Если бы Трамп пошел на компромисс буквально в ближайшее время, он еще мог бы спасти республиканцев, по крайней мере в Сенате. Если нет, их ждет серьезное поражение. Палату представителей они тогда точно потеряют, и есть пусть небольшой, но шанс, что утратят большинство и в Сенате.

Иранское руководство прекрасно понимает, в какой ситуации оказался Трамп. Каждый день, когда единственная (по крайней мере с американской точки зрения) сверхдержава не может победить государство третьего ряда, — это победа для более слабой страны. Помогать Трампу и республиканцам в предвыборной кампании у Тегерана нет ни малейшего желания. Поэтому, если Трамп на уступки не пойдет, Иран, скорее всего, пойдет на обострение непосредственно перед выборами, скажем, за пару недель, чтобы еще больше усугубить положение республиканцев.

Чем крайне левые демократы помогают республиканцам

Демократам предстоит свое испытание. Может показаться, что избирателям надоели центристы и они готовы дать крайне левым аванс, как когда-то Трампу и MAGA с другой стороны политического спектра. Но такие кандидаты получают поддержку лишь в очень либеральных регионах, как в абсолютно нетипичном для Соединенных Штатов Нью-Йорке или в части штата Мичиган, где большинство населения сейчас составляют мусульмане. Это может произойти в частях Калифорнии, штатов Вашингтон и Орегон и где-то еще в подобных местах.

Но в целом их популярность в Демпартии — большой подарок республиканцам. В основном такие люди номинируются там, где демократы либо имеют полный контроль, либо, наоборот, не имеют никаких шансов.

Любопытный пример — Флорида. Там кандидатом демократического истеблишмента на сенатских праймериз был Александр Виндман, прославившийся как свидетель во время первого импичмента Трампа и во многом строивший кампанию на платформе помощи Украине. Его буквально разгромила кандидат демсоциалистов Энджи Никсон, у которой было в 16 раз меньше денег. Но все понимают, что шансов выиграть сами выборы во Флориде у нее нет и там все равно победит республиканец.

Дело в том, что электоральная борьба в Америке идет по трем линиям. Нужно наэлектризовать свой электорат, что демсоциалисты сейчас делают очень эффективно, забрать у оппонентов хотя бы часть центристов и выиграть в штатах, где баланс составляет примерно 50 на 50.

Появление крайне левых фигур оживляет партийную жизнь, так же как появление Трампа оживило Республиканскую партию, и приводит молодежь на выборы и в ряды активистов. Но оно же отпугивает центристов, независимых и даже умеренных членов «своей» партии. Многие умеренные демократы там, где номинированы демсоциалисты, заявили, что не будут голосовать за кандидата от своей партии. С Трампом было то же самое, когда многие классические республиканцы отказывались за него голосовать, но за счет электризации республиканского электората в целом ему удалось выиграть сначала праймериз, а потом и выборы.

Демократам сложнее из-за стереотипов, которым 70—80 лет: когда Трамп и республиканцы называют демсоциалистов коммунистами, это влияет как минимум на часть умеренного электората. Так что такие фигуры приводят в партию молодежь, но отпугивают часть независимых избирателей и от себя, и от партии в целом.

Продолжат ли преемники Трампа диалог с Россией

Если говорить о республиканцах, любой трампист, и прежде всего Вэнс, будет продолжать линию Трампа, потому что она стратегическая. Трамп считает, что главная цель американской внешней политики — сдерживание Китая, что Европа Америке больше не нужна и висит у нее на ногах обузой, что нужно разрушать глобальные институты, которые Америка сама и строила, и что с Россией нужно договариваться в том числе для того, чтобы создавать дополнительные проблемы для КНР.

Если же победит неокон, все будет наоборот. Он вернется к поддержке Европы и начнет восстанавливать институты, ослабленные или ликвидированные Трампом. В случае победы демократов будет примерно то же самое. Ирония в том, что демсоциалисты, хоть и не говорят об этом, очень скептически смотрят на внешнюю экономическую помощь, в том числе Украине, поскольку считают, что эти деньги нужно тратить на внутренние проблемы.

Семь убежденных трампистов проголосовали против закона Грэма (который на самом деле инициирован Грэмом и демократом Блюменталем), потому что они в принципе против такой помощи Украине. За проголосовали 58 демократов, но большинство из них все равно было против, и причин две. Во-первых, они не хотят, чтобы Трамп получал дополнительные полномочия и исполнительная власть президента усиливалась. Во-вторых, они против того, чтобы большие деньги уходили за рубеж, вместо того чтобы вкладывать их в социальные программы, выгодные конкретно их электорату. Так что обе партии расколоты и по внешней политике в целом, и по отношению к России.

Зачем Трампу закон, который он не хочет применять

Чтобы понять, введет ли Трамп эти санкции, надо вспомнить историю. Инициаторами закона в Сенате были Грэм и Ричард Блюменталь. Грэм, самый громкий из неоконов, формально ладил с Трампом, но реально страшно его раздражал, пытаясь навязывать ненужные тому политические решения, хотя и служил важным связующим звеном между Трампом и классической частью Республиканской партии.

В течение последнего года Трамп сделал все, чтобы, во-первых, оттянуть принятие закона, а во-вторых, выхолостить его содержание. К моменту смерти Грэма закон стал Трампу вполне выгоден, поскольку давал президенту практически полный контроль над его применением, а заодно позволил ослабить некоторые положения и втиснуть туда дополнительные санкции против Ирана.

Сейчас этот закон Белому дому выгоден, ведь Трамп практически на 100% сам решает, применять ли его, и если применять, то реально или символически. Можно ввести санкции в духе закона, но с тарифами в одну сотую процента, формально выполнив требование без всякого эффекта. А можно положить закон под сукно. Пусть конгрессмены протестуют и подают в суд — все это займет время и не стоит выеденного яйца.

При этом многих демократов закон буквально испугал, поскольку позволяет исполнительной власти под видом санкций вводить новые тарифы, а тарифы — это фактически налоги. За счет тактического маневрирования, оттяжек и переговоров с Сенатом и конкретно с Грэмом Трамп получил в руки новую потенциальную дубинку, которую никто, кроме него, контролировать не может. Для него важнее возможность ввести санкции, чем само их введение, ведь это дополнительный механизм давления на партнеров во время переговоров, причем не столько на Россию, сколько на покупателей российских энергоносителей. Для Трампа это в высшей степени выгодно, и при этом он ничем не рискует.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции