Реклама
Сюжеты
13:31
22 Сентября 2018 г.
Авдотья Смирнова о том, как надо правильно понимать «Историю одного назначения»
Поделиться:

Авдотья Смирнова о том, как надо правильно понимать «Историю одного назначения»

Фотография:
Валерия Савинова / RTVI

Режиссер и сценарист Авдотья Смирнова дала большое интервью Алексею Пивоварову и Тихону Дзядко, в котором они обсудили новый фильм «История одного назначения». RTVI собрал главное, что хотела сказать автор сценария этой картины.


Сюжет фильма основан на реальных событиях. В центре повествования — русский писатель Лев Толстой, который пытается спасти от смертной казни солдата, ударившего офицера. В 1866 году, а именно тогда разворачивается сюжет, в России действовал устав военного времени, по которому за такое грозил расстрел.

О восприятии фильма

«До того, как я сняла хоть один кадр этой картины, я как раз разговаривала с отцом и предсказывала ему, что картину будут одновременно обвинять в русофобии — из патриотического лагеря, и в антилиберализме — из лагеря либерального. Отец мне говорил: „Ты не права, ты слишком примитивизируешь, насмешливо думаешь о нашей интеллигенции“. Сейчас был вынужден признать мою правоту».




О времени действия

«Это начало реформ, великих реформ. В том числе реформ и военных, которых эта картина касается напрямую. И все мы знаем, что было потом. После Александра II стал Александр III и Россия опять развернулась в сторону архаизации, в сторону ожесточения и так далее и тому подобное. Мне кажется, это связано с тем, что мы все время впадаем в ожесточение как общество, как этнос. Я не понимаю, почему это так. Я всегда говорю, что лучшим рекламным слоганом этой картины был бы „хотели как лучше, а получилось, как всегда“».

2.jpg
Фотография:
Валерия Савинова / RTVI

О комичности образа Толстого в фильме

«Я хотела сделать Толстого живым.

Мне хотелось, чтобы там было много смешного. Чтобы Лев Николаевич и Софья Андреевна были особенные, были странные, были в чем-то угловатые, как бы намеренно поперек. Особенные, именно особенные. Это был особенный дом, особенная семья, особенная пара. У них было очень много радикального по сравнению с людьми их же круга, их же сословия и так далее. Они были намного свободнее.

Понятно, что Лев Николаевич был сливки сливок — аристократ со всех сторон. При этом его поведение было таким, что всю его зрелую жизнь, задолго до его проповеди, все его окружение, весь свет считал, что он чудит. Но за этими чудачествами было очень много внутренней свободы и при этом глубоких авангардных размышлений, понимаете?

Например, была сцена, когда они обсуждают, выписывать ли гуано из Аргентины. Это чистая правда, это исторический факт, что он хотел это сделать. Также как и история с японскими свиньями — чистая правда. Это все исторические факты. У него был очень успешный сосед-помещик, который действительно выписывал гуано из Аргентины. Это кажется сейчас чудачеством, если не задуматься, что такое гуано из Аргентины. Это помет морских птиц. Морские птицы едят рыбу, значит в их помете много чего? Фосфора. Это фосфаты, которыми мы и сейчас удобряем землю. Просто тогда это никому не приходило в голову. Тогда никто не производил фосфаты. Это надо быть человеком очень, как вам сказать, интеллектуально свободным, чтобы до этого допереть и не видеть в этом никакой экстравагантности или чудачества, а всерьез размышлять о своем хозяйстве.

Это смешно? Смешно. Комично или, как вы говорите, сатирично? Или, как вы говорите, с наигрышем? На мой взгляд — нет».

5.jpg
Фотография:
 Валерия Савинова / RTVI

О ностальгии по царской России

«Мне кажется, мы так и не перестали быть империей. Ностальгии по Советскому союзу у меня нет и быть не может. Я его ненавидела и ненавижу до кровомщения.

Честно признаться, я не склонна к ностальгии. Ностальгии по Российской империи не может быть, потому что если бы она была так прекрасна, как ее представляют себе монархисты, то не случилось бы того, что случилось.

Прекрасным для меня был конец 80-х — время моей молодости. Когда андеграунд переставал быть андеграундом. По счастью, я была знакома с этими людьми и видела, как это происходит. Для меня и 90-е были невероятно интересным временем, но тогда я была молода и эгоистична. Я воспринимала 90-е сквозь свою биографию, своих друзей и плохо себе представляла, как жила остальная страна. Мне дороги мои 90-е, они были замечательными».

3.jpg
Фотография:
 Валерия Савинова / RTVI

Почему выбрали именно эту историю

«Потому что она очень современная. Я хотела показать галерею портретов русских людей, в которой каждый по отдельности имеет свои мотивации, и эти мотивации можно уважать.

На самом деле я попыталась, кроме всего прочего, экранизировать идею Толстого, связанную с его горячей проповедью запрета на смертную казнь. О том, что в момент казни гибнут двое: тот, кого казнят, и тот, кто казнит. Тот Гриша Колокольцев, которого мы видели сначала, умирает в момент смерти Шабунина. Его больше нет. На его месте возникает другой человек. И Стасюлевич тоже гибнет, когда командует этой казнью. И вот то, что каждый из них — человек, то, что каждого из них можно и нужно пожалеть <…> Мне кажется, если мы не сделаем какого-то внутреннего, большого, личного, душевного усилия, то мы опять застрянем в этой же точке, когда мы по отдельности вроде приличные люди, а вместе гадость какая-то получается».

4.jpg
Фотография:
 Валерия Савинова / RTVI