Сюжет
22:20
20 Апреля 2018 г.
Бежавшие от войны — как живут и кому верят сирийские беженцы
Поделиться:

Бежавшие от войны — как живут и кому верят сирийские беженцы

Бежавшие от войны — как живут и кому верят сирийские беженцы
Фотография:
World Bank Photo Collection / Flickr

Россия и режим Асада зачищают места применения химоружия в Сирии, — утверждают в Госдепе. По мнению Хизер Науэрт, российские должностные лица работают с сирийским режимом, чтобы устранить улики с места преступления. В Вашингтоне не сомневаются, что Дамаск использует отравляющие вещества, а Москва Асаду потворствует. Российская сторона опровергает обвинения и допускает, что недавняя химатака — «фейк и медийная провокация». Вместе с тем, МИД обвиняет Запад в поставке химического оружия и дымовых шашек в Сирию.


В штаб-квартире ООН в Нью-Йорке заседания Совбеза сменяют друг друга — люди в галстуках спорят о судьбах Сирии, не находя сколько-нибудь эффективных решений. И кажется, что сами сирийцы, миллионами бежавшие из страны, что для Трампа, что для Путина, что для Асада — персонажи, мягко говоря, второстепенные.

Что думают о будущем собственной страны эти люди? Кому верят и верят ли кому-либо в условиях войны информационной? 

Наши корреспонденты в разных странах поговорили с беженцами из Сирии.

Когда «умными ракетами», бившими по Сирии, восхищались от Вашингтона и до Парижа, сирийский журналист Актам Сулиман вдумчиво изучал кадры, предшествовавшие американской акции возмездия, в берлинском полуподвале. Их видел весь мир: вроде как жертв, вроде как химатаки в осажденном войсками городе Дума, вроде как спасают водой.

Актам Сулиман, журналист, бывший корреспондент Al-Jazeera в Европе: «„Дума. Революция!“ — видите плашку над тем самым видеороликом? Это плохо? Нет, но это показывает, что видео выложено одним из заинтересованных участников конфликта, а не независимым источником. Смотрим дальше: картинки на тему „химоружие и вода“. Вот ребенок, который просто стоит и спокойно ждет, словно в очереди в магазине, когда его тоже обольют водой. Но ведь обычно, если людей спасают, то начинают с детей, а не взрослых? Может, все это так и было, и сочувствие такие кадры, разумеется, вызывают, но и вопросов немало».

сулиман.JPG
Актам Сулиман

Задавая слишком много вопросов, уроженец Дамаска Сулиман еще шесть лет назад поплатился карьерой. Бывший корреспондент одного из ведущих новостных телеканалов Al Jazeera ушел с него, осознав с началом сирийской войны, что отныне не новости, а пропаганда — его профессия.

Актам Сулиман, журналист: «В первые недели сирийских событий весной 2011 года Al Jazeera о них почти не сообщала. Я сам звонил в редакцию и спрашивал: „Ребята, вы чего молчите? У нас же в Сирии бюро!“ На что мой редактор ответил: „В Дамаске сейчас эмир Катара“. Я ему: „Да я не о том, где наш эмир, а о том, отчего мы не освещаем „арабскую весну“ в Сирии“. Только потом я понял, мой шеф был прав: эмир летал к Асаду со списком требований от американцев. И только когда Асад отказался выполнять ультиматум, принадлежащая Катару Al-Jazeera, а с ней и западные медиа перешли в наступление».

Места для журналистики на этой информационной войне, признает сам Сулиман, уже не осталось. И новоявленный сторонник Башара Асада перешел от одних пропагандистов: теперь он частый гость в ток-шоу о российских освободителях на RT.

Тарек Фархан, президент Российского общества сирийцев: «Я думаю, что это Асад. Почему? Потому что, во-первых, нелогично. Зачем им, оппозиции, убивать себя и своих детей? Сегодня, как вы знаете, уже информация очень быстро распространяется. Интернет у всех, телефоны у всех. Почти пять лет они не могли вернуть Думу, несмотря на то, что столько лет блокады было и бомбили, а взять ее не могли. Сейчас то, что показывали на сирийском даже телеканале — что есть подземные ходы в город Думу».

фархан.JPG
Тарек Фархан

Тарек Фархан — лишь во вторую очередь врач-гинеколог в спальном московском Коньково. В первую, вплоть до недавнего времени, он выступал одним из основателей Комитета поддержки сирийской революции. Поддерживать ее из Москвы, после 2015 года, когда под предлогом борьбы с терроризмом в Сирию вошли российские войска, стало небезопасно: это вам не европейская вольница —за особо идейных из сирийских оппозиционеров взялась ФСБ.

Фархан отныне тщательно подбирает слова, но о главном спросить не боится. Как вышло, что страна, так пекущаяся о Сирии, на деле ни одному из сирийцев статус беженца не предоставила? Включая и его брата.

Тарек Фархан, президент Российского общества сирийцев: «У него все было. Даже сказали: „У него жена русская, пусть уедет в Дамаск в Сирию, и тогда жена вызовет его“. Ну, сами понимаете, война, когда идет, ну, как он может поехать и назад? Его никто не отпустит, это однозначно». 


Перевезти своих родных, остающихся под огнем, точно так же мечтали и сирийцы в Нью-Йорке. Местной диаспоре, возникшей в эру открытой миру Америке, уже больше ста лет. Новый американский президент-миротворец, точь-в-точь, как его «партнеры» в Кремле, въезд для беженцев из Сирии в свою страну закрыл. И благодарности Трампу за очередную бомбежку что-то не слышно.

Али Атиа, сирийский житель Нью-Йорка: «Сначала отметился Башар, потом — Путин, затем — Трамп. А, и еще Иран сейчас. Но только что они все собираетесь сделать в итоге для самих сирийцев? Хоть кому-нибудь в этой компании до людей дело есть? Нет. Всех их заботит лишь то, как прикарманить себе страну».

Малко Каркани, владелец сирийской лавки: «Я про политику не люблю говорить. Потому что у меня здесь бизнес. Ведь то, что я скажу, одних клиентов устроит, а других — нет. Зачем мне нужны эти проблемы?»

И все же в последние годы клиенты Малко Каркани, в его продуктовом «Дамаске» посреди Бруклина, на удивление солидарны: они не за Путина и не за Трампа, не за Ассада и не за Эрдогана. Они просто устали.

Абуд Коули, беженец из Сирии, тренер по баскетболу: «Я не хочу туда возвращаться, потому что это больше не моя родина. Воюющих там чужаков сейчас едва ли не больше, чем местных: иранцы, афганцы, арабы — они там бьются, пока сами сирийцы уезжают. Хоть куда-нибудь!»

Член баскетбольной сборной Сирии Абуд уехал не куда-нибудь, а в Германию. На тренировочной площадке все понятно: есть чужие, свои и 40 минут на победу. В родной Сирии, где прозябает его семья, победы, уверен Абуд, не будет еще лет десять. Да и арену битвы заняли незваные игроки.

Абуд Коули: «Страну можно отстроить заново. Вот в Германии после второй мировой разрушений было едва ли не больше, чем в Сирии. Но немцы вместе вернулись в свои города и сообща взялись за восстановление. У нас такого не будет — слишком много разных идеологий и интересов. Над нами сотворили что-то страшное!» 


Из всех держав Германия — едва ли не единственная, что не мерилась ракетами в этом сирийском аду, а добровольно приняла удар на себя. За эти годы в стране осело свыше полумиллиона сирийцев. Иные из них, что показательно, живут в бывших казармах Бундесвера, перестроенных под приюты. Чем дальше, тем меньше их самих интересует, что будет с тем пепелищем, что когда-то было их родиной. Освоить язык, новую профессию и забыть о войне — вот, что важно.

Асиль Хадман, виолончелист, бывший ректор консерватории Дамаска: «В гуманитарном плане они очень-очень много сделали. Дети ходят в школу, люди работают, продолжают свою жизнь, пытаются жить нормальной жизнью. Мы здесь очень много друзей имеем, которые, например, когда мы искали мебель, они помогали нам искать в интернете. Когда надо вывести эту мебель, помогали вывезти на своей машине. Когда мы красили нашу квартиру, приходили немцы, друзья, помогали. Ну, я бы сказал так, что мы на верной земле».

Вынужденный перебиваться в Европе мелкими заработками Асиль Хадман — один из лучших классических исполнителей мирной некогда Сирии. Бывший ректор консерватории Дамаска, как и сотни тысяч его земляков, начинает с нуля ради трехлетней дочери и умоляет не упоминать имя Ассада всуе: в Дамаске остается его мать. Сам он отчаялся постичь, что творится в родной стране. Внешних интересов, оппозиционных групп в фейсбуке, госканалов и прочих чертей так много, что и сам ногу сломишь.

Асиль Хадман: «Чтобы узнать, что происходит в моей стране, я спрашиваю свою маму. Я доверяю своей маме. Даже когда она говорит „все хорошо“, а я знаю, что у нее голос трепетный, я знаю: если она говорит „хорошо“, это значит только „нормально“».

Хайко Маас
Хайко Маас,
министр иностранных дел Германии

«Мы в Германии можем лишь догадываться, через какие опасности, какую боль, через сколько разрушенных судеб вам пришлось пройти. Мы можем лишь в общих чертах догадываться об этом, ибо и в нашей стране, была эпоха, когда из нее были вынуждены бежать учёные, художники, интеллектуалы»

В плотном графике министра иностранных дел Германии Хайко Мааса между встречами с Макроном и Нетаньяху неслучайно нашлись полчаса на интеллектуалов, приехавших из Сирии — три года кряду Германия тратила десятки миллионов евро на отбор и образование двухсот двадцати наиболее одаренных молодых сирийских ученых: инженеры, математики, врачи, гуманитарии. По идее Берлина, они должны были стать новой элитой для экономики, мирной и нашедшей себя заново Сирии.

Юмана Аласаад, археолог, выпускница программы «Лидеры для Сирии»: «У нас одни — против Асада, другие — за президента. Однако каждый слышал мнение другого! Эти 220 молодых ученых как маленький слепок со всей разношерстной Сирии. Для многих из тех, с кем, например, я училась, светское государство неприемлемо, равноправие для женщин неприемлемо, и у нас были серьезные дебаты! И я бы хотела, чтобы так же было и в моей стране».

Археолог Юмана, помимо шедевров Пальмиры и арабской истории, говорит, как и другие, была обязана изучать демократический строй, права человека и госуправление по-европейски. Ее курс в Гейдельберге окончен, война — нет. Из них мало кто собирается возвращаться, хоть прямо об этом и не говорит. Но и Германия, в этом не признаваясь, лишь выигрывает. Несостоявшаяся элита сирийской науки станет элитой немецкой. 


Константин Гольденцвайг, RTVI

Видео сюжета
/
Фотография:
World Bank Photo Collection / Flickr