История штурма Суджи: Боец Смог об участии в операции «Труба»

Ровно год назад российская армия предприняла рисковую попытку освобождения оккупированной Суджи. Операция получила название «Поток» и увенчалась успехом. 500 бойцов прошли по газовой трубе и вылезли на поверхность в тылу противника, чем вызвали панику в рядах ВСУ. Благодаря этой смелой вылазке Курская область в скором времени была очищена от неприятеля. В годовщину легендарного «Потока» RTVI поговорил с участником операции, комроты бригады «Ветераны» с позывным Смог.

— С чего для вас началась операция «Поток»? Когда вы о ней узнали, где находились в этот момент?

— К тому моменту мы вышли из Херсонской области. У нас была операция в Крынках. После ее завершения нас перебросили в Курскую область. Мы работали в районе Коренево, Суджи, Теткино. Занимались оперативкой. Там же, что называется, кум, сват, брат ходят туда-сюда. У многих жителей родственники уехали воевать за другую сторону. В общем, занимались там своими задачами, и, так вышло, что попали под самый замес, когда ВСУ начали наступление на регион. Тогда же было принято решение передать нашу группу в подразделение «Ветераны».

Операцию «Поток» начали разрабатывать еще в конце осени. Однако в трубе было очень большое давление. Я скажу так. По факту операция бы не удалась, если бы на Новый год наши «товарищи» с той стороны, которые включили нам санкции, не отказались от нашего газа и не закрутили нам винтик.

— Когда вам впервые озвучили план — пройти в тыл врага по газовой трубе — какова была ваша первая мысль? Это звучало как гениальный ход или как билет в один конец?

— Честно, я тогда подумал, что мне говорить личному составу. Я все-таки командир роты. А соединение добровольческое. Да, со мной пришли парни, я понимал, что они пойдут со мной и дальше до конца. Но по факту это же была полная неизвестность. Тем более люди, которые работают в Газпроме и чистят эти трубы, прямо говорили, что это на все 100% невозможно.

Но по факту, когда вентиля закрылись, началась стравка газа. Нашли, как это все обойти, раздвинуть, заварить. Нам нужно было отсчитать весь километраж, пробить точки, раздвинуть всю массу, которая находилась под ногами, — мы раздвигали шарами, — и с обеих сторон их наглухо заварили, чтоб ничего неожиданного не произошло.

— Операция готовилась в строжайшей тайне. Как вам удавалось проводить инженерные работы прямо под носом у противника так, чтобы он ничего не заподозрил?

— Зашли на позиции, закрепились, — у нас было несколько точек, — и неподалеку от этих точек уже строили мини-подземный город. Все происходило под землей. Врезались, ходили. Это еще осень была. Снежок уже начал выпадать. Он лег сверху. Мы внизу. Сверху ездят машины подвоза на точки. То есть ничего необычного. То, что происходит наверху, стандартная ситуация. Противник летает [на дронах-разведчиках], видит привычную картину: ездят да ездят. А в это время под землей, на основной позиции «Лопата», где был наш вход, находился подземный город, где люди жили, спали и работали.

— Как удалось не допустить утечки?

— О подготовке знала только бригада, высший командный состав и руководство из Москвы, — можно сказать, один человек.

— А личный состав как отреагировал, когда вы им озвучили планы?

— Объяснять я начал издалека. Сказал, что вот есть такая тема, можем попробовать.

— А отказники были?

— Нет. При наборе мы понимали суть операции, плюс была секретность. Курировал и возглавлял операцию заместитель начальника ГРУ, генерал Владимир Алексеев. Собирались группы. Тут скорее другой вопрос — тема замкнутого пространства. Человек может всю жизнь думать, что это для него ерунда. А когда оказывается в таком пространстве, тем более посидит там трое-четверо суток, фобия у человека может развиться. Вот с этим да, мы сталкивались, уже находясь в трубе. И когда люди просто уже начинали блудить, их приходилось выводить.

— Опишите ваши ощущения в тот момент, когда вы впервые зашли в трубу. Каково это — понимать, что над тобой метры земли и позиций врага, а пространство вокруг сужено до предела?

— Да как сказать. Поначалу, наверное, было даже чувство уверенности. Вот труба, мы под землей, и задача шагнуть в тыл врага. Пока они развернуться, тут уже в спину и с флангов основные силы наших войск начнут давить. Вот попозже, когда кислород начал выжигаться, стало сложновато. У людей стали происходить панические атаки, которые приходилось тут же снимать.

Все-таки это у нас первый такой опыт был. Были промежутки, когда народ начинал скапливаться, — а вентиляция была на определенных участках, плюс еще артиллерия работала, и она где-то подзасыпалась. И когда люди начинали друг в друга упираться, скапливаться, воздух выжигался. Нужно было растягиваться, не допускать скопления, держаться на расстоянии. Но не всегда это удавалось.

— А как сбивали панические атаки?

— Прежде всего нужно, чтобы боец успокоился. Поэтому разговаривали на какие-то отвлеченные темы.

— Сколько времени занял сам переход? В документах это цифры, а что это было для вас: часы, которые тянулись как сутки?

— Да знаешь, сейчас уже кажется, что как одно мгновение пролетело. Идешь — сидишь, идешь — сидишь. Больше ожидание запомнилось. Мы же должны были выйти еще 6 марта, а вышли только 8-го. Это связано с тем, что народа шло очень много, и люди все еще продолжали подтягиваться. Поэтому только 8-го в четыре утра был дан приказ «на штурм».

— Чем там дышалось? Рассказывают, что в таких трубах критически мало кислорода и специфический запах старого газа и ржавчины. Как вы справлялись с гипоксией?

— Да не сказать, что запах газа был. В трубе много работали как раз над тем, чтобы его не было. Кроме того, у нас были маленькие кислородные баллоны. Больше напрягала сажа на стенках, как мазут какой-то. Даже не знаю, что это. Мы же изначально брали с собой синие повязки. Задумка-то в чем была? 6-го выйти группами в синих повязках и раствориться в тылу, чтобы первое время противник вообще ни о чем не догадывался, и занять определенные позиции. У нас уже были разведданные, кто где сидит у ВСУ, где их «птичники» и многие другие моменты.

Но когда мы в конце концов вылезли, повязки никакой роли вообще не сыграли. Мы все черные были.

— Изначально говорили, что ожог легких люди получили. Как у вас со здоровьем, кстати?

— Я думаю, что если впоследствии у кого-то и было что-то поражено, то это чисто по каким-то своим физиологическим или хроническим заболеваниям. Со мной шло 40 человек, моя рота. Ну вот все служат до сих пор. Да, откашливались долго потом — может, месяц-полтора. Но чтоб какие-то критические изменения были в здоровье, — ничего такого не могу сказать.

— Может, помните. После того, как стало известно об операции, украинские СМИ и телеграм-каналы начали разгонять информацию о том, что многие участники «Потока» погибли…

— Я не буду говорить за всех. Приведу один пример. Скажу за «Ветеранов» и свою роту. У меня за весь штурм Суджи погибли только два человека. И погибли они, уже когда мы к Гончаровке подходили, под «кассетами» (кассетные боеприпасы — прим. RTVI). Там без вариантов было. В самой трубе — не было ничего такого. Все понимали на момент формирования групп, что операция тяжелая, штурм будет тяжелым, и просто засовывать туда людей с какими-то заболеваниями — не было никакого смысла.

Были отравления, несмертельные, но это, скажем так, из-за того, что у кого-то не оказывалось воды под рукой и собирали конденсат салфетками с трубы. А там оказывались какие-то примеси. То есть такие пищевые отравления.

Опять же, ходила разведка, таскала попить, что-то перекусить, и оттаскивала тех, кто не может идти дальше. И это логично. Тот, кто не может идти, он нам в штурме не нужен. Смысл его держать здесь нет. Вот сейчас крышка вскроется, и что я буду делать? На себе его тащить? Нет, конечно. И поэтому да, такие случаи были, людей выводили на первую позицию. На «Лопате» сидели медики, передавали им.

— А был случай, когда операция висела на волоске и все могло пойти прахом?

— Был. И связан как раз с тем, о чем говорили выше. Мы обязаны были тех, кого пришлось вывести, не держать на позиции, а везти в госпиталь. Медики начинали возить людей в госпиталь, и поэтому, когда мы уже 8-го начали штурм, — как мне потом рассказывали, — уже все каналы пестрили информацией об операции. Видимо, люди из госпиталей, те, которые отвозили тоже, начали языком молоть об операции. И поэтому могли поставить ее под угрозу.

— О чем думает человек, когда он находится в железной ловушке, где невозможно развернуться, а любой громкий звук может выдать всю группу?

— Повторюсь, тут у меня больше мысли были о личном составе. Ну и, наверное, последние двое суток все уже думали просто о том, чтобы крышка поскорее открылась. Люди настолько уже засиделись, что просто уже готовы были на выход, что бы там дальше не происходило.

— Давайте тогда как разу уже к поднятой крыше. Что происходило после приказа идти на штурм?

— Первыми выходили бойцы 30-й мотострелковой дивизии и спецназа «Ахмат», именно группа «Аида». Они нам закрывали тыл со стороны Мартыновки. У нас и задача была — мы им через Княжий-1, Княжий-2 отрезали всю артерию. Потому что основные силы на Мартыновке стояли. А сама Суджа больше была тыловой.

— А когда лично вы вышли, что первым увидели?

— Мы по темноте выходили. Забирали промку. А утром 9-го уже штурмовали хутор Княжий-1.

— А как противник реагировал, когда вы из-под земли выскочили?

— Поначалу даже до смеха доходило. Потому что когда мы бежали по улицам, противник мог идти с тележкой из «Пятерочки», не понимая, что вообще происходит, в расслабленном состоянии. Сколько бы не говорили, что кто-то там из ВСУ куда-то ушел, что они ждали, знали — нет. Реально они расслабленные были. Кто на лавке мог сидеть, курить. То есть вот до такой степени.

А вот когда мы уже в Княжий-1 вошли, то пошли бои, перестрелки. После Крынок, это, пожалуй, первые такие серьезные уличные бои были. Потому что сейчас по факту-то стрелкотни нету никакой.

— Рукопашных схваток не было?

— Нет. В основной своей массе они сдавались.

— Со связью у вас там проблем не было?

— На тот момент, когда мы оказались внутри [в тылу противника] у нас еще связи не было толком. Мы зашли втемную. Была связь только между группами, но со штабами появилась лишь на второй день. Мы просто работали по плану. Так что тщательная подготовка нас спасла.

— У противника паника долго сохранялась после вашего внезапного появления из-под земли?

— Поначалу. Потом они начали отходить в Княжий-2 и стали огрызаться. Понятно, что там не рядовой состав был. Отходили грамотно. Мы их настигли только когда начали к Гончаровке подходить.

— Вам же тоже, насколько я знаю, пришлось продержаться какое-то время для подхода подкрепления.

— Да-да. До 13 марта. У нас была задача. Мы их отрезали. С обоих флангов начала группировка «Север» заходить.

— После вашего выхода не было моментов, когда что-то пошло не по плану?

— Абсолютно нет. Все шло четко по разработанному плану. Все участвовавшие подразделения отрабатывали все, как и планировалось. Да и, знаешь, давай скажем прямо, время было все обдумать.

— Курская область для многих — святая земля, место великих битв прошлого. Чувствовали ли вы связь времен, когда выбивали врага с родной земли таким нестандартным способом?

— Это вот после уже было. Когда уже провели операцию, вернулись. Я телефон открыл, а там столько сообщений было, просто разрывалось все. Да, наверное, реально Курская битва 2.0. Впечатления, когда свою родную землю освобождаешь, незабываемые.

— Когда операция завершилась и Суджа была очищена, какое чувство было сильнее: триумф или усталость?

— Усталости точно не было. Мы когда из Суджи вышли, основную задачу выполнили, перегруппировались, трехсотых оттянули, и еще раз заходили на внутренние зачистки по кварталам. В общем-то, думаю, чувство триумфа было, да. Плюс все же звонили, поздравляли, куча вопросов у всех.

— Как вы думаете, войдет ли операция «Поток» в учебники военного искусства?

— Думаю, войдет. Потому что тогда иначе было никак. Туда бы мы [по-другому] не дошли. А если бы дошли, то это обернулось бы огромным количеством потерь. Я даже не представляю, сколько бы их было. А тут просто 500 человек и сделали свое дело.

— Чья наибольшая заслуга в том, что операция удалась?

— Тех, кто спланировал, и тех, кто выполнил. Командование и личный состав. Все собиралось по крупинкам. Это была командная игра.

— Если бы вам предложили повторить это снова, зная все трудности — вы бы пошли?

— Думаю, пошел бы.

— На каком направлении работаете сейчас и как изменились боевые действия с момента «Потока»?

— Сейчас работаем на Сумском направлении, толкаем буферную зону. Пока зима, идет позиционная война. Особых каких-то боестолкновений, — штурмов и лесопосадок, — нет. Сейчас все управляется дронами. Когда Суджа начиналась, только начало появляться оптоволокно. А сейчас на оптоволокне до 50 километров летают.

— Ну то есть серая зона 50 километров.

— Да, именно так. Плюс они «ждунов» сажают. Так что — дроны и артиллерия, дроны и артиллерия. Пока в таком формате война идет.

— Когда СВО закончится и как?

— Закончится нашей победой. А когда, в каком временном отрезке — сложно сказать. Наступление на Курск ведь тоже никто не ждал. Не было б «Трубы», мы б там долго еще сидели в позициях зарытые. Там тоже была буферная зона. Они там тоже окопались очень хорошо. Толкались бы взад-вперед. Поэтому ждем новых интересных моментов.

— А что для вас лично станет победой на Украине?

— Лично для меня победа — это возвращение домой всей нашей Черниговской Руси. По факту ведь это все наше. И если мы эту целостность не восстановим, то та территория будет просто подконтрольна Западу и ничем хорошим это не закончится. И когда-то, может быть, возникнет вторая СВО. Поэтому надо все сразу на корню вырубать.