Пьерпаоло Пиччоли показал первую кутюрную коллекцию для Balenciaga: что это было

Высокую моду Balenciaga показывают там же, где ее когда-то показывал сам основатель Кристобаль Баленсиага, — в тесных салонах ателье Balenciaga на Авеню Жоржа V. Пьерпаоло Пиччоли решил поступить иначе: он вывел свой дебютный кутюр на улицу, под открытое небо, в Cité Universitaire на юге Парижа, и запустил показ средь бела дня. Не ателье, а свет, воздух и живая трава под ногами. Разбираемся, что на самом деле показал итальянец и почему этот жест важнее любого платья в коллекции.

Павлос Позидис
fashion-обозреватель

Кто такой Пьерпаоло Пиччоли

Если коротко, Пиччоли — один из «последних романтиков» в модной индустрии. Пиччоли родом из Неттуно под Римом, почти четверть века он провел в Valentino, где с 2016 года был единоличным креативным директором и превратил римский дом в машину по производству эмоций. Его кутюр там был отдельным жанром. Один показ прошел прямо на Испанской лестнице в Риме, платья цвели розами, а имена швей были спрятаны в подкладку каждого наряда.

В Balenciaga Пиччоли пришел около года назад, сменив Демну Гвасалия, который ушел развивать Gucci. Для дома это была не просто смена имени, а всей парадигмы. Гвасалия построил вокруг Balenciaga культ иронии, оверсайза, уличной провокации и вывел бренд за миллиард евро выручки. Пиччоли наоборот решил привнести туда цвет, мягкость и легкость. Его дебют осенью 2025 года назывался The Heartbeat, а приглашением служила кассета с записью его собственного сердцебиения. Весной он добавил мужские модели и снял показ вместе с автором «Эйфории» Сэмом Левинсоном. Кутюр был следующим логичным шагом, и именно его ждали как главный дебют нового креативного директора.

Кутюр вывели на улицу

Место выбрано не случайно. Balenciaga вернул линию haute couture только в 2020 году, спустя более полувека после того, как Кристобаль закрыл дом, и все эти годы показывал ее в отреставрированных исторических салонах. Пиччоли впервые решил вывести кутюр из закрытого темного помещения и отправить его в сады при дневном свете.

Смысл жеста читается сразу: высокая мода веками пряталась в полумраке ателье, где важна дистанция и недосягаемость. Вынести ее в парк в полдень значит сказать, что это не музейная реликвия, а одежда, которая все еще актуальна и ей явно есть место в современном мире. Пиччоли давно повторяет, что кутюр для него — это не про люстры и бальные платья, а про способ мышления и уважение к телу. Показ в саду — это буквальная иллюстрация его тезиса.

Свобода силуэта и немного перьев

Пиччоли сам объяснил логику максимально прямо — ему хотелось кутюра, связанного с моментом, с жизнью, а не с музейной тишиной. Отсюда полдень вместо вечера, сад вместо салона и только женские силуэты, хотя последние годы Balenciaga выводил кутюр смешанным составом. Дизайнер решил заново собрать саму фигуру женщины в высокой моде, поставив в центр легкость и ту самую непринужденность, которой у бренда не было очень и очень давно. Главную ставку Пиччоли сделал на свободу движения. По его словам, именно раскрепощенный силуэт сегодня и есть самое современное, что можно предложить. Тело внутри одежды должно дышать.

Правда, тут же возникает легкое противоречие, и Пиччоли явно про него знает. Значительная часть образов вышла в перьях и пышных накидках, которые с идеей легкости и «воздушности» немного спорят. Отдельная деталь — это корсеты необычного кроя в форме трапеции. Корсет обычно — про сжатие и контроль, здесь же он превращается в раскрывающийся силуэт и дает ровно ту свободу движения, о которой говорит дизайнер.

Тень Кристобаля

Без основателя тут никуда, но поданы его идеи в меру. Кристобаля Баленсиагу коллеги называли «кутюрье кутюрье» — это высшая степень признания в профессии. Сын портнихи из баскской провинции, он кроил как хирург и умел строить силуэты без корсетов и каркасов. Пиччоли берет у него не форму, а метод.

Отсюда и опора на легендарный крой 1947 года, ту самую свободную трапецию, что висит на плечах и не сжимает талию, из которой позже вырос почти весь силуэт 1960-х. И отсюда же интерес к ткани, которая держит форму сама, за счет кроя, а не подкладок. Пиччоли не копирует архив, он его переосмысляет и пересобирает под современную реальность. Получается не оммаж, а скорее «ремейк» того, что было сделано еще в прошлом веке.

Футболка по законам кутюра

Самое интересное Пиччоли сказал не на подиуме, а в интервью WWD, и это ключ ко всей его философии. Он уверен, что если сшить даже простую футболку или джинсы с той же инженерной точностью, что и haute couture, меняется само отношение к повседневной одежде.

За этой фразой стоит вся его стратегия в Balenciaga. Кутюр для него — это не витрина для десятков богатых клиентов, которые могут себе его позволить, а пространство для экспериментов, где отрабатывается подход, который потом должен пропитать все: от прет-а-порте (противовес кутюру) до аксессуаров. Легкость, забота и точность на уровне ателье, перенесенные на вещи, которые носят каждый день. Именно так он собирается сохранить дороговизну бренда, оставленную Демной, и при этом вернуть в него культуру высокой моды, избавившись от провокации, которая граничила на уровне неуважения к своим покупателям. Показ в саду и футболка, скроенная как кутюрное платье, — это две стороны одной мысли.

Что это значит для рынка

За красивой историей стоит холодный расчет. Balenciaga — это ключевой актив Kering, а группа сейчас проходит непростой период на фоне общего замедления люкса и менее импульсивного, чем раньше, поведения потребителей. Новый глава Kering Лука де Мео это прекрасно понимает и уже пересобирает бизнес, внутри которого «Баленсе» нужно заново обрести кутюрную идентичность, не растеряв ту молодую аудиторию, которую собрал Гвасалия.

Дебютный кутюр Пиччоли — это заявка на то, что дом умеет быть одновременно мечтой и реальностью. Задача у дизайнера двойная и во многом противоречивая: продавать и трогать за живое одновременно, говорить с поклонниками иронии и оверсайза и при этом гнуть свою романтическую линию. Как будто дизайнер пытается соединить полные противоположности. Пока он балансирует аккуратно, и главный риск тут не в отсутствии таланта, а в том, чтобы за последовательностью за стилем Гвасалии и ремейками работ Кристобаля не потерялась собственная идентичность.