«Жесткая позиция обошлась дорого». Зачем Россия проводит ВЭФ

Восточный экономический форум и саммит Шанхайской организации сотрудничества — два главных экономических события конца лета — начала осени. Внешне это выглядит как сезон больших цифр: сотни соглашений, триллионы рублей, десятки стран-участниц. Но, как рассказывает RTVI экономист Андрей Бархота, если разбирать эти форумы не как витрину, а как экономический механизм, картина получается совсем другая.

Площадки для деклараций

Форумы, конгрессы и симпозиумы сегодня сильно отличаются от того, что было и десять, и тем более двадцать лет назад. Тогда они действительно были инструментом привлечения денег, сейчас в большей степени являются инструментом позиционирования. Для союзников это демонстрация того, что у России много партнеров и есть пространство для маневра между ними, для оппонентов — сигнал в духе «не дождетесь».

Именно поэтому подписанные на таких событиях документы, как правило, носят рамочный характер: это меморандумы, соглашения о намерениях, договоры о сотрудничестве с нарочито широким полем применения — от торговли до культурного взаимодействия. А конкретные сделки, которые попадают в итоговые цифры, обычно двигаются своим ходом и были известны заранее — форум лишь оформляет то, что и так случилось бы.

Поэтому объем соглашений и их количество — не самый показательный индикатор. Важнее риторика — так же, как на заседаниях Банка России по ключевой ставке, важнее не сама цифра, а тон объяснений. Именно в выступлениях, а не в протокольных документах, звучит то, что на внутреннем контуре часто остается недосказанным. Объясняется, почему экономику охлаждают или, наоборот, разгоняют, с кем выстраивать альянсы, а с кем сохранять дистанцию. Форум работает как программное заявление, которое позволяет участникам экономической деятельности планировать свое будущее, а насколько интенсивным окажется реальное сотрудничество, решается уже не на трибуне, а в двусторонних переговорах.

Стоит ли радоваться переходу на расчет в нацвалютах

В последнее время на таких событиях принято гордиться переходом расчетов с партнерами на национальные валюты. Идея не нова — в начале девяностых цены у нас считали в так называемых условных единицах, все одновременно ненавидели доллар и стремились к нему — классическое единство и борьба противоположностей. Дедолларизация как курс началась примерно после 2010 года и предполагала снижение доли валютных активов в финансовом секторе. Логика была простой — если рассчитываться в национальных валютах, не создается спрос на доллары и евро, а значит, не возникает и девальвационное давление на рубль.

Юань при всем своем весе не конвертируем свободно, поэтому расчеты в нем полезны ситуативно, но не решают задачу целиком. Здесь работает та же логика, что и в производстве шампуня — если спросить человека, из чего он состоит, услышишь про травы и масла, а потом про ароматизаторы и «химию». Но что собой представляет эта «химия»? Нефть. Как ее ни перерабатывай и на какие фракции ни дели, в основе все равно она.

С национальными валютами то же самое — базой для них по-прежнему остаются доллар и евро, ведь котировки на рынке Форекс исторически привязаны именно к ним. Форекс отменить нельзя, он остается мерилом всего. В итоге расчеты в национальных валютах создают эффект дедолларизации, но не саму дедолларизацию. Поэтому настоящая зависимость от санкций определяется не долей нацвалют в расчетах, а структурой экспорта и импорта: если торгуешь минеральным сырьем, привязка к доллару сохранится, даже если выставить цену в монгольских тугриках.

Куда более интересная история — цифровой рубль и, в перспективе, цифровой юань. Есть версия, что подспудная цель цифрового рубля — это как раз обход санкций, ведь если у контрагента есть платежный хаб, принимающий цифровые рубли, доллары и евро в эту цепочку вообще не заходят. А цифровой юань, если он будет запущен, способен стать куда более серьезным инструментом — по сути, свободно конвертируемой цифровой валютой, за которой стоит вся мощь китайской торгово-экономической системы. Возможно, к этому все и движется — к валютам, эмитируемым по принципу блокчейна и работающим в суверенных режимах. Но и здесь привязка к состоянию самой экономики никуда не денется — цифровая оболочка не заменит слабую экономику сильной.

Восточный форум против Петербургского

У Восточного экономического форума особое место в системе российских форумов, и есть основания говорить, что в этом году по значению он может превзойти Петербургский. Петербургский форум исторически был ориентирован на европейских и западных партнеров, а Восточный — на страны Азиатско-Тихоокеанского региона: Китай в первую очередь, затем Вьетнам, Северную и Южную Корею, Японию. С европейцами отношения складывались иначе — там идеологическая позиция в итоге возобладала над прагматикой. В Азиатско-Тихоокеанском регионе все устроено наоборот: спорить об истине там можно бесконечно, а материальные основания всегда будут превыше идеологии, потому что волнуют обе стороны одновременно.

Теперь, по сути, Восточный экономический форум превратился в роуд-шоу российского бизнеса, а месседж у него простой — Дальний Восток огромен, обладает природными ресурсами, выходом к океану и собственной промышленностью и чувствует себя устойчивее, чем европейская часть страны, потому что его экономика более диверсифицирована и меньше подвержена внешним шокам. Отсюда и интерес инвесторов, прежде всего из восточного региона.

Отдельная и куда более тонкая история — газопровод в Китай. У России здесь понятный интерес — замещение огромного и маржинального европейского рынка газа требует физического увеличения экспорта, а для этого нужны новые газопроводные мощности. У Китая интерес прямо противоположный — энергетическая независимость.

После обострения конфликта вокруг Ирана Пекин не пострадал именно потому, что не сделал ставку на одного поставщика, а сохранил диверсифицированную систему закупок.

Китайская ментальность здесь принципиальна — нужно сидеть на нескольких стульях и держать яйца в разных корзинах, и как бы ни была выгодна конкретная сделка, сиюминутная нажива не должна перевешивать принцип диверсификации.

В общем, консенсуса по проекту пока нет, поэтому переговоры продолжаются, и не исключено, что в их ходе изменятся и параметры самого строительства. Есть и еще один момент. Китай, судя по всему, готов принять проект, но на условиях, которые выгодны прежде всего китайской промышленности — не просто получить дешевый газ, а самим построить инфраструктуру, создать рабочие места внутри страны и продвинуть собственные производственные мощности.

Да и в целом идея, что восточное направление способно полностью заместить западное, противоречит самой логике отношений — они выстраивались десятилетиями на разных основаниях, и попытка развернуть шахматную доску на 180 градусов означает для азиатских партнеров нарушение собственного баланса интересов, а заодно и обострение отношений с Западом, чего они как раз стараются избегать.

Кто на самом деле платит за санкции

Новые санкционные пакеты несомненно действенны — только выгоду от них получают не столько США и Евросоюз, сколько восточные партнеры России. Здесь уместна метафора ярмарки невест — если раньше выбор был из двадцати претендентов, то теперь — из трех, а то и из одного, и выбирать уже не приходится. По сути, вводя санкции, Евросоюз и США действуют не в собственных интересах, а в интересах Индии, Китая и их соседей.

При этом угроза новых санкций работает не столько как реальный страх, сколько как повод для торга. Логика восточных партнеров простая — раз риск вторичных санкций и ухудшения отношений с Западом существует, значит, нужен дополнительный дисконт по контрактам. Получается парадоксальная картина — главными бенефициарами санкций оказываются те, кто громче всех говорит об опасениях, а сами санкционеры выступают в роли бесплатных жандармов, которые годами работают без всякой отдачи для себя.

Впрочем, у этого сближения есть предел, и он определяется не страхом перед очередными санкциями, а собственной позицией стран Юго-Восточной Азии. Они держат свою долю сотрудничества с Россией в определенных рамках, потому что чрезмерная концентрация на одном партнере опасна и для них самих.

Как выглядит внешнеэкономическая стратегия России

Генеральная линия России — играть на два фронта, сохраняя риторику и для Запада, и для Востока, — в целом верна, хотя добиться полного баланса пока не получается. Но даже у нынешних европейских партнеров остается шанс постепенно вернуться за стол переговоров — начиная не с уровня Евросоюза, а с двусторонних контактов отдельных стран, что уже и происходит.

Есть и более интересный сценарий. Пока европейская бюрократия годами согласовывает решения, у США есть все шансы законтрактоваться с Россией раньше — просто под собственным флагом, поставляя в Европу российский газ и нефть, только формально американского происхождения.

Это уже видно на примере Франции, где на ближайших выборах, судя по опросам, пока лидирует Марин Ле Пен, а на втором месте — левый радикал Жан-Люк Меланшон, а также на примере Германии, где укрепляются позиции «Альтернативы для Германии». Смена элит идет по всей Европе, и рано или поздно она развернет отношения с Россией в более прагматичную сторону — хотя санкционный маховик при этом может еще какое-то время работать по инерции.

Поэтому Восточный экономический форум в этом смысле — не столько альтернатива европейскому направлению, сколько его модель в параллельной реальности — способ показать Евросоюзу, как можно строить отношения, если снять идеологическую надстройку и вернуться к прагматике. Закрывать дверь на Запад не нужно, препятствия сегодняшнего дня носят не вечный характер, и рано или поздно интенсивное развитие пойдет и на Востоке, и на Западе одновременно. А до тех пор «выставки достижений народного хозяйства» — что на Востоке, что на Западе — вполне себе полезное занятие, ведь они держат экономические связи живыми даже тогда, когда суммы контрактов не растут.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции