Сюжет
22:44
9 Августа 2018 г.
19 лет операции «Преемник». Как в России изменилось отношение к Путину
Поделиться:

19 лет операции «Преемник». Как в России изменилось отношение к Путину

19 лет операции «Преемник». Как в России изменилось отношение к Путину

19 лет назад — 9 августа 1999 года — Борис Ельцин назначил Владимира Путина исполняющим обязанности председателя правительства России, тогда и началось его фактическое руководство страной. 

 
«Я в нем уверен». Борис Ельцин о Владимире Путине
«Я в нем уверен». Борис Ельцин о Владимире Путине
«Я в нем уверен». Борис Ельцин о Владимире Путине
Фотография:
//кадр из видео «НТВ»//

О том, кто и как отреагировал на назначение Владимира Путина, в прямом эфире поговорили с журналистом Татьяной Малкиной,которая работала в президентском пуле Бориса Ельцина, а затем и  Владимира Путина. 

Татьяна Малкина: «Он действительно поражал способностью быстро вникать в суть проблемы и овладевать ею»
Татьяна Малкина: «Он действительно поражал способностью быстро вникать в суть проблемы и овладевать ею»
Татьяна Малкина: «Он действительно поражал способностью быстро вникать в суть проблемы и овладевать ею»
Фотография:
//Татьяна Малкина / Facebook//

Роман Перл: Татьяна Аркадьевна, здравствуйте.

Татьяна Малкина: Здравствуйте.

Р.П.: Мы видим, по опросам «Левада-центра», отношение жителей страны к Владимиру Путину медленно, но меняется. Быстро ли менялось ваше отношение к новому тогда главе государства 19 лет назад?

Т.М.: Нет, не очень быстро, хотя несколько быстрее, видимо, чем у населения России, если, конечно, верить этим дурацким опросам. Да, оно менялось.

Р.П.: Как его представляли? Помните ли вы этот момент? Что говорили ваши коллеги в пуле о Владимире Путине в тот период?

Т.М.: Я не очень хорошо помню этот момент, потому что Путина мы уже знали. Когда ты работаешь в пуле, это означает, что твое место – работа с источниками, где бы они ни находились: у кого-то в Белом доме, у кого-то в Кремле, а не сидение в редакции. Мы, конечно, не очень близко и подробно знали Путина, но он производил весьма симпатичное и адекватное впечатление.

Что мы говорили? Видите ли, когда происходила вся эта история, обросшая, мне кажется, довольно невразумительными и местами смехотворными мифами про то, почему и как выбирали Путина преемником, люди немножко забывают, что ассортимент был ограничен. Существовала определенная напряженность, Степашин как премьер-министр был, очевидно, неудовлетворительным, его гибкость переходила в полную мягкость. Тандем Примаков-Лужков набирал силу, который тогда нам всем казался опасным, нежели полезным. Не то, что Ельцин сидел, выбирал из лучших людей города и мира, думал, кого назначить преемником, Путин тогда нам представлялся очень молодым.

Сегодня я осознала, насколько он был молодым, я уже ощутимо старше его, чем он был тогда в 1999 году, а я-то еще совсем не старая, хотя все мы не молодеем. То, что он был плоть и кровь от плоти и крови ФСБ, КГБ, НКВД и ЧК, было тяжело нам принять. Скорее всего, у нас было ощущение, что он шпион, разложенный Западом, что идеальным и желаемым образом для него была ГДР, в которой он работал. Это, в общем, было неплохо.

Р.П.: Вы сказали, что тогда считали тандем Лужкова-Примакова опасным, я тоже помню эти настроения, но сейчас, после того что произошло со страной за эти 19 лет, считаете ли вы, что этот тандем был бы опаснее, чем то, что произошло в результате?

Т.М.: Никто на самом деле не знает, count effect shows, но я помню отчетливое ощущение опасности политических, экономических, философских взглядов Примакова. Моя точка зрения совершенно не изменилась. Получается, сейчас мы выбираем, кто лучше: чекист или СВР (Служба внешней разведки России). История не знает сослагательного наклонения. Я не вижу никаких способов по-другому, в каком-то позитивном ключе увидеть Примакова и Лужкова сегодня, по сравнению с 19 годами раньше.

Р.П.: Были тогда подозрения, что Путин – это надолго? Или вы даже представить не могли, что пройдет 19 лет, а он все еще будет у власти?

Т.М.: Нет, никто представить такого не мог. Я просто не уверена, что мы тогда думали о таких терминах. Тогда продолжался период становления чего-то, что нам казалось вполне нормальным и для демократических институтов, экономических политик и прочего. Нет, мы не думали об этих терминах. Я уверена, никто не задавал себе вопрос: «А не навсегда ли этот мужчина? А не простудится ли он на наших похоронах?»

Р.П.: Можно ли сравнить манеры, с которыми он общался с журналистами тогда с тем, что происходит на этих длинных онлайн пресс-конференциях, которые мы видим каждый год.

Т.М.: Знаете, я давно перестала смотреть длинные онлайн пресс-конференции. Слава богу, у меня нет профессиональной нужды это делать. Краем глаза я кое-какие видела. Смотря, что вы называете «манерой», вообще говоря, с ним было очень интересно общаться, во всяком случае, первые пару лет, когда я в качестве журналиста, работающего в пуле, его застала.

Он поражал своей способностью достаточно быстро вникать в суть проблемы и ею овладевать. Это человек, который мог часами сыпать всякими цифрами и фактами, у него была очень быстрая реакция, несколько более пристойное чувство юмора, во всяком случае, на публике. Как-то обаятельнее он был, убедительнее. При том, что у нас была настороженность, не то, что какие-то высокие ожидания, потому что мы считали, КГБшник он и есть КГБшник. Он приятным образом меня удивлял первое время. 

Р.П.: Татьяна Аркадьевна, а вот окружение Владимира Путина, которое сейчас на слуху, те же Тимченко, Ковальчуки, Ротенберги и прочие люди, которые находились тогда вокруг будущего президента, насколько они были заметны уже тогда?

Т.М.: Я боюсь, что я недостаточно долго проработала при Путине в пуле. Заметные в смысле, насколько они были публичны, насколько нарратив про кооператив «Озеро» был, нет, не очень. Ковальчуки, предположим, всегда были слегка отдельно. Сечин был всегда. Нет, скорее, это были слухи, которые начинали центрическими кругами расходиться из Питера.

Р.П.: Насколько он был открытым как глава государства, если сравнивать с Борисом Ельциным? Чаще ли он общался с журналистами? Вы говорите, что он был обаятельным, но доступ к этому обаянию был?

Т.М.: Это немножко два разных вопроса. В те первые пару лет его президентства, в которые я была членом пула, мы довольно часто общались, чаще, нежели с Борисом Николаевичем, потому что Ельцин не практиковал новых тогда для России бэкграундных форматов встреч, дискуссий, ужинов.

Мы регулярно встречались с Владимиром Путиным и в неформальной обстановке, особенно в каких-то поездках. Мы всем пулом ужинали и обедали, условно могли задать ему абсолютно любой вопрос, какой нам приходил в голову. Это не означает, что мы получали какого-то определенного качества ответ, но я тогда еще подумала, что Путин необязательно человек, который говорит все, что думает. Скорее, он действительно думает о том, что говорит.

Р.П.: Татьяна Аркадьевна, спасибо большое. Татьяна Малкина, работавшая в журналистском пуле Бориса Ельцина, а потом и Владимира Путина первые два года его президентства, была на связи с московской студией RTVI.

К этой дате «Левада-центр» провел опрос, в котором люди отвечали на те же самые вопросы о Владимире Путине, что и 19 лет назад.

О том, как изменилось отношение россиян к Путину и почему они считают его менее энергичным и привлекательным, в эфире RTVI поговорили с социологом «Левада-центра» Денисом Волковым. 

Денис Волков:  «В протестных настроениях важно не только ощущение, что ситуация ухудшается, но еще и то, что власть ничего поделать не может»
Денис Волков: «В протестных настроениях важно не только ощущение, что ситуация ухудшается, но еще и то, что власть ничего поделать не может»
Денис Волков: «В протестных настроениях важно не только ощущение, что ситуация ухудшается, но еще и то, что власть ничего поделать не может»
Фотография:
//Юрий Мартьянов / Коммерсантъ//

Роман Перл: Денис, здравствуйте.

Денис Волков: Да, добрый вечер.

Р.П.: Денис, мы видим, что по многим показателям мнение ваших респондентов практически вернулось к уровню 2013 года. Что это означает?

Д.В.: Это действительно так по многим показателям. Если вспомнить рейтинг Путина, то он сейчас тоже опустился на 15-16% после объявления пенсионной реформы. Большое количество людей стали сомневаться во власти, в президенте, что он действительно защищает интересы, что он гарант их интересов. Пока что баланс положительный, пока что он больше 60%, мы подходим к цифрам 2011-2012 годов. Как мы помним, как раз в это время были большие протесты. Пока что некоторая подушка безопасности остается, но мы уже близко подходим к таким настроениям.

Р.П.: Можно ли говорить, что впервые за несколько лет какие-то негативные явления во внешней и внутренней политике стали проецироваться в оценке людей на личность Владимира Путина?

Д.В.: В целом, от внешней политики люди устали. Люди говорят: «Давайте мы прекратим помогать другим, давайте поможем себе. Давайте мы будем меньше тратить за пределами страны, давайте тратить больше внутри страны». Конечно, на фоне объявления пенсионной реформы, когда людям сказали ужиматься, потому что денег действительно нет, то они сказали: «Ну как же? Деньги же есть на Сирию, Украину, еще на что-то. Давайте, может, откажемся от каких-то внешнеполитических проектов, тогда и пенсионный возраст не нужно будет поднимать». Это не экспертное мнение, это то, как люди стараются себе объяснить, что происходит, что могло бы быть, как бюджет сводить. Эти представления. От внешней политики люди начали уставать, это начало появляться года два назад, наверно.

Р.П.: Денис, по графикам ответов, насколько это резкий разворот? Или все-таки изменение мнения ваших респондентов довольно плавное?

Д.В.: Те вопросы, которые вы сегодня цитируете, с чего вы начинали, там не очень большое изменение. Да, они есть, но, в целом, доминируют положительные оценки Путина. Он все равно остается единственным главным политиком, с кем связаны надежды большинства населения.

Объявление пенсионной реформы несколько пошатнуло веру не всех, но значительного числа людей. В рейтингах одобрения деятельности и президента, и еще больше правительства, премьера были серьезные изменения. Изменение в образе политика, что нравится, что не нравится, что удалось, что не удалось, здесь не такие серьезные подвижки.

Р.П.: Вы делали довольно много опросов в последнее время, многие из них показывают снижение уровня доверия к правительству, к правящей партии. Чей образ выигрывает по результатам последних опросов?

Д.В.: Пока особо никто не выигрывает. Потенциально, наверное, есть шанс у парламентской оппозиции, прежде всего у КПРФ, которая ассоциируется с левой повесткой, с защитой интересов трудящихся, простых людей, пенсионеров, людей старшего поколения. Они, наверное, могут получить какие-то очки.

Я думаю, прежде всего, коммунистическая партия, но мы видим, что активно эту тему пытается использовать Навальный, но не очень хорошо получается. Его не допускают к телевидению, у большинства населения за счет телевизора сложился отрицательный образ Навального. Мешает еще то, что он, скорее, ассоциируется с правой повесткой в экономическом, политическом смысле. Левые – это немножечко не его. Это не значит, что он вообще не может, но должно пройти какое-то время, чтобы люди начали его ассоциировать с такими идеями, словами. Пенсия – это обычно про КПРФ, пенсионеров, а не про Навального. СМИ чаще всего отмечают, что Навальный – это молодежь, а они о пенсии не думают.

Р.П.: Если Навальный или коммунисты не перехватят повестку, то снижение оценки Владимира Путина, хоть и медленное, не передающееся другим, не превратится в некий вакуум?

Д.В.: Это может привести к ситуации 2011-2012 годов, когда 40-50% просто разочаровались во власти. Ситуация, скорее, будет воспроизводиться, потому что у нас все ходят на более-менее коротком поводке или на телевизор не попадают, я имею в виду политические силы.

Складывается вакуум власти, власть начинает теряться в глазах населения, люди разочаровываются. Важно не только то, что ситуация ухудшается, но и ощущение, что власть с этим ничего не может сделать, не хочет, не умеет. Тогда разочарования во власти наступают, рейтинги еще быстрее начинают опускаться.

Здесь очень интересно, сумеет ли власть как-то удержать то падение, которое наметилось. Важно, что падение намечалось еще до выборов, в конце прошлого года. Выборы поддержали оптимизм, но после объявления пенсионной реформы этот тренд опять возобновился, даже усилился. Последние месяцы он немного отыгрался, рейтинги чуть-чуть пошли вверх, но непонятно, что с ними дальше будет. Это надо смотреть.

Р.П.: Спасибо, Денис. Социолог «Левада-центра» Денис Волков рассказал нам о том, как менялся образ Владимира Путина за последнее время.

Видео
19 лет операции «Преемник». Как в России изменилось отношение к Путину