С 14 июля по 5 августа в Доме культуры «ГЭС‑2» проходит летний фортепианный фестиваль Pianissimo. В программе — выступления восьми пианистов из России, Италии, Португалии, Турции и Южной Кореи. Среди участников — турецкий пианист Джан Сарач, выпускник Государственной консерватории Стамбульского университета, выступавший в Карнеги-холле и Эрмитаже. 29 июля Сарач исполнит произведения Рахманинова, Шопена, Бетховена, Клементи и Баха на сцене «ГЭС‑2». О том, что значит возвращаться на знакомую сцену, чем московская публика отличается от стамбульской и почему Вторая соната Рахманинова — самая личная программа, — в интервью RTVI.

Джан Сарач
Пианист

— В 2022 году вы уже выступали в «ГЭС‑2». Возвращение на знакомую сцену — это скорее волнение или спокойствие?

— Думаю, и то и другое. Конечно, возвращение на знакомую сцену волнительно, но есть и чувство комфорта — я знаю это пространство и его атмосферу. Но самое главное — я помню теплоту и открытость московской публики, и это делает мое возвращение особенно радостным. Я всегда чувствую здесь искреннюю связь с залом, что позволяет мне чувствовать себя расслабленно и полностью присутствовать на сцене.

— Вы выступали в Эрмитаже и в Мариинском театре. Чем московская публика в «ГЭС‑2» отличается от петербургской?

— Я выступал здесь пять лет назад, а затем возвращался два года назад, в 2024-м, так что это будет мое третье выступление в «ГЭС‑2». У каждой публики свой характер, и в Москве, и в Петербурге у меня был очень особенный опыт. Что я особенно ценю в московской публике в «ГЭС‑2» — это ее теплота, внимательность и вовлеченность. Для пианиста невероятно важно чувствовать, что публика действительно слушает и воспринимает не только ноты, но и эмоции, которые за ними стоят. Мне кажется, мне удалось создать эту связь с московской публикой, и это дает мне ощущение свободы и комфорта на сцене.

— Прошло пять лет с вашего предыдущего участия в Pianissimo. Что изменилось в вашей игре за это время?

— Пожалуй, самое главное изменение — я вырос не только как пианист, но и как человек. С опытом я стал лучше понимать, что хочу сказать через музыку и как это донести. Я учусь доверять своему собственному музыкальному голосу, продолжая при этом искать и задавать себе вопросы. Думаю, этот процесс роста и открытия никогда не заканчивается для музыканта.

— Вы учились в трех разных странах. Что дает молодому артисту такой международный опыт?

— Обучение в разных странах научило меня смотреть на музыку с разных точек зрения. Каждый педагог, каждая школа, каждая культура дали мне что-то уникальное, и вместе эти опыты помогли мне сформировать собственную художественную идентичность. Кроме того, я считаю, что жизнь и учеба в разных средах учат открытости, адаптивности и любознательности. Эти качества для молодого артиста так же важны, как и само музыкальное знание.

— Для некоторых музыкантов показатель успешного концерта — качество тишины после последней ноты. Для вас высшая награда — тишина или буря аплодисментов?

— Моя главная цель — донести до публики чувство, которое стоит за каждой нотой. Если зрители действительно чувствуют то, что я пытаюсь выразить, значит, я достиг чего-то важного. Иногда эта связь проявляется в глубокой тишине после последней ноты, иногда — в бурных аплодисментах. И то, и другое может быть прекрасным. Для меня важнее всего осознание того, что на мгновение мы разделили один и тот же эмоциональный опыт через музыку. Но, конечно, я не буду отрицать, что буря аплодисментов в конце концерта всегда ощущается прекрасно.

— Если бы вам нужно было выбрать одну программу, чтобы познакомить кого-то со своим творчеством, что бы вы выбрали и почему?

— Скорее всего, я бы выбрал программу, включающую Вторую сонату Рахманинова. Это произведение особенно близко мне эмоционально. Я очень люблю его и чувствую, что по-настоящему проникся им за это время. Это работа, в которой я могу выразить что-то очень личное, и я всегда подхожу к ней с большой любовью и искренностью. Думаю, это дало бы человеку хорошее представление о той эмоциональной глубине и интенсивности, которую я ищу в музыке.

— Вы выступали в Стамбуле, Нью-Йорке, Штутгарте и Петербурге, а теперь — в Москве. В каком городе вам комфортнее всего играть?

— Стамбул всегда будет моим родным городом, поэтому естественно, что я чувствую себя там очень комфортно. Но у меня также сложилась особая связь с московской публикой. Она невероятно теплая, внимательная и вовлеченная, и я чувствую, что они по-настоящему слушают и соединяются с музыкой. Для пианиста возможность передать эмоцию, стоящую за каждой нотой, — одна из самых важных и ценных вещей, и мне кажется, что с московской публикой мне удается достичь этой связи. Поэтому я всегда чувствую себя счастливым и свободным, когда выхожу на сцену здесь.