Региональные бюджеты трещат по швам, рынок труда разворачивается от дефицита к профициту кадров, а деньги вкладчиков утекают из банков в наличность — три тревожных сюжета, которые, похоже, складываются в один общий сценарий. Экономист Андрей Бархота рассказывает RTVI, почему решить эти проблемы точечными мерами не получится и какую цену экономике придется заплатить, прежде чем начнется восстановление.

Откуда взялась дыра в региональных бюджетах

Рост ставки НДС — в основном федерального налога — и вывод части малого бизнеса из-под упрощенной системы налогообложения дали краткосрочный всплеск собираемости федеральных налогов. Но одновременно они сжали налоговую базу по другим сборам — по НДФЛ и налогу на прибыль, которые как раз и формируют доходы региональных бюджетов. В результате план по собственным налоговым поступлениям регионов регулярно расходится с фактами, и это подпитывает нарастающий дефицит.

Месяц назад мэр Москвы Сергей Собянин поддержал идею пролонгации выплат по бюджетным кредитам — то есть регионы смогут какое-то время не платить проценты, а затем пройдут через реструктуризацию. Но в целом устойчивость региональных бюджетов зависит не от отсрочек, а от состояния отраслей экономики на местах — от того, сохраняются ли рабочие места на крупных промышленных предприятиях и не падает ли собираемость налогов.

В условиях, когда добиться этого тяжело, придуманы тактические новации. Первая — регионам разрешили собирать собственные штрафы, вплоть до платных парковок и штрафов за курение в общественных местах или использование нецензурной лексики. Вторая, куда более масштабная мера — переезд госкомпаний в регионы. В прошлом году утвердили список из нескольких десятков компаний, которые должны это сделать. Смысл простой — переезжая, компания физически перевозит сотрудников, и НДФЛ этих людей больше не поступает в московский бюджет, а остается в регионе. Если перевести тысячу-две сотрудников, регион сразу получает ощутимую прибавку. Проблема в том, что сами госкомпании не всегда готовы делать это быстро, а саму меру, наверное, нужно было начинать реализовывать раньше — до того, как в этом году расхождение доходов и расходов регионов стало заметным.

Тут возникает вполне закономерный вопрос — а не является ли вся эта конструкция просто перераспределением средств по стране без создания новой добавленной стоимости?

Отчасти да. Тут работает закон сохранения массы и энергии — если в одном месте что-то убывает, в другом обязательно прибывает, вся система в целом герметична. Штрафы и подобные внереализационные доходы этой картины принципиально не меняют.

Единственное, что способно реально улучшить ситуацию, — это рост самих налоговых источников, то есть расширение базы по НДФЛ и налогу на прибыль. Если бы такая база выросла, это могло бы дать региону плюс 20% доходов за год. Но фундаментальная проблема сейчас состоит не в налогах и не в монетарной политике, а в спросе. Когда компании не видят потенциала спроса, они сначала сворачивают инвестпрограммы, а затем принимаются оптимизировать административные расходы и расходы на персонал — и тем самым сами сжимают налоговую базу по НДФЛ. Компенсировать это регионам почти нечем.

Дмитрий Духанин / Коммерсантъ

Что такое коммерческие долги регионов и стоит ли их бояться

Когда бюджетное кредитование недоступно, регион идет на рынок за деньгами — либо берет коммерческий кредит у банка под рыночную ставку, либо выпускает облигации или векселя, которые выкупает тот же банк как кредитор. Для банков эта деятельность менее маржинальна, чем кредитование корпоративных клиентов, но и менее рискованна — у большинства регионов есть кредитный рейтинг, а рейтинговые агентства прямо закладывают в оценку высокий уровень государственной поддержки. Система получается в этом смысле вполне себе политическая — губернаторов назначают из федерального центра, и это дает главам регионов особый статус при привлечении финансирования. Проблема лишь в том, что долги рано или поздно нужно отдавать, а для этого кредитору — банку — важно понимать, какими будут доходы регионального бюджета через два-три года. Если определенности нет, кредитование становится куда более рискованным занятием.

Настоящих прецедентов дефолта региона — не технического, а полноценного, с признанием неспособности обслуживать долг — в России не было и вряд ли будет. Возможны просрочки по купонам облигаций и технические дефолты, но в момент реального приближения к банкротству задолженность, включая коммерческую, реструктурируется под более длинный срок и с государственными гарантиями. Парад региональных дефолтов вообще практически невозможен — просто потому что система устроена так, чтобы проблема переносилась на будущее, а не решалась резко.

На федеральном уровне эффект от этого будет накопительный. Дефицит одновременно растет и по линии центра, и по линии регионов, и предсказать, что именно будет расти быстрее, сейчас сложно. Минфин уже говорит о более широком использовании штрафов как источника доходов — вероятно, появятся новые их виды. Одновременно потребуется ужимать расходы, и секвестр бюджета, при всей его непопулярности, вполне реален. В какой-то момент это приведет к наращиванию государственного долга, размещенного на длительный срок с небольшими выплатами, и рассчитывать здесь на внутренних инвесторов вряд ли приходится.

Иван Водопьянов / Коммерсантъ

Рынок труда переходит от дефицита кадров к их избытку

Отдельная и, возможно, более острая история — рынок труда. Он меняется настолько быстро, что даже кадровые эксперты удивляются, как переход от структурного дефицита кадров к структурному профициту произошел за такой короткий срок. Крупные и средние компании занимаются оптимизацией штата, которая уже измеряется десятками процентов, и параллельно выбрасывают вакансии на рынок — но не закрывают их. Логика простая — если понадобится сокращение более резкое, под нож пойдут сначала эти вакансии, а уже потом реальные люди.

На горизонте 6-12 месяцев на рынок труда выйдет больше людей самой разной квалификации, и это создаст давление на зарплатные ожидания. Чтобы быстрее устроиться, придется соглашаться на нижнюю границу вилки — то есть, по сути, демпинговать. Осенью, скорее всего, это станет заметно в цифрах.

Перед теми, кто уже пережил волну оптимизации, встанет выбор — ждать улучшения ситуации или соглашаться на дисконт по зарплате ради трудоустройства.

При этом безработица по Росстату расти не будет, и дело не в том, что рынок труда стабилен, а в том, что люди скорее согласятся на новую работу с потерей в деньгах, чем пойдут вставать на биржу труда. Больше других пострадают компании с классической иерархической структурой — департаментами, управлениями, отделами, где штаты и так раздуты. Многие из них, скорее всего, вернутся к тренду десяти-пятнадцатилетней давности — откажутся от линейных отделов управления в пользу руководителей направлений и проектов, то есть вернутся к логике проектного управления и Agile. Кстати, некоторые эксперты иронично называют Agile ситуацией, когда никто ни за что не отвечает, но для задачи оптимизации штата эта логика подходит великолепно — распустить два управления и заменить их тремя проектными менеджерами.

Основная проблема идет по линии спроса — он оказался переоценен со стороны и домашних хозяйств, и компаний, и финансовых институтов, а под реальный, куда более скромный спрос не нужно столько производственных мощностей. Показательный пример — банки в начале недели отчитались о рекордном сокращении отделений, больше тысячи за год, просто потому что упал спрос на повседневные банковские операции и расчетно-кассовое обслуживание.

Влияние ИИ на рынок труда при этом реально, но пока ограничено — там, где нужно физическое производство, он бессилен, зато в бэк-офисе, при генерации финансовых моделей, презентаций и текстов, его пытаются активно применять. Правда, высшее руководство компаний пока с недоверием смотрит на эту технологию и склонно считать сделанное человеком премиальным сегментом, а сделанное ИИ — массовым и не вполне надежным. Под реальной угрозой в первую очередь находятся эксперты в сферах, где велика доля рутинных, повторяющихся операций, и прежде всего в информационных технологиях.

Почему деньги с вкладов уходят в наличность

Третий сюжет, который тревожит общественность не меньше бюджетов и зарплат, — массовое снятие наличности с вкладов. Часть депозитов действительно снимается, но происходит это не из-за паники, а потому что домашним хозяйствам фундаментально не хватает средств на потребление, и они изыскивают их в сбережениях, вплоть до полного закрытия счетов.

Наличная денежная масса растет — больше 600 млрд рублей в месяц по статистике, и эта тенденция, скорее всего, сохранится. С одной стороны, часть оборотов бизнес старается не показывать, с другой — малый бизнес фактически саботирует безналичное обслуживание, предлагая при оплате наличными скидку до 20%.

Это расширение наличного оборота в ущерб финансовой системе — вполне определенный маркер, потому что пассивы уходят из финансового сектора, а вместе с ними сжимаются и активные операции банков. Поэтому не исключено, что даже при снижении ключевой ставки ставки по вкладам будут расти, ведь банкам нужно удержать деньги вкладчиков на счетах.

Александр Манзюк / Коммерсантъ

Готовиться к худшему, а не рассчитывать на быстрое улучшение

Если сводить все три темы — региональные бюджеты, рынок труда и деньги на счетах — в один сюжет, в голову приходит сюжет культового фильма Дмитрия Астрахана «Ты у меня одна». Его герой, инженер, оказавшийся на грани сокращения, по ночам разгружает упаковки с кефиром, чтобы свести концы с концами. Когда подруга детства предлагает ему уехать в США и найти там самореализацию, он сперва соглашается — материальные проблемы всегда выходят на первый план. Но в конце отказывается, потому что понимает, что психологически это для него тяжелее, чем нерешенные материальные вопросы.

Это фильм о начале девяностых, о трудном времени — и сейчас, похоже, разворачивается похожий сценарий. Сначала трудности будут переноситься терпеливо, потом появятся новые, с другой стороны, и тоже довольно острые. Кто-то адаптируется, кто-то нет, и там, где адаптация не удается, диспропорции будут напоминать о себе все сильнее — вплоть до необходимости перестраивать всю архитектуру системы, а не заниматься точечными улучшениями.

Без решения фундаментальной проблемы спроса углубление неприятных процессов неизбежно.

И здесь есть философская развилка — одни уверены, что можно что-то быстро подкрутить и улучшить, а те, кто уже проходил подобные периоды адаптации, понимают — сначала нужно пройти самую низкую точку, и от того, сколько времени займет это прохождение, зависит, когда начнется движение наверх. Начать это движение раньше, чем экономика действительно опустится на дно, не получится. В этом смысле сейчас, пожалуй, даже более уместна была бы программа в духе знаменитых «500 дней» начала девяностых — четкий, конкретный план выхода из кризиса, а не набор разрозненных мер.

Ну а если совсем коротко — дальше, скорее всего, будет хуже, прежде чем станет лучше. Дно мы еще не нащупали. Есть такой анекдот — два киллера ждут жертву в подъезде, час проходит, никто не появляется, и один из них на третьем часу говорит: «Слушай, я как-то беспокоиться начал, не случилось ли с ним чего». Здесь может быть похожая история — и это не повод для паники, а повод действовать по принципу «готовься к худшему». Тогда любое улучшение окажется приятным сюрпризом. А вот безмерный ничем не подкрепленный оптимизм и ожидание, что улучшение вот-вот случится само, — куда более разрушительная стратегия для тех, кто должен принимать решения.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции