«Олигархи пострадают последними». Почему дефицит бензина не закончится

Топливный кризис в России бьет не только по автомобилистам, но и по сельскому хозяйству, малому бизнесу и доходам миллионов людей. Экономист, автор телеграм-канала «Простые числа» Олег Комолов объясняет RTVI, как атаки на НПЗ, санкции и накопленные структурные проблемы нефтяной отрасли усиливают дефицит бензина и почему основные издержки в итоге лягут на обычных граждан.

Когда чиновник говорит, что в его регионе с бензином все хорошо, он не описывает реальное положение дел, а воздействует на ожидания. Это давно описанный психологический механизм рыночного равновесия, и сейчас он работает в полную силу. Если государство перестанет успокаивать граждан, многие из них, не имея острой потребности, бросятся затариваться бензином в канистры и баки и тем самым своими же руками усугубят дефицит.

И дефицит несомненно есть, хотя официальной статистики никто не дает. По оценкам отраслевых экспертов из иностранных и российских источников, не хватает порядка 400 000 тонн топлива в месяц при месячном потреблении больше трех миллионов тонн, то есть 10—15%. Цифра не критична для страны в целом, но проблема локализована в первую очередь на юге и в Крыму и связана не с нехваткой производственных мощностей, а с ударами по логистике, которые Украина в последние месяцы освоила на высоком уровне.

Кто платит за чужие издержки

Армию дефицит, разумеется, не коснется, она снабжается в приоритетном порядке, как и вся военная часть госфинансов. Сегодня она по сути является частью нашей экономики, которую спонсируют без оглядки на дефициты. А вот все остальные отрасли и социальные группы, кроме крупного бизнеса, пострадают, и здесь особенно ярко проявляется диалектика крупного и малого капитала, которой я давно занимаюсь.

Топливный кризис обнажил механизм, с помощью которого крупный капитал переносит издержки не только на покупателя в силу монопольного положения, но и на малый бизнес. В июне оптовые биржевые цены на бензин выросли на 10%. Это резкий скачок, такого давно не было. В рознице же, как утверждают Росстат и правительство, рост по стране составил около 1%. Цифра, возможно, занижена, но на 10% розница точно не выросла.

Условная Роснефть не покупает бензин на бирже, она использует собственное сырье и переработку, поэтому в нынешних условиях литр обходится ей дешевле с точки зрения себестоимости. А малые сети покупают топливо на бирже и не могут соразмерно повысить цену, иначе их сбыт просто встанет, никто не купит его по такой цене, и разница уходит в их убытки. Крупный бизнес в итоге ничего не теряет, малый и средний аккумулирует убытки всей отрасли на себя, и происходит перераспределение стоимости от слабых участников рынка к сильным. Страдает и потребитель, ведь с начала года бензин подорожал на шесть с лишним процентов, по данным Росстата, и это выше среднероссийской инфляции.

Если Украина продолжит выводить из строя производственные мощности, удар будет нанесен по самым энергозависимым отраслям, и первым в очереди стоит сельское хозяйство. На носу уборочная кампания, и если производство дизеля не восстановится к этому времени (а правительство уже допустило выпуск дизтоплива пониженного экологического класса), мы не увидим традиционной сезонной просадки цен на сельхозпродукцию в начале осени.

Отдельно достанется регионам, которые держатся на туризме. В Крыму, насколько известно, отменено около 80% бронирований отелей, туристический сезон там фактически провален. А он ведь по сути живет туризмом, серьезных производственных мощностей там нет, и инвестиции не идут даже от российских компаний, которые опасаются ужесточения санкций, не говоря уже об иностранных. Малые семейные предприятия, обслуживающие туристический поток, ощутят сильный удар по доходам, что усилит их и без того бедственное социальное положение.

Белоруссия и Австралия не спасут

Частично исправить ситуацию могли бы поставки из Белоруссии, и они уже идут, но мощности белорусских НПЗ не способны компенсировать потерю. Дефицит, как я уже сказал, оценивается в 400 000 тонн в месяц, а Белоруссия способна поставить нам, по оценкам отраслевых экспертов, порядка 100 000 тонн в лучшем случае, то есть не больше четверти дефицита. К тому же белорусская промышленность не способна решить проблему логистики и доставить бензин туда, куда его опасно везти из-за атак украинских дронов.

Теоретически можно завезти бензин хоть из Австралии, вопрос состоит лишь в рентабельности. Объем сбыта неразрывно связан с ценой, и даже при большой нехватке бесконечно завышать цены нельзя, у потребителя есть предел платежеспособности. Предприятие скорее закроется, чем купит топливо по цене, которую не сможет переложить в стоимость своей продукции. Производитель и так берет кредиты по завышенным ставкам и сталкивается с дефицитом рабочей силы, а если придется покупать топливо по нерентабельным ценам, то весь жирок, который компании успели нарастить, уже растрачен, и переварить дополнительные издержки они просто не смогут.

Государства в такой ситуации обычно балансируют дефицитные отраслевые рынки за счет внешней торговли. Глобализация в принципе позволяет это делать, но мы сталкиваемся с санкциями и дорогой логистикой, и в этом, наверное, и состоит главная проблема санкционного давления на Россию.

Маленькими, по отдельности несмертельными ударами они обескровливают экономику. В совокупности они настолько повышают транзакционные расходы российских компаний, что на обход всех ограничений уходит весь свободный денежный поток, а многие инвестиционные проекты становятся нерентабельными.

Почему в России дорогой бензин

Любопытный сюжет, не связанный напрямую с текущим кризисом, но важный для понимания происходящего. Россия имеет ограниченные мощности переработки, и основа энергетического экспорта — это сырая нефть. Половина добытой нефти обычно уходила за границу в сыром виде, четверть в переработанном, и только оставшаяся четверть остается на российском топливном рынке.

Номинально литр бензина у нас не очень дорогой по сравнению с мировыми ценами. Относительно зарплат мы находимся в четвертом десятке мирового рейтинга, топливо обходится российским гражданам значительно дороже, чем американцам, если считать от месячного дохода. Многие наблюдатели винят в этом государство, высокие акцизы и налог на добычу полезных ископаемых, которые в совокупности составляют около 70% цены литра. Но это так во всех странах, и в Европе, и в США государство облагает энергетический сектор большими налогами, таким образом рыночная составляющая везде меньше половины цены.

Вопрос в том, что рыночная составляющая в России противоречит месту страны в международном разделении труда. У нас нефтедобывающая страна с огромными запасами, но три четверти добытого уходит на экспорт в сыром или переработанном виде, и как потребители мы можем рассчитывать только на оставшуюся четверть. Отсюда хронический локальный дефицит топлива, оно уходит за границу, а не на внутренний рынок, и нефтяные компании под это подстраиваются, ведь иностранный покупатель платит в твердой валюте, а внешний рынок глубже и шире российского.

Десятилетиями отрасль настраивалась снабжать внутренний рынок по остаточному принципу, и чтобы хоть как-то регулировать эти потоки, государство в 2019 году ввело демпферный механизм, который компенсирует компаниям потери от продажи топлива внутри страны. Без этого регулирования мы бы вообще не увидели бензина в стране, все ушло бы за рубеж, пока внутренняя цена не выровнялась бы с внешней. Мы бы покупали бензин по той же цене, что и французы, которые его не производят.

Санкции на запчасти и путь восстановления

Тем временем выбитые установки на НПЗ нужно восстанавливать, но делать это можно только за счет импортных поставок, поскольку зависимость российской нефтеперерабатывающей отрасли от импорта основного капитала высока. Западные страны это прекрасно понимали и в одном из первых санкционных пакетов ограничили поставку станков и оборудования для нефтегазовой промышленности. Купить их в принципе можно, но придется хорошо заплатить посредникам, и это снова тот самый «порез», который сам по себе не критичен, но в совокупности с остальными издержками обескровливает экономику.

Конкретных данных о том, насколько это замедляет восстановление, у меня нет, компании их не раскрывают, это вопрос стратегического характера. Но потери значительные, оборудование приходится закупать через Казахстан, через Киргизию, через схемы параллельного импорта, оплачивая не только саму сделку, но и банковские услуги, и потери на конвертации валют, связанные с отключением России от Swift.

При этом ведь перед отраслью стоит не только задача компенсировать потери, но и нарастить переработку. Экспортировать нефтепродукты было бы выгоднее, но для этого нужны новые заводы и модернизация старых. Если этим не занялись в довоенную эпоху, сегодня идти по этому пути еще сложнее из-за санкций и дорогого кредита, ведь предприятию нужно взять кредит в рублях, конвертировать в доллары и заплатить за сделку и за услуги посредников, помогающих обходить ограничения. А государство уже не может поддержать бизнес льготами и финансированием, потому что дефицит бюджета за последние двенадцать месяцев подобрался к 10 трлн рублей и не оставляет пространства для маневра.

Проблемы, решение которых откладывалось десятилетиями, сошлись в одной точке и угрожают дестабилизацией российской экономике. Это будет продолжаться, если налеты дронов не прекратятся, а их эффективность будет нарастать. Но если боевые действия каким-то чудом остановятся, экономика, мне думается, сможет относительно быстро компенсировать понесенный ущерб. Проблема в том, что этот ущерб постоянно воспроизводит себя. На месте одних разрушений возникают новые, а удары по российским НПЗ уже налажены и обходятся Украине не очень дорого, тогда как противоположная сторона несет большие потери.

Расплатится обычный человек

Если все продолжится в том же духе, цены на топливо будут постоянно расти, и Россия в мировом рейтинге доступности бензина опустится со своего сорокового места на пятидесятое, шестидесятое и дальше. Мы как граждане будем получать все меньшую долю нефтяной ренты, которая до сих пор позволяла нам относительно неплохо держаться на плаву. Российская производительность труда в долларовом выражении сильно зависит от этого рентного компонента, и если рента сокращается, падает и она, а вместе с ней реальные доходы населения. Нефть формально перестала быть главным источником доходов бюджета, но по состоянию экономики она все равно бьет довольно сильно, когда в отрасли возникают проблемы.

Спустя некоторое время после начала боевых действий старые нерешенные проблемы проявили уязвимости той модели, по которой Россия следовала предыдущие десятилетия. В конечном счете за все заплатит обычный трудящийся человек, ведь крупный бизнес, как было сказано выше, имеет все возможности переложить издержки на потребителя и на малые предприятия. Российские олигархи пострадают последними в этой очереди, они могут компенсировать свои потери за счет остального общества и бюджета. А когда дело дойдет до их собственных потерь, переговорный процесс с Западом, мне думается, заметно ускорится.

При нынешнем раскладе собственности никаких перспектив на радикальные перемены ждать не стоит. Средства производства находятся в руках сырьевой олигархии, которая просто не умеет управлять экономикой иначе, чем эксплуатируя источник ренты.

А источник ренты у нашей олигархии складывался десятилетиями из двух вещей, сырьевой ренты и дешевой рабочей силы, которая по сути тоже форма административной ренты, когда государство ограничивает трудовые права граждан и препятствует созданию профсоюзов, политических партий и демократических институтов, способных выправить баланс на рынке труда и укрепить переговорную позицию работников. Это укрепляет позиции олигархии, которая десятилетиями извлекала ренту из своего контроля над российским рынком и ресурсами и просто не умеет управлять по-другому, у нее нет ни иных подходов, ни опыта, ни нужных компетенций.

Вся российская модель была заточена под извлечение прибыли из избыточного дешевого ресурса, а сейчас ситуация изменилась, но люди и методы управления остались теми же. Поэтому я и думаю, что нынешний правящий класс скорее пойдет на уступки Западу, чтобы восстановить прежние экономические связи с Европой, чем решится на дополнительные риски и поиск новых управленческих подходов. С ним никаких перспектив на реальную модернизацию у нас нет.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции