«Колоссальное унижение». Из-за чего Иран переиграл Трампа

Трамп заканчивает войну с Ираном соглашением, которое сам когда-то называл бы капитуляцией перед Тегераном. Профессор политологии Университета штата Теннесси (США) Андрей Коробков рассказывает RTVI о том, почему у американского президента не осталось карт для эскалации и что ждет перемирие после выборов в Конгресс.

Какие цели объявляли публично, а какие держали в уме

У иранской операции Трампа было несколько целей. Первая, официально декларируемая, — ликвидация ядерной и ракетной программы Ирана. Вторая, не менее важная, — выталкивание Китая из Персидского залива.

Операция в Венесуэле убедила Трампа, что он способен выдавить Китай и из других регионов, где тот был очень успешен последние десятилетия — в той же Латинской Америке Китай уже обошел Соединенные Штаты по торговому обороту с большинством стран. После венесуэльского успеха люди, снабжавшие Трампа информацией, решили, что по той же логике удастся выдавить Китай и из Персидского залива.

Третья цель не декларировалась, но, видимо, тоже была в уме — надежда на смену режима. Отсюда и быстрая ставка на Резу Пехлеви, сына последнего иранского шаха. Внутри Ирана у него не было серьезной опоры, но для окружения Трампа он стал символической альтернативной фигурой.

Четвертая цель — обеспечить безопасность Израиля через достижение трех предыдущих. Здесь очень активную роль сыграл израильский премьер Биньямин Нетаньяху, который летал в Вашингтон и проводил для Трампа и его окружения настоящие семинары со статистикой и графиками о том, почему все это стоит сделать. В том, что произошло, его роль была не главной, но весьма важной.

Иранский режим оказался весьма эффективен в контроле над обществом, вопреки всему, что думали и говорили и в Белом доме, и в широком круге элит.

Почему у Трампа не осталось карт для эскалации

Возникла трагикомичная ситуация. Трамп оказался именно в позиции, о которой он сам говорил Зеленскому в прошлом году — «у тебя нет карт». Карт не оказалось у него самого. Любая попытка решить проблему окончательно силовым путем, будь то усиление бомбежек, операция по захвату острова Харк или вообще полноценная наземная операция, немедленно привела бы к новому скачку цен на нефть, бензин и энергоносители в США и раскручиванию инфляции. И все это происходило в период праймериз и в преддверии ноябрьских выборов в Конгресс.

У Трампа не было путей эскалации, которые не вели бы к ухудшению положения республиканцев на выборах, а значит, и его собственного. В декабре галлон бензина (это примерно 3,5 литра) стоил $2,94, то есть литр был значительно дешевле доллара. В пик войны цена достигла в среднем $4,57 за галлон, заметно превысив доллар за литр и вызвав у американцев вполне ощутимое раздражение. Затем пришли данные по инфляции, показавшие скачок до 4,2% в мае (данных за июнь еще нет).

Трамп оказался в классической «ловушке-22» — продолжи он наращивать напряженность, положение республиканцев стало бы совершенно безнадежным. Последние опросы показывают, что 49% потенциальных избирателей предпочли бы, чтобы Конгресс контролировали демократы, и только 44% — республиканцы. То есть разрыв в пять пунктов в пользу демократов.

У республиканцев есть структурные преимущества — переизбираются сенаторы в основном в тех штатах, где расклад понятен и у демократов относительно немного шансов набрать четыре новых места в верхней палате, а в Палате представителей за счет джерримендеринга (перерисовывания границ избирательных округов) на уровне штатов республиканцы могут добрать порядка десяти мест. Но в сходных ситуациях обвала президентской популярности, как при Клинтоне и Буше-младшем, правящая партия теряла на промежуточных выборах порядка сорока мест в нижней палате Конгресса. Поэтому республиканские элиты и кандидаты пребывают в состоянии абсолютной паники.

Трамп понимал, что эта война стала вопросом политического выживания республиканцев, а вместе с ними и его лично. Это не значит, что он хотел заключить такое соглашение, какое было заключено сейчас, или не понимал, насколько подобное унизительно и для него, и для США как сверхдержавы. Но никакого альтернативного выхода у него не было.

Только в этот раз внешняя политика оказала большое воздействие на внутриэкономическую ситуацию. Электорат не особенно волновал сам Иран, но очень волновало собственное благосостояние — можно сказать, шкурные интересы. Поэтому Трампу пришлось пойти на этот непонятный, все возвращающий на круги своя и в общем-то унизительный даже не мир, а перемирие. Ему нужно было оттянуть момент электоральной катастрофы.

Подписанный меморандум о взаимопонимании дает 60 дней на переговоры о постоянном соглашении — и понятно, почему именно столько. Через 60 дней избирательная кампания вступит в последнюю фазу, праймериз закончатся, и начнется борьба между демократами и республиканцами. Трамп не мог позволить демократам разыгрывать иранскую карту во время дебатов этого избирательного цикла.

Как раскол между трампистами и неоконами изменил доктрину Трампа

Самое любопытное заключается в том, что эта война идет вразрез с главными трампистскими принципами — Трамп, начиная с 2015 года, все время говорил, что хочет отказаться от роли США в качестве мирового жандарма, в том числе уйти из Европы. Но на втором сроке в его подходе к внешней политике произошли три серьезных изменения.

Первое — еще более жесткое отношение к европейцам. В первый срок он заявлял, что США надо переключиться с Европы на Тихоокеанский бассейн ради сдерживания Китая, а европейцы слабы как союзники и не выполняют финансовые обязательства в сфере обороны, хотя именно тогда ему удалось заставить большинство европейских членов НАТО резко увеличить оборонные расходы.

На втором сроке вице-президент Джей Ди Вэнс на Мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2025 года сделал заявление, которое шокировало европейцев. Оказалось, мало того что они не представляют никакой ценности как союзники, теперь они еще и идеологические оппоненты, распространяющие либеральную идеологию и подавляющие крайне правые партии вроде «Альтернативы для Германии». Те же тезисы вскоре повторил, хоть и в более дипломатичной форме, госсекретарь Марко Рубио, а потом эти формулировки попали и в Стратегию национальной безопасности США.

Когда началась война, Трамп потребовал от европейцев поддержки — а они не только не поддержали, но некоторые, например Италия, по сути саботировали американские действия, не давая самолетам, летящим в Иран, останавливаться на американских и натовских базах на своей территории. В результате во второй фазе войны Трамп фактически сказал европейцам: мало того что вы слабы и являетесь нашими идеологическими оппонентами, вы еще и предатели, и я буду серьезно думать, что делать с вами и с гарантиями, которые мы давали вам.

Второе изменение касается глобализации. Трамп еще с 2016 года открыто выступал против глобализации как механизма распространения либеральных идей и институтов, и уже тогда начинал тарифные войны. На втором сроке он приступил к активному созданию альтернативных структур — вроде Совета мира. Это элитный клуб — туда нужно либо попроситься, либо получить приглашение, и не факт, что примут даже суверенное государство, а постоянное место в нем стоит $1 млрд. Во всех этих организациях, как оговорено, у США будет лидирующая и контролирующая роль. Больше того, Трамп уже готовит сохранение этой структуры даже после того, как покинет Белый дом.

Третье изменение касается роли мирового жандарма. Трамп начал говорить, что применение силы возможно — хотя у него и остается одно табу: он готов использовать ракетные удары и современную технику, но, по крайней мере на данный момент, не готов отправлять сухопутные войска. Когда с помощью маленькой группы бойцов из спецподразделений и современных технологий он добился впечатляющего успеха в Венесуэле, его окружение — наиболее ястребиные фигуры вроде Пита Хегсета и Марко Рубио, не говоря уже о таких людях, как сенатор Линдси Грэм, — стало убеждать его, что он теперь настолько силен, что может перейти к активному использованию военной силы. Учитывая, насколько сильно он обжегся в Иране, вполне возможно, что это остановит дальнейший сдвиг в доктрине и практических действиях Трампа.

По оценкам, сейчас порядка 80% республиканской базы — это именно они, сторонники движения MAGA. Наиболее активные из них, те, кто были более принципиальными трампистами, чем сам Трамп, стали рвать с Белым домом — кто-то ушел из партии, кто-то из Конгресса. Одновременно возвращение к доктрине неоконсерваторов улучшило отношения Трампа с традиционной базой — неоконами.

А когда Трамп решил, что силовую фазу нужно прекращать любой ценой, и пошел на договоренность с Ираном, ситуация перевернулась — трамписты воспряли духом, а неоконы снова считают, что он их предал и проявил слабость. Это ведет к определенной дестабилизации у республиканцев, но праймериз в очередной раз подтвердили, что Трамп сохраняет беспрецедентный уровень контроля и над партией, и над процессом выбора республиканских кандидатов. Поэтому, что бы ни думали отдельные из них, абсолютному большинству придется проглотить эту горькую пилюлю и продолжать просить поддержки Трампа во время предвыборной кампании.

Что будет с перемирием после промежуточных выборов

Что произойдет после избрания нового Конгресса — большой вопрос. Традиционно даже самый популярный президент после вторых промежуточных выборов своего срока становится так называемой «хромой уткой». Случится ли это с Трампом — непонятно. Но как только выборы закончатся, у него освободятся руки, и совершенно не исключено, что он попробует переиграть обещания, данные иранцам, раз над ним больше не будет висеть это облако. Естественно, многое будет зависеть от расклада в Конгрессе — смогут ли республиканцы сохранить большинство.

Важно отметить, что не пойди Трамп на компромисс с Ираном, разгром республиканцев был бы гарантирован — порядка 80% избирателей перед этим говорили, что считают его действия главной причиной раскручивания инфляционной спирали, и большинство негативно смотрело на войну, которую он инициировал. Но ситуация меняется — если договоренность удержится, это приведет к снижению цен на нефть, бензин и энергоносители, к сжиманию инфляции и к общему ощущению улучшения экономической ситуации. Так что все будет зависеть от стабильности этого процесса.

А ситуация здесь интересная. Во-первых, Иран прекрасно понимает, в какую тупиковую ситуацию загнал себя Трамп, — поэтому у Тегерана есть стимулы тянуть с договоренностями и заявлять, что объявленное Белым домом не соответствует действительности, что мы, собственно, и наблюдаем.

Во-вторых, с точки зрения Нетаньяху и Израиля в целом это соглашение — просто катастрофа. Что бы ни объявлял Трамп, он по сути вернулся к соглашению, которое в 2015 году подписал с Ираном Барак Обама и которое сам всегда агрессивно критиковал.

Все вовлеченные стороны понимают, что оно представляет проблему для Трампа, а для Израиля просто невыгодно. Поэтому можно ожидать, что все они будут пытаться в лучшем случае оттягивать подписание окончательного соглашения, а в худшем — откровенно его саботировать. Это мы уже видим: заявления Ирана, критика со стороны неоконов в Конгрессе и откровенных оппонентов Трампа, среди которых можно упомянуть Майка Пенса, Майка Помпео и Никки Хейли, которые открыто набрасываются и на Трампа, и на Барака Обаму. Демократы же, понятно, и так всегда против всего, что делает Трамп.

Поэтому процесс не будет ровным — постоянно будут трения и откаты. А каждый такой откат, как показывает уже четырехмесячная история конфликта, немедленно ведет к дестабилизации цен на энергоносители и мировой биржи. Так что наблюдать, как все это будет развиваться, точно стоит — как говорят американцы, легкой поездки не предвидится.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции