«Перекрыли кислород». Почему Россия не поможет Ирану

Ставка на убийство духовного лидера Ирана должна была обрушить всю систему власти — но иранское общество отреагировало иначе, чем рассчитывали в Вашингтоне и Тель-Авиве. Востоковед, журналист Прохор Доренко рассказывает RTVI, почему санкции и удары не сломают Иран изнутри, куда пропали иранские прокси и из-за чего создание ядерного оружия может стать для Тегерана логичным выбором.

Почему ставка на убийство верховного лидера не сработала

Больше всего меня удивляет сама логика, с которой к этой войне подошли в Вашингтоне и Тель-Авиве. Собственные ближневосточные институты годами писали американцам и израильтянам одно и то же — иранский режим не держится на одном человеке. В стране действует полноценный парламент, у президента реальная власть, а верховный лидер далеко не единолично принимает все решения. Тем не менее ставку сделали именно на устранение верховного лидера в надежде, что вслед за этим рухнет вся система и люди выйдут на улицы против власти.

Это была ошибка, построенная на представлении об Иране восьмидесятых годов, которого давно не существует. Да, санкции и разрушенная войной инфраструктура, конечно, влияют на экономику страны. Но иранцы восстанавливают то, что разбомблено, и продолжают наносить удары по судам в Ормузском проливе, даже после того, как Трамп возобновил удары по Ирану, пусть пока и ограниченного характера. Почему ограниченного — потому что он понимает, что новая эскалация ударит по союзникам США в регионе, которые и так недовольны тем, что их втянули в конфликт на условиях, весьма далеких от изначально обещанных: защита в обмен на нефть за доллары и размещение американских баз.

Теперь уже точно понятно, что изначальной цели — смены режима — достичь не удастся. Иранское общество консолидировалось. Говорю я об этом не понаслышке, а после недавней командировки в страну. Да, люди недовольны — маленькими зарплатами, экономикой, реальными трудностями, и не скрывают этого, жалуются прямо на улице. Но в момент войны они прекрасно понимают, что нужно держаться вместе, и говорят прямо, что никто извне не заставит их самих дестабилизировать ситуацию в стране. Внешнее давление скорее озлобляет даже либерально настроенную часть общества, а Трамп, который на днях писал, что иранскому народу пора бы восстать и свергнуть собственную власть, судя по всему, вообще не советуется с людьми, понимающими эту страну.

Удары наносятся не только по военным объектам — я своими глазами видел в Тегеране пораженные гражданские здания. И у людей возникает закономерный вопрос — при чем здесь мы, обычные жители? Идея, что если сносить жилой квартал за жилым кварталом, население восстанет против собственной власти, попросту не работает. Это подтверждают даже либерально настроенные иранцы, с которыми мне удавалось общаться лично.

Иранцы по сути персидские националисты, а религия для них — инструмент влияния на соседние арабские страны, способ экспорта идей исламской революции и расширения присутствия. Причем шиитская принадлежность соседей играет далеко не главную роль — Иран открыто поддерживает суннитский ХАМАС. Рассматривать иранскую политику через призму религиозного фанатизма — значит, неправильно понимать саму природу этой страны.

Из-за чего санкции не сломают Иран, но и не дадут ему победить

Санкционное «удушение» способно серьезно ослабить возможности Ирана по восстановлению военной инфраструктуры. Но задушить экономику страны полностью никак не получится, потому что у нее остаются союзники, а перекрыть подобную поддержку в нынешних условиях гораздо сложнее, чем кажется, — это хорошо показал опыт с Россией.

У американского плана по экономическому давлению, проще говоря, нет будущности. Эффект будет, но не фатальный. Да, продуктовая корзина иранцев станет скромнее — она и так сокращается изо дня в день. Но иранцы привыкли к этим качелям еще с 1979 года — она то сжимается, то снова немного расширяется.

Отдельный вопрос — раскол элит, на который принято делать ставку в подобных ситуациях. В Иране действительно есть деление на консерваторов и более умеренных, условно либеральных чиновников, которые выступают скорее не за полную нормализацию с США, а за менее агрессивную внешнюю политику. Но так было до войны. Однако после того как Вашингтон в одностороннем порядке вышел из переговоров в конце февраля, ситуация изменилась кардинально — их отношение к тому, как нужно вести себя с Америкой, стало иным. По сути США потеряли даже тех людей во власти, на кого теоретически могли бы рассчитывать, включая довольно умеренного президента Масуда Пезешкиана.

Куда пропали иранские прокси

Логика прокси всегда строилась вокруг того, что Иран не вступает в конфликты напрямую, а «перебрасывает войну» на территорию других стран, координируя союзные силы. Сейчас США перехватили инициативу и взяли под контроль южный коридор Ормузского пролива через Оман, поток танкеров по нему вырос вдвое, и энергоресурсы снова пошли на рынок. Иран продолжает обстреливать отдельные суда, но план полной блокады пролива фактически провалился. Из-за этого Тегеран теряет один из главных козырей на возможных переговорах.

Если Трамп все же решится на новую эскалацию, я предполагаю, что Иран может дать зеленый свет своим прокси — это остается последним серьезным инструментом давления. Но бросать их в бой сразу не станет — хуситы, например, наладили собственное производство ракет и беспилотников, но нуждаются в комплектующих, а Иран сейчас фактически в морской блокаде, и с логистикой поддержки удаленных союзников есть проблемы. Иракские прокси до сих пор ограничивались символическими действиями — атаками на американское посольство и ударами по объектам Saudi Aramco, а также блокадой портов Саудовской Аравии в Красном море в июле. Но это скорее демонстрация мускулов, сигнал — продолжите конфликт, и мы парализуем нефтяную промышленность Саудовской Аравии.

После блокады Ормузского пролива со стороны Ирана Саудовская Аравия начала прокачивать нефть по трубопроводу Восток — Запад, ведущему к Красному морю, но его пропускная способность составляет порядка 5-7 млн баррелей в сутки, что в масштабах производственной мощности стран Персидского залива — капля в море. Хотя часть контрактов перед европейскими партнерами это закрыть позволяет. Но если Иран решится на полноценный ответ, у его прокси есть все возможности парализовать эту нефтяную инфраструктуру, которая пока остается практически единственным способом обходить нестабильный Ормузский пролив.

Тут стоит добавить важную деталь про сами страны Персидского залива. Десятилетиями они полагались на негласное соглашение с Вашингтоном — американские базы на их территории воспринимались как защита, а не угроза, поэтому о собственной инфраструктуре, в том числе железнодорожной, там особенно не задумывались. Зато с удовольствием строили американские горки в стиле Six Flags и крупнейшие в мире торговые центры — хотя ресурсов хватило бы на создание трансграничных маршрутов через весь Аравийский полуостров до Леванта, вплоть до сирийского побережья, чтобы экспортировать нефть через Средиземное море.

Почему ядерная бомба может стать для Ирана логичным выбором

Иранцы сами не раз заявляли, что не стремятся к созданию ядерного оружия — на этот счет действует фетва прежнего верховного лидера, согласно которой запрещается производство и применение ядерного оружия. Но сейчас, судя по риторике американских чиновников, о ядерном оружии Ирана в Вашингтоне будто забыли — эта тема ушла на второй, если не на третий-четвертый план. Всех сейчас интересует одно — полная деблокада Ормузского пролива.

При этом никто до сих пор точно не знает, насколько сильно пострадали ядерные объекты Ирана во время двенадцатидневной войны 2025 года. И здесь есть риск, о котором мало говорят. Чем дольше Иран сохраняет надежду договориться с США о каком-либо мирном соглашении, тем больше у Вашингтона будет соблазна откусить от страны кусок. В этой логике ядерное оружие как раз становится сдерживающим фактором — гарантией того, что на следующий день после очередных переговоров не последует новый односторонний выход из них и новая агрессия.

Не хотелось бы, чтобы Иран пришел к такому решению, потому что тогда США придется по цепной реакции обеспечивать ядерным оружием соседей — прежде всего Саудовскую Аравию. А наследный принц Мухаммед бен Салман уже прямо заявлял, что если у Ирана появится доказанное ядерное оружие, Эр-Рияд потребует того же для защиты собственных интересов и регионального баланса. Учитывая, как Иран повел себя после атаки 28 февраля — вплоть до попытки атаковать американские базы на территории Турции, которая входит в НАТО, — последствия такого сценария могут оказаться по-настоящему трагическими.

Кто теряет меньше, если война закончится завтра

Экономически Россия сейчас не в состоянии полноценно поддерживать Иран — она сама нуждается в поддержке как никогда прежде. Но Москва помогает Тегерану поддерживать внешнюю торговлю, в том числе через Каспий, на фоне блокады иранских портов в Персидском заливе со стороны ВС США. Масштабы этих поставок не позволяют компенсировать выпадающие нефтяные доходы, но дают хоть какую-то альтернативу для торговли. Гораздо больше здесь зависит от готовности Китая, ключевого импортера иранских энергоресурсов, продолжать поддержку. Кроме того, Россия и Иран, судя по сообщениям СМИ, обмениваются разведданными для ударов по американским базам в регионе.

Если предположить, что конфликт завершится прямо сейчас, с тем контролем над Ормузским проливом, который Иран де-факто удерживает сегодня, — это станет для Вашингтона колоссальной репутационной потерей как гаранта безопасности стран Персидского залива и региона в целом.А вот финансово Штаты почти не пострадают — ущерб от иранских ударов по американским военным базам оценивается примерно в $10 млрд, что в масштабах экономики США несущественно.

Иранцы будут искать новые пути обхода санкций, потому что сейчас им перекрыли кислород почти полностью, и, скорее всего, найдут их, как находили и раньше. Ситуация останется удручающей, а любые доходы, которые удастся получить, пойдут прежде всего на военную промышленность и финансирование прокси, за счет чего жизнь обычных людей не улучшится. Но сам нынешний Иран никуда не денется, и я полагаю, что он сохранится именно в том виде, в каком мы наблюдаем его сегодня.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции