«Русский импрессионизм может быть самостоятельным»: интервью с куратором выставки Константина Горбатова в «Новом Иерусалиме»

В Музее «Новый Иерусалим» до осени работает выставка «(НЕ)известный. Константин Горбатов», приуроченная к 150-летию художника. В экспозиции — около 80 работ из самого большого собрания Горбатова в мире, а также письма, фотографии и архивные документы, раскрывающие не только его творчество, но и драматичную судьбу эмигранта. О том, чем Горбатов важен для русского импрессионизма, почему его «Итальянский садовник» уникален и как картины попали в музей, RTVI поговорил с сокуратором выставки Еленой Жихаревой.

Елена Жихарева
Научный сотрудник экскурсионно-методического отдела Музея «Новый Иерусалим», сокуратор выставки «(НЕ)известный. Константин Горбатов»

— Каково значение фигуры Константина Ивановича Горбатова для русского импрессионизма?

— Константин Горбатов не был «чистым» импрессионистом в духе французских мастеров, и сам, кстати, считал себя реалистом. Но для русского импрессионизма он важен как художник, который очень по-своему, органично перевел импрессионистические приемы на язык русского пейзажа.

Главное, что у него получалось блестяще, — это ловить состояние: свет, воздух, переменчивость погоды. Он не столько фиксировал вид, сколько передавал ощущение от него — будто ты сам стоишь на берегу Волги или на улочке старого города. В этом и есть импрессионистический подход, но без нарочитой фрагментарности, без желания растворить предмет в окружающей среде, но с живой, трепетной передачей атмосферы.

Еще одна сильная сторона Горбатова — колорит. У него палитра очень звучная, но при этом собранная: он умел сделать картину яркой и нарядной, не теряя цельности образа. И эта работа с цветом, с декоративностью, особенно усилившаяся после его поездок в Италию, тоже стала важной гранью его творчества — показала, как можно соединять внимание к световоздушной среде с выразительной, праздничной цветовой гармонией.

Горбатов опирался на крепкую академическую школу и привносил в импрессионистическую легкость композиционную выверенность. То есть Горбатов как будто нашел точку равновесия: сохранил основательность русской пейзажной традиции и при этом свободно пользовался импрессионистическими средствами — широким мазком, вниманием к мгновенному впечатлению, игрой света. Именно эта синтетичность и делает его фигуру значимой: он показал, что русский импрессионизм может быть не просто подражанием, а самостоятельным, узнаваемым явлением.

— Какая самая яркая и узнаваемая работа Горбатова, как вам кажется?

— Мне было бы сложно выбрать одну работу из серии русских пейзажей или среди итальянских видов. Работы каждого цикла во многом перекликаются друг с другом.

Поэтому я выберу произведение, которое в каком-то смысле является уникальным в творчестве Константина Горбатова, — это «Итальянский садовник» из собрания Музея «Новый Иерусалим». «Итальянский садовник» — одно из самых ярких произведений Константина Горбатова, написанное перед его отъездом из Италии в Берлин в 1926 году. Эта работа стала своеобразным эпилогом каприйского периода в жизни художника.

Интересно, что Горбатов, который всю жизнь писал только пейзажи, в этой работе неожиданно обратился к изображению человека. Это делает картину уникальной в его творчестве. Мы видим юношу-садовника, сидящего на ветке дерева. На нем широкополая южная шляпа, в руках — вероятно, инжир, судя по листьям дерева. Фигура садовника словно персонифицирует сам остров, его дух, становясь неотъемлемой частью окружающего пейзажа. Формат холста подчеркивает значимость работы и ее «программный» характер.

«Итальянский садовник» — это не просто жанровая сцена, а философское размышление о мимолетности момента, о красоте повседневности и неразрывной связи человека с природой. Это полотно остается в памяти зрителя надолго.

— С кем из известных импрессионистов его можно сравнить?

— Пожалуй, ближе всего по настроению Константин Горбатов стоит к Константину Коровину — главному русскому импрессионисту. Оба художника отказались от гладкой академической живописи. Они писали широким, плотным, пастозным мазком. Их картины живые и вибрирующие.

Как и Коровин, Горбатов умел передать ощущение полуденного зноя, бликов на воде. И конечно, главное, что роднит этих двух мастеров, — радостное восприятие жизни. Творчество обоих авторов наполнено оптимизмом. Даже изображая тихие провинциальные уголки, они использовали сочные, чистые и праздничные цвета. Кстати, оба мастера были очарованы южной природой. Сравните венецианские и крымские пейзажи Коровина с видами Капри и Венеции Горбатова — их роднит одинаковое восхищение южной природой и морем.

Кстати, в творчестве Константина Горбатова есть работы, в которых он вступает в своеобразный художественный диалог с Константином Коровиным. Например, картина «Венецианская ночь». В русском искусстве развивалась традиция изображения ночного Парижа, наиболее ярко воплощенная в работах Константина Коровина. Он виртуозно передавал атмосферу ночного города: блики фонарей на мокрых мостовых, игру света и тени, праздничное оживление улиц. Его Париж — это не просто городской пейзаж, а эмоциональный образ, наполненный жизнью и движением.

В «Венецианской ночи» Горбатов синтезирует эти художественные традиции, создавая свою композицию. Да, города разные, но одно настроение. Его кисть умело работает с ночным колоритом: полотно насыщено множеством тонких цветовых переходов, где глубокие синие и фиолетовые оттенки ночного неба переплетаются с теплыми золотистыми бликами от фонарей и окон.

— Как шла подготовка к выставке? Почему вы выбрали рассказать именно о Горбатове?

— Выставка «(НЕ)известный. Константин Горбатов» приурочена к 150-летнему юбилею художника, который родился 17 мая 1876 года. В экспозиции представлены произведения из фондов музея «Новый Иерусалим». Дело в том, что у нас хранится, пожалуй, самое большое собрание работ Горбатова в мире — 120 живописных и графических произведений. Наше собрание отражает практически все периоды творчества художника. Здесь представлены и ранние русские пейзажи, и итальянские виды, и работы берлинского периода. Все картины, которые представлены на выставке, когда-то хранились в квартире Горбатова на улице Дельбрюкштрассе в Берлине. То есть это коллекция самого художника.

В основе экспозиции — не только живописные и графические работы, но также личные письма, фотографии, архивные документы. Мы погрузились в изучение биографических материалов, кропотливо сопоставляли факты, уточняли детали, которые десятилетиями оставались неясными.

Благодаря архивным документам удалось узнать подробности возвращения коллекции Горбатова из Германии в Советский Союз, а после — передачи картин и личного архива в музей «Новый Иерусалим». Впервые представлены материалы Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. Грабаря, посвященные реставрации нескольких произведений Константина Горбатова из нашего музея.

— Какие документальные источники вы изучали? Есть ли факты, которые вам удалось узнать о Горбатове или его окружении, но не поместившиеся в концепцию выставки?

— В рамках работы кураторской группы я занималась изучением истории коллекции Горбатова. До этой выставки считалось, что картины Горбатова были переданы в наш музей из ГДР в 1964 году. Документы из Государственного архива РФ опровергли эту версию. Советская власть практически сразу после смерти художника вывезла его коллекцию в СССР в 1946 году, в Германии это собрание не хранилось. Истории коллекции на выставке посвящен отдельный раздел. И он показывает, что судьба картин может быть не менее драматичной и интересной, чем судьба их автора.

— Как вы думаете, какие основные мотивы в творчестве Горбатова?

— Когда смотришь на работы Горбатова, сразу чувствуешь, что для него было по-настоящему важным. В его творчестве очень ясно читаются два главных мотива. С одной стороны — родная земля: пейзажи, старинные русские города — в них столько тепла и стремления удержать ускользающий образ прошлого. А с другой — Италия: совсем другая атмосфера, настроение, яркая палитра. Эти два мира, русский и итальянский, как будто уравновешивают друг друга. Эти два культурных полюса на протяжении всей жизни служили для мастера главным источником вдохновения.

Примечательно, как художник соединял итальянские мотивы с русскими образами. Например, на полотне «Венеция» 1931 года парусники-требаки невольно напоминают традиционные русские струги — плоскодонные баржи, которые Горбатов часто изображал в пейзажах Пскова и Новгорода.

Если говорить о стиле, то тут интересно, как он соединял разное: академическую школу, импрессионистическую легкость и романтическое настроение. И у него всегда сохраняется очень личная, лирическая интонация — именно она делает его полотна такими узнаваемыми.