«Многое идет неправильно». Что власть должна понять после выборов

Нужна ли стране многопартийность, если общий курс уже определен? Политолог Илья Гращенков, автор телеграм-канала «The Гращенков», рассказывает RTVI, почему эсеры столкнулись с кризисом идентичности, чем «Новые люди» привлекли умеренно недовольных избирателей, что будут делать в Госдуме ветераны СВО и какие уроки из прошедших выборов стоит извлечь партиям и власти.

Что случилось со «Справедливой Россией» и чем обусловлен успех «Новых людей»

У «Справедливой России», на мой взгляд, возник кризис политической идентичности. Активность Сергея Миронова была заметна, но количество предложений само по себе не отвечает на главный вопрос избирателя: почему я должен голосовать именно за эту партию? Когда социальные требования перемежаются жесткой антимиграционной риторикой, трудно понять, какое будущее она предлагает. Защита наемного работника, доступная медицина, справедливое распределение налоговой нагрузки могли бы складываться в самостоятельную социал-демократическую программу. Но за соревнованием в жесткости эта программа стала хуже различима.

При этом на патриотическом поле у избирателя есть партия власти, а на поле жестких заявлений давно работает ЛДПР. Получается, СР пыталась привлечь чужую аудиторию, рискуя потерять собственную. Интрига вокруг пятипроцентного барьера, который партия преодолела в последний момент, сделала этот кризис особенно наглядным: судьба парламентского представительства зависит от сотых долей процента, хотя проблема копилась годами. При этом само колебание результата при подсчете не доказывает никакого «закулисного сценария», ведь протоколы с разных территорий поступают неравномерно. Но политически для партии такого возраста борьба за порог уже означает необходимость серьезного пересмотра стратегии.

У «Новых людей» же получилось яснее ответить на вопрос о собственной необходимости. Они предложили обновление без потрясений, развитие, уважение к частной жизни, возможность работать и строить планы. Я давно описываю этот запрос словом «нормализация». Это желание вернуть предсказуемые правила, снизить градус чрезвычайности, сохранить пространство личного выбора. Такой запрос может быть и у человека, поддерживающего власть в целом, но не согласного с каждым новым ограничением. НЛ здесь выглядели просто адекватными людьми, в отличие от всех остальных. Фактически, это была единственная оппозиционная партия которая «не хотела тебя убить».

Лавры я бы разделил между Алексеем Нечаевым, Владиславом Даванковым и региональными командами. Нечаев обеспечил организационную основу и командную логику партии. Даванков придал ей узнаваемую человеческую интонацию, показав, что с избирателем можно разговаривать без назидания и постоянного поиска врагов. В этом смысл «партии эмпатии», о которой я писал раньше. А региональные кандидаты превращают федеральный образ в конкретный голос. Партия сумела привлечь часть умеренно недовольных людей, которым нужны перемены, но которые не хотят политического разрыва со своей страной. Теперь ей предстоит подтвердить, что за этой интонацией стоит способность добиваться результата.

Как «Единая Россия» получила рекордное число голосов

Объяснять итоги выборов нужно политическими и социологическими категориями. Недовольство ценами, перебоями с топливом или конкретными чиновниками не обязательно превращается в голосование против власти. В условиях длительной неопределенности часть граждан сильнее держится за знакомые институты. Человек может считать, что многое идет неправильно, и одновременно опасаться, что смена политического курса увеличит риски лично для него.

Здесь действует несколько механизмов. Это и консолидация вокруг президента, и восприятие «Единой России» как партии, связанной с реальным распределением ресурсов, и работа региональных руководителей. Имеет значение состав пришедших на выборы: результат среди проголосовавших не равен распределению взглядов во всем обществе. Если сторонники власти мобилизованы лучше, а недовольные не видят убедительного представителя или не верят в эффективность участия, доля партии власти растет. Для этого совершенно необязательно, чтобы каждый ее избиратель стал жить лучше.

Но было бы столь же неправильно объяснять все исключительно свободной конкуренцией программ. Различия в доступе к медиа, организационным ресурсам и возможностям вести кампанию влияют на результат. Насколько велик вклад каждого фактора, нужно устанавливать по данным, а конкретные нарушения оценивать по доказательствам. Я бы избегал обеих крайностей: и представления о всеобщем восторге, и утверждения, что за результатом якобы вообще нет реальных избирателей.

Чем больше большинство, тем труднее объяснять нерешенные проблемы сопротивлением оппозиции. И тем важнее не принимать поддержку на выборах за согласие граждан с любым будущим решением.

Зачем партии с разными идеологическими нишами нужны сейчас

Общественные интересы никуда не исчезли вместе с ослаблением партийной конкуренции. У работника и работодателя могут быть разные взгляды на трудовое законодательство. У малого предпринимателя и крупной корпорации — на регулирование рынка. У регионов есть вопросы к распределению ресурсов, у молодых семей — к стоимости жилья. Даже согласие по внешней политике не создает автоматического согласия по налогам, медицине или личным свободам.

Проблема начинается тогда, когда партии перестают переводить эти различия в содержательный спор. Избиратель слышит похожие заявления, видит сходное голосование и закономерно спрашивает, зачем ему несколько вариантов одного предложения. Здесь недостаточно сослаться на исторические названия: коммунисты, либералы, социал-демократы… Нужно показать, какое конкретное решение без твоего участия было бы другим.

Даже в существующих условиях пространство для этого есть. Можно спорить о масштабах государственного вмешательства, защите собственности, приоритетах расходов, пределах ограничений. Можно добиваться изменения законопроекта или выносить в публичное обсуждение проблему, которую ведомства предпочли бы не замечать. Но общественный смысл партий зависит от того, насколько самостоятельно и последовательно они этим занимаются.

Поэтому вопрос «зачем они нужны» я бы адресовал прежде всего самим партиям. Представительство — это постоянная работа, а не однажды закрепленная за организацией идеологическая ниша. Если партия не может объяснить, чьи интересы и каким способом она защищает, ее необходимость действительно становится неочевидной.

В чем вообще смысл многопартийности, если общий курс страны определен

Многопартийность нужна прежде всего внутри страны. Ни отношения с Западом, ни внешняя оценка нашей политической системы не отменяют необходимости обсуждать решения, исправлять ошибки и согласовывать разные интересы. Государство слишком сложно, чтобы одна организация обладала всей необходимой информацией и всегда верно расставляла приоритеты.

Кто оплачивает экономическую адаптацию? Где проходит граница между безопасностью и вмешательством в частную жизнь? Какие расходы защищать в первую очередь? Это политические вопросы, потому что разные решения по-разному распределяют издержки и возможности. Заменить их конкурсом персоналий в рамках одной партии невозможно: хороший человек тоже должен выбирать между конфликтующими интересами.

Аргумент про то, что в СССР была одна партия и страна развивалась, я бы принимал осторожно. Строительство городов и развитие промышленности сами по себе не доказывают преимуществ однопартийности. Такая система способна быстро концентрировать ресурсы, но ей труднее получать неприятную информацию и публично исправлять собственные ошибки. Внешнее единодушие еще не означает, что противоречия разрешены.

Для власти наличие самостоятельных партий тоже имеет практический смысл. Через них можно раньше увидеть недовольство, обсуждать альтернативы и привлекать людей, которые не хотят вступать в партию большинства, но готовы работать в публичной политике. Однако все это действует лишь тогда, когда несогласие допускается по существу. Количество партий в бюллетене само по себе недостаточно. Их полезность определяется возможностью влиять на решения и объяснять гражданам, за что именно они несут ответственность.

Что будут делать в Госдуме ветераны СВО

Сам по себе приход людей с опытом участия в боевых действиях не позволяет предсказать ни качество парламента, ни направление его работы. Ветераны имеют такое же право на политическое представительство, как другие граждане. Среди них люди с разным образованием, профессиями, взглядами и опытом управления. Рассматривать их как единую группу, которая обязательно будет голосовать и мыслить одинаково, было бы ошибкой.

У них может быть особая компетенция в вопросах реабилитации, протезирования, поддержки семей, возвращения к гражданской занятости. Личный опыт помогает замечать разрыв между формально предоставленной льготой и тем, что человек действительно может получить. Но замыкать новых депутатов только на ветеранской повестке тоже не нужно. Кто-то сможет заниматься промышленностью, образованием, региональным развитием. Это зависит от подготовки и интересов конкретного человека.

Законодательная работа требует специальных навыков. Такие люди должны понимать бюджетные последствия решений, разбираться в нормах, слушать экспертов и людей, которые с ними не согласны. Поэтому многое будет зависеть от качества аппарата, обучения и реальной работы в комитетах.

Главный критерий здесь общий для всех депутатов: способен ли человек представлять граждан и улучшать принимаемые решения. Заслуги заслуживают уважения, а законодательные инициативы должны проходить обычное профессиональное обсуждение. Возможность спорить с депутатом, независимо от его биографии, необходима для нормальной работы парламента.

Какие уроки должны вынести партии и власть из этих выборов

Для старых парламентских партий главный урок заключается в том, что накопленная известность больше не гарантирует устойчивого результата. Нужны понятное отличие от конкурентов, обновление людей и работа между выборами. «Справедливой России» стоило бы заново определить свою социальную опору. КПРФ — соединить критику неравенства с убедительным предложением на будущее. ЛДПР — показать, какие устойчивые решения стоят за ее яркой риторикой. Соревнование в количестве заявлений не заменяет этих задач.

Для «Новых людей» урок одновременно обнадеживающий и требовательный. Запрос на нормальную жизнь, развитие и уважительный разговор существует, и рост поддержки повышает ожидания. Теперь важно доказывать, что партия способна защищать эту повестку в повседневной парламентской работе, в том числе когда это неудобно. Ее главный риск — постепенно стать похожей на тех, от кого избиратель хотел получить альтернативу.

Для «Единой России» главный вывод связан с ответственностью за результат управления. Большинство позволяет принимать решения, но не гарантирует их качества. Чем увереннее победа, тем больше оснований вкладываться в обратную связь, профессиональную дискуссию и исправление ошибок.

А власти в целом я бы предложил не делать из этой кампании вывод, что общество больше не нуждается в политическом разнообразии.

Поддержка государства, усталость от ограничений и желание перемен вполне могут сочетаться в одном избирателе. Слышать все эти мотивы полезнее, чем сводить их к одной итоговой цифре.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции