В американском Vogue вышло интервью с Мэрил Стрип и Анной Винтур, приуроченное к майской премьере сиквела «Дьявол носит Prada». Модератором разговора выступила Грета Гервиг, режиссер «Барби» и «Маленьких женщин». Они встретились в номере отеля Crosby Street в Нью-Йорке, и поговорили о том, как меняется мода, почему тот самый «дьявол» больше не решает, что будут носить в следующем сезоне и почему семья теперь важнее, чем карьера.

Павлос Позидис
fashion-обозреватель

Монополия на вкус

Чтобы понять, с чем именно мы прощаемся, нужно вспомнить, кем была Анна Винтур в свое время. Винтур — фигура безусловно легендарная, но легенда эта из другой эпохи. Ее модель влияния строилась на дефиците: один голос, один журнал, одна точка входа в «высокую» моду. Попасть на обложку Vogue означало существовать в мире высокой моды, не попасть — быть вычеркнутым из него. Это давало ей почти монопольную, безграничную власть, и образ холодной, непробиваемой «железной леди» был органичен этой системе.

Именно эту власть и препарировал первый фильм в 2006 году. Миранда Пристли стала иконой не вопреки своей жесткости, а благодаря ей. Корпоративная культура в то время принимала качества Пристли как то, что олицетворяет настоящего, сильного и эффективного руководителя. Однако время изменилось.

Винтур и течение времени

Двадцать лет спустя Винтур сидит напротив Стрип и говорит: «Мода сегодня куда более демократична. Ее влияние огромно. Посмотрите, как людей интересует, что носят персонажи в „Грозовом перевале“ или „Эйфории“». Она говорит это с гордостью, параллельно приводя примеры того, как гиганты индустрии высокой моды переходят к сотрудничеству с масс-маркетом, и, кажется, не замечает, что тем самым расписывается в собственной неактуальности. Потому что демократизация моды — это именно то, что сделало фигуру единственного грозного арбитра не просто необязательной в современном мире, а токсичной и архаичной.

Сегодня влияние в мире моды распределено между тысячами инфлюэнсеров, которые говорят со своей аудиторией дружелюбно, на равных, без снисхождения. Они делают подборки кроссовок из новых коллабораций, обсуждают, стоит ли брать Puma x Jil Sander, и набирают миллионы просмотров не потому, что их боятся, а потому, что им доверяют. Это другая экономика влияния, и в ней модель Винтур не просто устарела — она стала токсичной. Управленческая вертикаль в стиле «железной леди» сегодня отталкивает и от руководителя, и от бренда, который он представляет.

Vogue

Что по-настоящему удивляет в этом интервью — Винтур неожиданно человечна. Она говорит о внуках, о том, что «Vogue всегда может подождать», о сыне-враче, который в пандемию приходил домой после смен в ковидных отделениях и просто молча обнимал своих детей на глазах матери. Это не Миранда Пристли. Это женщина, которой, кажется, больше некого пугать своим грозным образом.

Элегантный финал

Сиквел, который выходит через двадцать лет, — это сам по себе жест ностальгии, а не актуальности. Винтур это чувствовала: она позвонила Стрип, когда услышала о фильме, и сказала: «Скажи мне, что все будет хорошо». На что Стрип перезвонила и ответила: «Анна, я думаю, все будет хорошо». Это трогательно и немного грустно. Так не говорят о чем-то живом и сильном — так говорят о том, что уже завершается.

Эпоха Анны Винтур закончилась не скандалом и не отставкой. Она закончилась тихо — в тот момент, когда мода стала достаточно большой, чтобы обойтись без нее. Это интервью просто озвучило и окончательно закрепило эту мысль. Уважительно, в желтых шарфах и под объективом Энни Лейбовиц.