Казахстан встал на сторону Трампа в тот момент, когда весь исламский мир, казалось, должен был поддержать Тегеран. Журналист из Астаны Александр Константинов рассказывает RTVI, почему этот выбор был обусловлен не геополитикой, а простой арифметикой и почему он является частью новой внешнеполитической доктрины Токаева.

Почему Казахстан выбрал Трампа, а не Тегеран

Когда Иран начал наносить удары по американским базам на территории стран Персидского залива, многие ожидали, что Казахстан — мусульманская страна, сосед Ирана через Каспий, партнёр по ряду региональных объединений — займёт как минимум нейтральную, а то и сочувственную позицию в отношении Тегерана. Всё вышло иначе.

Официальная Астана реагировала подчёркнуто поздно и сдержанно. Осудив атаки в целом, о гибели верховного лидера Ирана Али Хаменеи Токаев лично высказываться не стал — за него это сделал через несколько дней спикер Сената Маулен Ашимбаев. Выбор посредника красноречив: для профессионального дипломата такое решение — не оговорка, а сигнал. В то же время Токаев активно проводил консультации со странами Залива, по инфраструктуре которых Иран наносил удары. Параллельно шла работа по линии Совета мира Трампа.

Удивляться всему этому не стоит. Позиция Казахстана является простой и прагматичной, и её стоит разобрать по частям.

Денежный фактор

Начнём с того, что годовой товарооборот Казахстана с Ираном составлял в последние пять лет порядка $500 млн. Астана поставляет туда продовольствие, получает нефтехимию и стройматериалы — не больше. Транспортный коридор «Север — Юг», в котором Иран играет транзитную роль, так и не заработал в полную силу.

На этом фоне цифры казахстанско-американских отношений выглядят совершенно иначе. Товарооборот с США в прошлом году составил $4,2 млрд (для сравнения: с Китаем — почти $40 млрд, с Россией — $27—28 млрд). Казалось бы, $4,2 млрд — не самая большая цифра. Но это несопоставимо больше иранского полумиллиарда, и качество этих отношений принципиально другое.

Американские нефтяные компании контролируют около 60—70% добычи нефти в стране — это налоги, занятость, стабильность. Во время последнего визита в США Токаев подписал соглашения на $17 млрд, и примерно половина из них касалась ИТ-сферы: обучение специалистов, поставки техники, транспортные технологии. Казахстан делает ставку на цифровую экономику как новый двигатель роста, и здесь американские компании несомненно вне конкуренции. Ни иранские, ни российские с китайскими их не заменят.

Так что выбор между Ираном и США обусловлен не геополитикой, а арифметикой.

Пресс-служба президента Казахстана

Токаев и Трамп: личное измерение

Есть и субъективный фактор, который в Астане особо не афишируют, но и не скрывают.

В феврале 2026 года, давая интервью пакистанскому изданию The News International в Исламабаде (то есть в стране, для которой отношения с Ираном болезненно чувствительны), Токаев сказал:

«Президент Трамп, будучи сильным и дальновидным лидером, считает первостепенными национальные интересы своей страны. Я поддерживаю его политику “здравого смысла”, направленную на восстановление порядка. В Казахстане я придерживаюсь аналогичного политического курса».

Это не просто дипломатическая вежливость. Токаев — человек с огромным опытом, умеющий взвешивать каждое слово. Когда он говорит подобное именно в Пакистане, он говорит это намеренно.

Трамп ему лично понятен и близок со своим фокусом на традиционных ценностях, жёстким прагматизмом, приматом национального интереса, законом и порядком. Сам Токаев — человек советской выучки, которому политика Трампа гораздо созвучнее, чем европейский либерализм. Будучи министром иностранных дел, он сполна хлебнул этого либерализма, с его постоянными упрёками в нарушении прав человека, давлением и поучениями. Разгром USAID, к которому казахстанские власти отнеслись весьма благосклонно, национальный эгоизм как открыто заявленная доктрина, уход от глобального альтруизма — всё это Токаеву органически близко.

Мне доводилось несколько раз брать интервью у президента Казахстана. По типажу Трамп ему очень близок — в том числе в отношении к прессе: вводятся жёсткие рамки, идёт чёткий контроль нарратива. Когда Трамп «разносит» журналистов, Токаев, может, публично об этом и не скажет, но в глубине души ему это понятно и знакомо. Он сам именно такой, человек, который считает, что принимает сложные и смелые решения — и хочет признания за это.

Неслучайно в Давосе, при подписании устава Совета мира, Токаев специально обратил внимание Трампа на то, что в официальном американском документе «365 побед президента за 365 дней» под номером 177 значится присоединение Казахстана к Соглашениям Авраама. Это жест человека, который хочет быть замеченным и знает, как именно это сделать.

Почему Токаев критикует иранский режим

Казахстан в 2026 году закрепил в новой Конституции принцип светскости государства — за неё 15 марта проголосовали свыше 87% граждан. Для Астаны это не ритуальная норма, ведь власти давно и последовательно подчёркивают светский характер республики, видя в религиозном радикализме реальный, пусть и не экзистенциальный вызов.

На этом фоне Токаев неоднократно и достаточно жёстко публично высказывался об иранской теократии. Он прямо указывал, что президент Масуд Пезешкиан не обладает всей полнотой власти, и это мешает мирному урегулированию конфликта. Таким образом он проводил параллель с казахстанским опытом 2022 года, когда двоевластие чуть не стоило стране стабильности. На форуме депутатов маслихатов (органов местного самоуправления) всех уровней Токаев высказался ещё прямее:

«Теперь мы убедились в том, что ультраконсервативные политические системы, опирающиеся на религиозную архаику, имеющие ошибочное понимание национальной гордости и национальных интересов, нежизнеспособны и поэтому обречены на провал».

Там же он добавил:

«Уже сейчас ясно, что обострение обстановки на Ближнем Востоке подорвало основу глобальной безопасности и крайне отрицательно повлияло на мировую экономику. Такая по-настоящему опасная ситуация стала результатом острого кризиса доверия между лидерами известных стран, поляризации крупных государств и блоков, деградации принципов и самой психологии мирного сосуществования, пренебрежения международным правом».

Это не риторика. Токаев поддерживает ту часть иранского политического истеблишмента, которая ориентирована на дипломатическое урегулирование. Грубо говоря, на Пезешкиана в большей степени, чем Корпус стражей исламской революции. Ещё с советских времён в Казахстане с иранским режимом мирились как с данностью, но никакого восхищения теократией не было никогда.

Нефтехранилище Каспийского трубопроводного консорциума
Виталий Тимкив / ТАСС

Бьёт ли ближневосточный конфликт по Казахстану

Война на Ближнем Востоке несёт Казахстану не только очевидные плюсы вроде роста нефтяных котировок. Есть и серьёзные минусы.

Каспий, долгое время остававшийся спокойным транзитным пространством, втянулся в зону военной турбулентности. Это прямо бьёт по казахстанским логистическим планам. Главная альтернатива Каспийскому трубопроводному консорциуму (КТК) — и без того страдающему от украинских атак на российскую инфраструктуру — это Транскаспийский маршрут с перевалкой на трубопровод Баку—Тбилиси—Джейхан. Любая нестабильность на Каспии ставит под удар оба варианта сразу. Параллельно российские компании одна за другой покидают казахстанские проекты под давлением санкций: Татнефть вышла из своего проекта, Лукойл объявил об уходе с месторождения Каламкас-море — это около $6 млрд инвестиций.

Ещё болезненнее выглядит угроза арабским вложениям. Последние несколько лет Казахстан активно выстраивал экономические связи со странами Персидского залива. А Катар должен был построить вторую нитку газопровода до Бейнеу-Бозой-Шымкента, два газоперерабатывающих завода стоимостью $1 млрд и $2,5 млрд на месторождении Кашаган, без которых невозможно наращивать нефтедобычу на этом ключевом проекте, инвестирует в телекоммуникации и финансы. ОАЭ тоже участвуют в масштабных проектах. Теперь, когда Иран атаковал инфраструктуру Залива, Катар и эмираты неизбежно переориентируют ресурсы на восстановление своих мощностей. Казахстанские проекты рискуют встать на паузу.

Если говорить совсем грубо, Казахстан крепко подсел на арабские деньги и любое обострение на Ближнем Востоке теперь автоматически рикошетит по Астане.

Есть и ещё один неочевидный фактор — общественное мнение. Российские и китайские инвестиции в Казахстане всегда рассматриваются под увеличительным стеклом: за ними видят политическое влияние, попытку втянуть в орбиту, строительство чужой империи. Американские воспринимаются принципиально иначе. США никогда не граничили с Казахстаном, у двух стран нет общей болезненной истории, в отличие от России и Китая. Именно поэтому ориентация на Америку для казахстанского общества психологически комфортна.

Новая внешнеполитическая концепция Токаева

За реакцией на иранский конфликт стоит кое-что большее, чем ситуативный выбор. Казахстан меняет саму парадигму своей внешней политики.

Многовекторность в старом понимании — аккуратное лавирование между Россией, Китаем, США и Европой — больше не работает. Коллективный Запад после возвращения Трампа фактически распался, ведь европейский либерализм и трамповский прагматизм — это две принципиально разные вещи. Казахстан делает выбор, причем вполне осознанно.

Маулен Ашимбаев, формально второе лицо в государстве, спикер Сената в программной статье «Логика реформ — 6: Окно возможностей в меняющемся мире» сформулировал новую логику. То, что программные внешнеполитические тезисы озвучивает он, а не Токаев лично — не случайность, поскольку президент хочет сохранить видимость дистанции. Но декларация есть декларация, и Ашимбаев пишет: если классическая многовекторность — это искусство не поссориться, то сетевой суверенитет — это искусство быть нужным. Мир становится сетевым, а не иерархическим, и выигрывает в нём не тот, кто умело балансирует между центрами силы, а тот, кто превращается в незаменимый узел глобальных связей.

На практике это выглядит так. Казахстан — единственная центральноазиатская страна, присоединившаяся к Соглашениям Авраама. Токаев участвует в Совете мира Трампа. Алма-Аты уже принимали несколько раундов переговоров по иранской ядерной программе. Сейчас Астана снова заявила о готовности предоставить площадку для переговоров по нынешнему конфликту.

В казахстанской логике это не измена России и не уход в американский лагерь.

Это создание дополнительных каналов, которые при необходимости могут оказаться полезными для всех — в том числе для Москвы. Если у Казахстана хорошие отношения с Вашингтоном, он может донести позицию России туда, куда у Москвы сейчас нет прямого доступа. Российские официальные лица в целом воспринимают такую логику комплиментарно. Премьер-министр Михаил Мишустин во время недавнего визита в Астану и Шымкент говорил о поддержке казахстанских реформ. Российское общественное мнение настроено скептичнее — там Казахстан нередко воспринимают как ненадёжного союзника.

Токаев с такой трактовкой категорически не согласился бы. Для него медиаторство — это профессия, заключающаяся в том, чтобы держать открытыми все двери одновременно. Ведь для того, чтобы выбирать стороны, не нужно быть дипломатом, а вот чтобы ни разу их не выбрать — нужно им быть, и очень хорошим.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции