«Россия и Казахстан перестают понимать друг друга». Что будет в 2029 году

Казахстан завершил переходный период, начатый еще при Назарбаеве, — новая Конституция, вице-президент, однопалатный Курултай и резко помолодевший депутатский корпус означают, что страна входит в эпоху, где у Астаны и Москвы будет все меньше общих ориентиров. Журналист Александр Константинов рассказывает RTVI, почему Токаев держит открытым вопрос о выборах 2029 года, как удары по КТК изменили отношение казахстанцев к Украине и почему элиты двух соседних стран перестают понимать друг друга.

Вице-президент без интриги и точечная перестройка правительства

Назначение Ерлана Карина вице-президентом (по новой Конституции этот пост восстановлен впервые за тридцать лет) никого в Казахстане не удивило. Обсуждались разные кандидатуры, среди них были экс-спикеры обеих палат прежнего парламента Ерлан Кошанов и Маулен Ашимбаев, вице-премьер Канат Бозумбаев и председатель Высшей аудиторской палаты Алихан Смаилов.

Но выбор пал именно на Карина, и в этом есть своя логика — последние годы он занимал должность заместителя руководителя администрации президента и курировал выборы, а до этого был государственным секретарем и отвечал за внутреннюю политику и идеологию. Он же был одним из идеологов конституционной реформы, которая теперь и привела его самого на новый пост.

Функции вице-президента прописаны в Конституции довольно размыто — представлять главу государства во взаимодействии с Курултаем, правительством, на внешнем контуре, выполнять отдельные поручения… Реального набора полномочий пока никто не видел, но, вероятнее всего, Карин продолжит заниматься тем же, чем занимался всегда, — внутренней политикой и идеологией. А само появление этой должности говорит скорее о том, что Токаев сосредоточен на внутренней архитектуре власти и вряд ли стоит ждать от него резких движений вроде досрочного ухода с поста или переезда на какую-нибудь позицию в ООН, как это предполагали раньше некоторые.

Остальные перестановки в правительстве оказались куда скромнее ожиданий. Сменился один вице-премьер — Аида Балаева, которая курировала социальный блок и одновременно оставалась министром культуры и информации, теперь она стала заместителем председателя Совета безопасности. Министерство культуры и информации возглавил Арман Кырыкбаев, до этого работавший помощником президента по внутренней политике.

Из смен в министерских креслах заметнее всего рокировка на внешнеполитическом фронте — Ермека Кошербаева на посту министра иностранных дел сменил Мухтар Тлеуберди, который уже возглавлял это ведомство четыре года, а затем три года проработал послом в Вене, представляя Казахстан при международных организациях. По сути, все назначения выглядят функциональными, без сюрпризов — незаполненной осталась разве что одна вакансия вице-премьера, да и с ней разберутся по ходу формирования нового кабинета. Премьер-министром, кстати, остался Олжас Бектенов.

Совбез отделяют от администрации президента

Должность его секретаря упразднена, председателем теперь официально является сам Токаев. А заместителем председателя назначена как раз Балаева — то есть человек, всю карьеру занимавшийся идеологией и связями со СМИ, а не силовик.

Обычно этот пост доставался людям в погонах, и лишь на заре назарбаевской эпохи ведомство долго возглавлял Марат Тажин, который тоже был выходцем из идеологического цеха. Похоже, происходит возврат к той же логике — Совбез теперь будет в первую очередь заниматься внутренней и информационной безопасностью, а не силовыми сюжетами.

При этом сам орган выводится из структуры администрации президента в самостоятельную структуру со своим аппаратом и собственным бюджетом. Раньше он существовал как подразделение внутри АП, а теперь становится отдельным ведомством, подчиненным напрямую президенту.

Курултай — не «штамповочный цех», но и не площадка для споров

Правящая партия «Адилет», поглотившая прежний «Аманат», получила в новом однопалатном парламенте квалифицированное большинство — 110 мандатов из 140 с лишним. Спикером стал Айбек Дадебай, до этого руководивший администрацией президента, — в токаевской системе такая карьерная траектория уже стала своего рода традицией, через пост главы АП проходят и будущие премьеры, и будущие спикеры.

Говорить, что в Казахстане появилась системная оппозиция, было бы преувеличением — все партии, шедшие на выборы, соревновались в лояльности президентскому курсу, различия между ними касаются скорее нюансов в экономических или региональных вопросах, чем принципиальных позиций. В этом смысле Курултай устроен примерно так же, как российская Госдума. Но было бы неверно считать, что ничего не изменилось.

Состав депутатского корпуса обновился радикально — если раньше в новый созыв переходило порядка 60% прежних депутатов, то сейчас из 110 депутатов правящей партии депутатский стаж есть лишь примерно у тридцати человек. Средний возраст парламентариев заметно снизился, к власти приходит поколение сорока-сорокапятилетних, которое хоть формально и не родилось в независимом Казахстане, но сформировалось уже в нем.

Возможно, кто-то из них получит место в Народном собрании, новом органе, который должен быть сформирован указом президента, но состав его пока неизвестен. Пока же оба явно находятся в подвешенном состоянии, и это лучше всего показывает, что уходит с политической арены не только назарбаевское поколение, но и политические тяжеловесы и даже средневесы переходного периода.

Зачем Токаев держит вопрос про 2029 год открытым

Отдельного внимания заслуживает поведение самого Токаева. Это очень опытный аппаратчик и дипломат, который всегда старается сохранить за собой максимум свободы маневра и не загонять себя в жесткие рамки заранее. Именно в этой логике стоит читать его ответ на вопрос о том, пойдет ли он на выборы в 2029 году. Раньше он категорично говорил, что этот срок последний. Но после принятия новой Конституции появилось разъяснение Конституционного суда о том, что сроки обнуляются и в случае переизбрания это будет считаться его первым сроком — а Конституция ограничивает президента одним семилетним сроком.

И вот недавно на прямой вопрос корреспондента Токаев ответил уклончиво, предложив вернуться к этой теме через год. Это принципиально важно, потому что иначе Казахстан уже со следующего года жил бы в режиме активной предвыборной кампании по выбору нового президента. Пока сопоставимой по весу фигуры в стране просто не просматривается, и подвешенная неопределенность вокруг 2029 года работает на то, чтобы утихомирить аппаратные страсти.

Похожая логика сохранения пространства для маневра видна и в истории с недавним разговором Токаева с Путиным, где тот заявил, что СВО пора заканчивать. Надо сказать, кстати, формулировка в этом разговоре была куда более осторожной, чем ее потом пересказывали, — Токаев говорил, что понимает неприемлемость подобного предложения для России. Но то, что западные, прежде всего американские, партнеры действительно активно просили его донести некий пакет предложений, — тоже похоже на правду. При этом сама по себе идея завершения боевых действий вдоль линии соприкосновения, кстати, давно транслируется и Китаем, просто менее публично.

Есть и вполне приземленная причина, по которой Казахстан устал от продолжения боевых действий на Украине. Атаки украинских дронов по Каспийскому трубопроводному консорциуму (КТК) обходятся стране дорого — по подсчетам министра энергетики Ерлана Аккенженова, по состоянию на август из-за них Казахстан уже потерял около 3,5 млн тонн добычи нефти, а это прямые потери в экспорте. Поскольку в стране практически нет чисто газовых месторождений и почти вся добыча газа идет попутно с нефтью, сокращение нефтедобычи автоматически бьет и по газовому сектору — а Тенгиз, один из крупнейших нефтегазовых проектов страны, является чуть ли не главным производителем товарного газа в Казахстане. Дошло до того, что правительство попросило оператора Тенгиза, компанию «Тенгизшевройл», перенести плановый ремонт на следующий год, лишь бы не потерять еще больше добычи.

Согласно опросу в одном из казахстанских телеграм-каналов (да, аудитория там специфическая, в основном мужская, но некоторая индикативность в цифрах все же есть), 57,5% опрошенных заявили, что их отношение к Украине после удара по КТК ухудшилось. Причем этот эффект прослеживается во всех группах — среди изначально пророссийски настроенных таких оказалось 83%, среди нейтральных — 72%, и даже среди тех, кто скорее симпатизирует Украине, — около четверти. Кстати, формально в Казахстане действуют статьи, по которым публичная поддержка подобных ударов может обернуться уголовной ответственностью, и это тоже показывает, насколько чувствительна для властей эта тема.

Россия и Казахстан перестают понимать друг друга

Никакого резкого разворота во внешней политике Казахстана в связи со всеми вышеперечисленными перестановками ждать не стоит — внешнеполитический курс определяет лично Токаев, а замена министра иностранных дел на его позицию принципиально не повлияет, разве что появятся какие-то формальные нюансы. Но за скобками аппаратных перестановок идет более глубокий и, на мой взгляд, гораздо более значимый процесс — элиты двух стран все хуже знают друг друга. Выстроенные еще в СССР системы горизонтальных связей перестают работать. Тем более что смена поколений происходит и в России, просто не такими темпами, как в Казахстане.

Среднестатистический казахстанец до тридцати пяти лет в большинстве своем в России попросту никогда не был — зато вполне может быть знаком с Турцией, Таиландом, Грецией, Южной Кореей или Китаем. Представление о России у этого поколения формируется через русскоязычный сегмент интернета, прежде всего через YouTube и телеграм и другие запрещенные в России соцсети, которые в Казахстане не заблокированы и очень популярны, — со всеми вытекающими последствиями.

Сначала Россия ввела через Госуслуги электронную регистрацию въезжающих за 72 часа до момента пересечения границы, что в Казахстане восприняли как попытку ввести подобие визового режима, а теперь казахстанцы вводят у себя аналогичный механизм — соответствующее постановление подписано 31 августа, внедрение будет поэтапным до конца года. В Казахстане при этом еще обсуждают, не сделать ли такую регистрацию платной.

Так что итог казахстанской политической трансформации получается двойным. Внутри страны — окончательный уход старых элит и приход людей, сформировавшихся уже в независимом государстве и куда менее заточенных на Россию по умолчанию. А в отношениях с Москвой — не разрыв и не конфронтация, а переход от романтического советского и постсоветского периодов к все более жестко прагматическому, который ускоряется каждой новой атакой по КТК и каждой новой бюрократической перегородкой на границе.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции