«Это безумие». Почему кризис неизбежен и куда пропала Набиуллина

Куда пропала глава ЦБ Эльвира Набиуллина и что будет, когда она покинет свой пост? На эти вопросы RTVI отвечает депутат Госдумы от партии «Справедливая Россия», экономист Михаил Делягин. Он также рассказывает, к чему ведет нынешняя политика Банка России и почему трудные решения, которые постоянно пытаются отложить, неизбежны.

Отсутствие Эльвиры Набиуллиной на Петербургском международном экономическом форуме породило массу версий о причинах ее отсутствия. Сначала говорили, что она отправилась на похороны Алексея Можина, многолетнего исполнительного директора от России в МВФ. Но Можин, хотя формально и был ее советником, совершенно не являлся ее единомышленником, будучи вполне адекватным, грамотным, профессиональным экономистом. Вряд ли ей было бы комфортно вместе с пришедшими проститься с Можиным, — и на похоронах ее, насколько известно, не было.

Самое простое объяснение, скорее всего, и есть правильное. Человек приболел, так бывает. Сейчас время кондиционеров, люди под ними простужаются, по Москве ходят вирусы, которых раньше не было, да и просто бывает человеку нехорошо — жарко, давление. Совершенно штатная ситуация.

Во-первых, Банк России, который она возглавляет, в решающей степени определяет экономическую конъюнктуру страны. С точки зрения экономики это самый важный орган государственного управления, все остальные на порядок менее влиятельны. Во-вторых, она возглавляет его уже очень долго, 13 лет, и за это время стала восприниматься как неотъемлемый элемент ландшафта.

При этом она совершенно не стесняется излагать свои мысли и делает это четко, понятно и однозначно — в отличие от большого количества других деятелей. Всегда ясно, что она хочет сказать. Тем самым она создает ощущение понятности государства. Слушая ее, вы понимаете, что с вами делают, почему, а также что с вами будут делать дальше.

Есть и еще одно качество, уникальное для нынешней системы власти: грубо говоря, «пацан сказал — пацан сделал». Если Набиуллина что-то пообещала сделать или не делать — причем не только президенту, но и депутату, — она это выполнит. А если вдруг не получится, станет чувствовать себя крайне неуютно, как любой нормальный человек. Вот эта нормальность в нынешней государственной системе совершенно уникальна.

Кто мог бы сесть в ее кресло

Через год подходит к концу третий, по закону последний, срок Набиуллиной во главе ЦБ. При всем вышесказанном роль ее личности не стоит преувеличивать. До Набиуллиной Банком России руководил Сергей Игнатьев, о котором забыли примерно все, потому что он был интеллигентным человеком и старался минимизировать свое вмешательство во всё.

На месте Набиуллиной можно представить в принципе любого человека, потому что это место — на самом деле функция. К тому же я совершенно не исключаю, что под нее просто перепишут закон и вместо трех сроков разрешат четыре. Почему нет? «Единая Россия» полностью удовлетворена ее деятельностью, а любое новое назначение порождает внутреннюю дезорганизацию, которая пугает деятелей почти 40-летнего либерального застоя.

Он построил даже не империю, как говорили в старину, — он построил свой мир. Греф возглавил Сбербанк, который был тогда советским в плохом смысле слова заведением. И сделал из него самую передовую в цифровом отношении компанию страны, круче «Яндекса». Другое дело, что внутри было огромное количество сомнительных экспериментов, из которых взлетело, по-моему, только такси, и то с чудовищными монопольными злоупотреблениями. Но с волевыми качествами у Грефа все в порядке.

Волевые качества главы Минфина Антона Силуанова, которому тоже прочат эту должность, мы видели много раз. Их недостаточно, с моей точки зрения, даже для управления Министерством финансов. Руководить Банком России он, конечно, сможет, но это будет не очень эффективно. Бывший глава Минэкономразвития Максим Орешкин моложе, он инвестиционный банкир, занимал много позиций, и, возможно, он просто хорошо скрывал свои волевые и деловые качества — для карьеры в среде либеральной бюрократии дееспособность нужно очень тщательно прятать. Ну что ж, может быть.

Чем опасны выращенные Набиуллиной преемники

В любом случае, вопрос не в человеке, а в политике, и Набиуллина способна проводить только одну политику. Если на смену ей придут те, кого она сама выкормила в Банке России, это будет катастрофа, поскольку они обладают еще меньшим, чем она, интеллектуальным потенциалом и еще меньшими волевыми качествами.

Простой пример. Ее заместитель господин Заботкин, представлявший Банк России на Петербургском форуме вместо нее, на вопрос «почему вы не хотите сделать кредит для бизнеса доступным?» ответил не про инфляцию и не про девальвацию. Он написал, что, если кредит станет доступным, то конкуренция за него резко ужесточится, а конкуренция приведет к росту издержек, что неприемлемо для экономики. Но мы конкурируем за редкие ресурсы вроде денег, а не за общедоступные вроде воздуха, и нормальная рыночная конкуренция издержки снижает, — кроме редких случаев вроде естественных монополий, к которым банковское сообщество точно не относится.

А Набиуллина смысл своих слов понимает. Можно обсуждать ее интеллект, но в определенной парадигме она понимает, что говорит.

Пробелы, конечно, видны и при ней — как когда-то Греф на посту Министра экономического развития и торговли, она сконцентрировала в Банке России слишком много для эффективного управления разнородных функций. Например, у нас очевидно недостаточно регулирование пенсионных и страховых компаний, не говоря о фондовом рынке. Очевидна и крайняя слабость юридической работы Банка России — нам четыре года рассказывали, что для спасения замороженных на Западе средств делается все необходимое, а результатом стало решение Московского арбитражного суда. Детский вопрос — а что ж вы делали все эти четыре года?

Специалисты из Банка России, по моим ощущениям, если и не изгнаны, то очень тщательно прячутся. Игнатьев, будучи либералом, понимал, что слаб в банковском деле и макроэкономике, и потому держал специалистов прежних времен. Набиуллина же, которая до назначения с банковским делом практически не пересекалась, похоже, просто не может себе вообразить, что на свете есть не досконально известные ей явления и процессы.

Почему ставка упирается в финансовых спекулянтов

Банк России не может изменить ставки налогов, но, определяя конъюнктуру, он тем самым определяет и количество денег, которое зарабатывает бизнес. Понятно, что, если просто механически сделать кредит доступным — а для этого ключевая ставка должна упасть до 2% или ниже, — завтра все эти деньги окажутся на валютном рынке, послезавтра наступит август 1992 года, а потом октябрь 1993-го. Либералы в Банке России говорят об этом справедливо, но останавливаются на этом. Им даже не приходит в голову — и это касается почти всей нынешней системы госуправления, — что их работа состоит не в сетовании на правила, которые не позволяют России существовать, а в изменении этих правил. Тем более, что они же эти правила и вводили.

Это категорическое условие. Иначе деньги из реального сектора всегда будут утекать в спекуляции, и вы с этим ничего не сделаете. Американцы ограничивали финансовые спекуляции с 1932 по 1999 год. Европейцы отменили свои ограничения преждевременно и получили валютную катастрофу с ЭКЮ (валютная единица, использовавшаяся в европейской валютной системе ЕЭС и ЕС в 1979—1998 годах — прим. RTVI). Японцы держали их до 2000 года, индийцы и китайцы держат и сейчас.

Постепенно финансовая система выходит на другой уровень зрелости, и ограничения становятся не нужны, но у нас это будет не скоро. А если спекуляции не ограничивать сегодня, мы пойдем путем Латинской Америки и некогда успешных стран Африки вроде ЮАР. Аргентина после войны была не просто богаче разрушенной Западной Европы, но и не менее развита — и все это прошло очень быстро.

Технические средства для ограничений есть, цифровизация их дает. Можно построить систему «окрашенных» денег для промышленности, как при Советском Союзе. Но это реально сложно, требует волевых усилий и профессионалов. Чтобы восстановить на компьютере то, что наши дедушки делали на счетах, нужно учить детей математике, а не натаскивать на ЕГЭ.

Однако без этого ничего не выйдет. Либерал — это ведь не ругательство, либерал — обозначение человека, который служит финансовым спекулянтам. Руководство всего нашего социально-экономического блока, не только Банка России, служит финансовым спекулянтам и потому не может ограничивать тех, кому служит. Именно об этот факт и разбивается вся экономическая политика Российской Федерации с 1994 года, как муха о бронированное стекло. Пчелы против меда бывают, и рок против наркотиков бывает, а вот либералы против финансовых спекуляций — увы, нет.

Лечение антибиотиками при переломе

Ключевая ставка потихоньку снижается, и Анатолий Аксаков, председатель комитета Госдумы по финансовому рынку, сказал, что к концу года она может составить и 10%. На это можно ответить только словами из известного детского мультика — «а может быть, корова». В рамках сегодняшней, либеральной экономической политики ставка вряд ли будет так быстро снижаться.

С 1 октября планируется повышение тарифов ЖКХ примерно на 15%. Когда с 1 января тарифы официально повысили на 1,7%, в некоторых регионах они выросли в разы, и инфляционный импульс был болезненным. Каким будет реальное повышение теперь, неизвестно, но инфляционный импульс в любом случае будет существенным, и Банк России, скорее всего, отреагирует на него ужесточением финансовой политики.

Позиция Набиуллиной здесь предельно проста, открыта и честна. Она прямо говорила, что знает: рост цен вызван немонетарными факторами (про произвол монополий она, правда, не говорит, потому что тогда пришлось бы обуздывать и банковские монополии). И эти немонетарные факторы, которые находятся вне сферы влияния Банка России, он стремится компенсировать ужесточением монетарной политики.

Это как если бы вы пришли к врачу со сломанной рукой, а он сказал, что шины у него нет, зато есть антибиотики, и он будет кормить вас антибиотиками. Они не помогут, более того, сожгут желудочно-кишечный тракт и в итоге убьют, но он будет всеми силами делать с вами то, что может сделать. С точки зрения медицины это безумие, которое мы до коронабесия не могли и вообразить, а для макроэкономической политики, которая реализуется в России, — норма. У вас сломана рука — так я уморю вас антибиотиками. Вы страдаете от произвола монополий — так я задушу вас ужесточением финансовой политики.

Такая политика проводится циклически и ведет к «охлаждению» российской экономики (как модно сейчас говорить, чтобы не говорить про удушение). А дальше единственным способом выживания оказывается девальвация, причем резкая. И какая, простите, в условиях девальвации будет ключевая ставка? Наверное, она повысится, и в аду кризиса никто из нас не сможет сказать, что это неправильно.

Напомню, что в середине девяностых ситуация была похожей. В 1997 году экономический рост составлял 1%, даже 1,1% — выше, чем сегодня, инфляция была 11%, что с учетом погрешности едва ли не ниже сегодняшней. Что было в 1998-м, все помнят.

Разрушительная девальвация может быть перенесена и на следующий год, в 1997-м ее ведь тоже не случилось. Но без оздоровления экономической политики, без ограничения финансовых спекуляций и произвола монополий она, увы, неизбежна.

«У бюджета денег как у дурака махорки»

На бизнес влияют не только налоги, но и конъюнктура, которую определяет Банк России. Рентабельность серьезного российского бизнеса начинается от 20%. В Европе, если рентабельность выше 3%, к вам приходят и спрашивают, как именно вы нарушаете закон, потому что иначе это невозможно. Сделайте кредит доступным, и даже при нынешних безумных, невменяемых налогах и при всех остальных пороках системы бизнес спокойно заплатит столько, сколько нужно бюджету.

Кроме того, с точки зрения самой же либеральной теории, дефицит бюджета до 5% ВВП — вообще не повод обращать на него внимание. Для нас это более 11 трлн рублей. Пока дефицит меньше, о нем в принципе можно не думать. А сказки о том, что у бюджета нет денег, пусть либералы рассказывают журналистам. По данным Минфина на 1 января этого года неиспользованные остатки на счетах федерального бюджета вне Фонда национального благосостояния должны были составлять 5,2 трлн рублей. Эти деньги отдаются на прокрутку крупным банкам. Причем прокрутку увлекательную — поскольку экономика разрушается и надежных заемщиков нет, бюджет берет у этих же банков свои же деньги взаймы, но уже под ставку Банка России плюс 0,6% — при нынешней ключевой это 15,1% годовых.

Так направьте эти деньги прямо на бюджетные нужды! А остальное возьмите у банков — они привлекают десятки триллионов под значительно меньшие проценты. Где вы видели депозит под 15,1%? Разве что в банках-маркетплейсах с их особыми финансовыми потоками, у остальных отчетливо меньше. У бюджета денег как у дурака махорки, просто распоряжается он ими едва ли не так же, как указанный персонаж.

И последнее. От стандартной либеральной теории наша ситуация отличается тем, что у нас искусственно создан денежный голод. Стандартная теория исходит из того, что нехватки денег не бывает, потому что государство обеспечивает потребности экономики в деньгах — сколько надо, столько и напечатает. Оно может увлечься и напечатать больше, но напечатать меньше оно не может.

У нас же страну десятилетиями держат в искусственном денежном голоде, потому что не ограничивают финансовые спекуляции. И в этой ситуации увеличение дефицита бюджета оказывается антиинфляционной мерой. Даже когда мы берем деньги взаймы у банкстеров, мы переводим их из сектора спекуляций в производственные и социальные сектора, снижаем денежный голод, и деловая активность растет быстрее денежной массы.

Мы это проходили после дефолта 1998 года, а последний раз — в конце 2022-го, когда 5 трлн рублей даже не взяли взаймы, а в основном просто напечатали. Денежный голод снизился, инфляция снизилась, экономика ускорилась. Тот вполне примаковский по масштабам инвестиционный рост, которому правительство Мишустина дало старт в конце 2022 года, долго давили и окончательно раздавили только в прошлом году.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции