Трамп усиливает давление на Зеленского с целью добиться урегулирования конфликта с Россией, но его действия по принуждению к компромиссу часто приводят к противоположному эффекту. Илья Митасов, политолог, директор консалтинговой компании IMN Expert, рассказывает RTVI, почему поведенческий подход в экономике помогает понять суть проблемы.

Теория перспектив говорит нам о том, что выигрыш и потеря воспринимаются асимметрично. Потери «весят» больше, и когда акторы считают, что уже находятся в зоне, где потери более вероятны, они становятся более склонны к чрезмерному риску. Например, потеря пяти тысяч рублей — это переживание на несколько дней вперед, а вот находка этой же суммы порождает лишь кратковременную улыбку. Интересно, что когда вы теряете эти пять тысяч, например, в азартных играх, то, находясь «в минусе», вероятнее всего постараетесь отыграться, пойдя на неоправданный риск.

Для Украины такой точкой отсчёта стал суверенитет в пределах международно признанных границ, а также ожидание того, что поддержка Запада не обернётся навязыванием уступок извне. В этом контексте предложения о выводе войск с части Донбасса или о создании «экономических зон» без жёстких гарантий безопасности воспринимаются не как прагматичный компромисс. Они воспринимаются как потери — территории, переговорных позиций и безопасности в долгосрочной перспективе.

Учения украинских военнослужащие 3-й отдельной танковой железной бригады недалеко от линии фронта, в районе Харькова. Украина, 23 февраля 2023 года
Vadim Ghirda / AP

Когда переговоры выстраиваются в таких рамках, меняется и психология принятия решений. В зоне потерь лидеры менее склонны соглашаться на чёткие, пусть и болезненные, исходы ситуации и гораздо охотнее идут на рискованные, неопределённые, иррациональные альтернативы — даже если те сопряжены с высокими издержками.

Эта логика помогает понять, почему Зеленский последовательно отвергает территориальные уступки, несмотря на усиливающееся давление со стороны Вашингтона. Его позиция — не просто идеологическая или эмоциональная. Она отражает вполне предсказуемую модель поведения: когда каждый доступный вариант выглядит как проигрыш, продолжение сопротивления может казаться предпочтительнее формального признания поражения.

Парадокс заключается в том, что чем настойчивее заключение мира подаётся как неизбежная потеря, тем сложнее украинскому руководству принять его — и политически, и психологически.

Публичное давление усиливает ощущение, что Киев загоняют в угол, а в таких ситуациях акторы крайне редко идут на уступки, чаще они, напротив, ужесточают позицию.

Может показаться, что теория перспектив существует только на периферии политических дискуссий. Однако в последние годы её активно обсуждала одна из самых заметных бывших политических оппоненток Дональда Трампа — Хиллари Клинтон.

После ухода из электорального поля Клинтон преподаёт в Колумбийском университете, где занимается изучением того, как политические лидеры принимают решения в условиях кризиса и неопределённости. Теория перспектив занимает в этом подходе центральное место именно потому, что показывает: давление, унижение и рамка потерь, как правило, ведут именно к эскалации, а не к компромиссу.

С этой точки зрения нынешний подход США к Украине выглядит парадоксально. Кампания давления со стороны Трампа удивительным образом совпадает с поведенческой моделью, о которой в тех же академических кругах давно предупреждают. Формулируя мир прежде всего как набор уступок со стороны Украины, Вашингтон запускает те самые механизмы, которые, согласно теории перспектив, усиливают её сопротивление.

Это подводит к ключевому вопросу: действительно ли администрация Трампа неверно понимает психологию принятия решений своим оппонентом, или её давление преследует иную цель?

Если в Вашингтоне воспринимают сопротивление Зеленского как иррациональное или эмоциональное, Белый дом может искренне ожидать, что давление заставит его пойти на уступки. Но если теория перспектив и предсказуемые эффекты рамки потерь им понятны, тогда стратегия может быть направлена не столько на достижение компромисса, сколько на перераспределение ответственности. В этой логике давление позволяет США заявить, что они «стремились к миру», одновременно перекладывая вину за эскалацию на Украину, которая якобы «сделала иной выбор».

Президент Украины Владимир Зеленский и президент США Дональд Трамп пожимают друг другу руки в начале совместной пресс-конференции после встречи в клубе Трампа «Мар-а-Лаго», 28 декабря 2025 года, в Палм-Бич, штат Флорида, США
Alex Brandon / AP

В таком сценарии нынешний подход оказывается скорее инструментом политической самозащиты, чем дипломатии. Эскалация перестаёт быть непреднамеренным последствием и превращается в прогнозируемый результат, который впоследствии американская сторона может удобно для себя интерпретировать.

Однако если целью администрации США действительно является завершение конфликта, то поведенческая теория указывает на необходимость иной тактики.

Мирные предложения должны формулироваться не как уступки, которые требуют сделать Украину, а как приобретения: спасённые жизни, защищённые институты, укреплённая долгосрочная безопасность. Устойчивым может быть лишь такое соглашение, которое украинское руководство сможет представить внутри страны как предотвращение худшего сценария развития событий, а не как принятие поражения.

Без подобного переосмысления переговоры рискуют стать чисто символическими. История показывает, что соглашения, воспринимаемые как навязанные или унизительные, редко бывают долговечными. Опять же, теория перспектив объясняет почему: мир, который ощущается как потеря, не воспринимается как мир.

Так что если Вашингтон стремится к устойчивому урегулированию, ему необходимо учитывать не только стратегический баланс сил на земле, но и психологический ландшафт, в котором принимаются решения. Игнорирование его не располагает к заключению мира, оно лишь откладывает его, причем ценой более высоких и менее предсказуемых издержек.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции