Топливный кризис удалось притушить импортом и резервами, но Крым остался с проблемой, которую не решить ни логистикой, ни отменой налогов, а удары по складам Wildberries обнажили куда более серьезный сдвиг в российской экономике. Экономист Олег Комолов, автор телеграм-канала «Простые числа», рассказывает RTVI, почему банки повышают ставки по вкладам вопреки решениям ЦБ, чем правительство собирается закрывать огромный бюджетный дефицит, и почему налоговое давление растет на всех, кроме крупного бизнеса.

Почему топливный кризис отступил, но Крыму это не поможет

За последнюю неделю ситуация на топливном рынке начала выправляться, и, думаю, сработал тут комплекс факторов. Точной картины нет ни у кого, ведь государство не отчитывается ни о масштабах потерь, ни об объеме выбывших мощностей, так что остаются общие предположения на основе публикаций прессы и простых расчетов.

Прежде всего сработал импорт. Бензин совершенно точно везли из Беларуси, кроме того, в СМИ сообщалось об Индии, Казахстане и Китае, и все четыре направления дали примерно 250 тыс. тонн за месяц, что компенсировало 7—8% июньской нехватки топлива. Но основную нагрузку, мне думается, взяли на себя резервы нефтегазовых компаний. К лету они точно были, просто потребовалось время, чтобы их распечатать и довезти до Москвы, главного региона потребления. Имело значение и перенаправление бензина с Урала и из Сибири — именно поэтому хуже всего пришлось Иркутской области, Забайкалью и Красноярскому краю, где ограничения на продажу топлива действуют до сих пор. Ну и частично восстановили НПЗ, насколько это возможно.

Все это догадки, и я не уверен, что кризис преодолен, — возможно, его просто купировали на время.

Удары были приостановлены, но если возобновятся, трудности вернутся, а масштаб их будет зависеть от активности украинских дронов.

Крым — отдельная история. С ним ситуация гораздо сложнее именно потому, что на материке проблему решили логистикой и торговлей. На полуострове так не выйдет, ведь сухопутный коридор под ударами беспилотников, а Крымский мост не может перевезти достаточный объем, ведь в доставке нуждается не только бензин, и тут уже приходится выбирать.

Тем временем крымские предприниматели записывают обращения к Владимиру Путину с просьбой отменить им налоги, чтобы таким образом компенсировать потери. Думаю, государство на это не пойдет, и дело даже не в доходах. С одного Крыма они невелики — подоходный налог и налог на прибыль в масштабах федерального бюджета незначительны, тот же НДС дает куда больше. Скорее, власть не захочет создавать прецедент, ведь следом придут белгородцы и жители Курска и скажут, что давно живут под ударами и им тоже надо что-нибудь отменить.

Что теряет экономика от ударов по складам Wildberries

EPA / TASS

Удары по складам маркетплейсов, как и по нефтепереработке, выглядят эффектно и создают мощный информационный резонанс — ради этого они и наносятся. Но в масштабах всей российской экономики потери не так велики, хотя цифры звучат вроде бы внушительные — десятки миллиардов рублей.

Но для государственного бюджета это немного. У сотрудников Минфина и Минэкономразвития есть присказка: все, что меньше триллиона, не считается — статистическая погрешность. А о таких потерях от уничтожения логистических центров речи и не идет.

Зато это стресс для предпринимательского сообщества, а для отдельных хозяйствующих субъектов — трагедия и очень значительные потери, которые всем, очевидно, не компенсируют, потому что ни одна бизнес-модель такого не выдержит.

Как маркетплейсы лишают продавцов экономического суверенитета

Интереснее другой вопрос — о роли маркетплейсов в современной экономике. Мы неожиданно для себя пропустили качественно новый этап развития рыночного хозяйства, и я не побоюсь назвать это маленькой революцией внутри капитализма. Раньше о монополиях говорили в контексте слияний и поглощений, из-за которых, скажем, мировой рынок самолетов поделен между двумя крупнейшими производителями. Здесь же появился новый институциональный игрок, который сам не создает гигантских мощностей, а подчиняет своей инфраструктуре множество мелких, средних и крупных участников, лишая их экономического суверенитета.

Что такое Wildberries для мелкого коммерсанта, для продавца валенок? По сути, платформа, которая обеспечивает ему сбыт в том объеме, в каком посчитает нужным. Алгоритм предложит эти валенки нужному количеству покупателей и по той цене, которую сам же и определит, принуждая продавца ее регулировать в нужном для маркетплейса направлении. Придется давать скидки, вступать в маркетинговые программы, подстраивать номенклатуру и объемы.

Формально коммерсант остается частным собственником, но большую часть предпринимательского суверенитета теряет.

Монополизация внутри самой отрасли тоже очень велика. Wildberries и Ozon на двоих контролируют 80% рынка, и это сопоставимо с уровнем передовых стран (в Америке, правда, всем рулит один Amazon, а у нас рынок делят двое). После ударов по складам особенно много заговорили о консолидации этих активов, чтобы объединить маркетплейсы в мегапроект вроде американского, желательно с государственным участием. Но, повторю, с самими ударами все это связано лишь косвенно, Украина просто выбрала яркую и значимую для нашей страны цель, своего рода маяк российской торговли.

Почему банки повышают ставки по вкладам вопреки решению по ключевой ставке ЦБ

Сейчас в первую очередь надо следить за инфляцией: она объективнее отражает состояние экономики. Хорошую метафору предложила Эльвира Набиуллина — высокая инфляция похожа на температуру, которая показывает наличие воспаления, и лечить его надо антибиотиками. Антибиотиком выступает ключевая ставка, рукотворная категория, которая на рынке стихийно не складывается.

Центробанк воздействует через нее на экономику разными каналами, не только технически ограничивая доступ к кредиту, но и подавая информационный сигнал обществу. Снижая ставку по чайной ложке, на четверть пункта, что почти никак не влияет на экономику, государство дает понять, что от выбранной стратегии никто не отходит. Расчет тут на ожидания покупателей и инвесторов, которые на фоне позитивных новостей активизируются.

Но возможности регулятора ограничены: он не может устранить фундаментальные дисбалансы, вызванные военными действиями, потерей мощностей и безработицей. Посмотрите, что произошло сразу после снижения ключевой ставки — коммерческие банки за Центробанком не пошли. Крупнейшие из них (а по сути вся банковская система), наоборот, начали повышать проценты по депозитам, и средняя максимальная ставка по вкладам, по данным ЦБ, выросла уже второй раз подряд.

Александр Авилов / Агентство «Москва»

Таким образом, банки пытаются привлечь больше денег вкладчиков. Спрашивается, зачем они им вдруг понадобились? Моя гипотеза состоит в том, что они собирают ликвидность на покупку облигаций федерального займа (ОФЗ) по указке правительства или, по крайней мере, в тесной связке с Минфином, которому позарез нужно наращивать госдолг. Дефицит бюджета растет катастрофическими темпами, он уже достиг пяти с лишним триллионов рублей, а по расчетам правительственного Центра макроэкономического анализа, который возглавляет Дмитрий Белоусов, брат министра обороны, к концу года может превысить 7 трлн. Это уже неприличная величина.

Но продать облигации не получается, Минфин даже остановил аукционы, не найдя покупателей.

Ликвидности у банков нет, вот они и привлекают ее по более высокой ставке, хотя та должна была падать вслед за ключевой.

Кажется, что растущая ставка по депозитам — это плюс, ведь на вкладе теперь можно заработать. Но вместе с ней вырастут и ставки по кредиту, или по крайней мере не снизятся, потому что банк не расстанется со своей процентной маржой. А российские банки отличаются неприлично высоким ее уровнем — 4,5% в прошлом году против 3,3% у американских и 1,4% у китайских. Хотя объясняют они это риском и жизнью в условиях военной экономики, отказываться от таких заработков никто не захочет, поэтому ипотека и автокредит дешеветь не станут, а потребительский кредит пойдет вслед за депозитными ставками. В общем, сигнал, который Набиуллина пыталась подать обществу, банки не поддержали, поэтому ориентироваться сейчас стоит скорее на их поведение, чем на заявления регулятора.

Чем правительство будет закрывать дефицит бюджета

К оценкам дефицита надо относиться осторожно, потому что в нашу многострадальную экономику еще может прилететь много «черных лебедей». Прогнозы правительства на этот год превышены почти вдвое, и по оценкам самого Минфина вернуться в изначально установленный коридор до конца года не удастся. И кто мог предположить, что Минфин не сможет продавать ОФЗ в нужном объеме? Ведь запланированный дефицит связан с прогнозом по наращиванию госдолга, а нарастить его как раз и не выходит. Государство предлагает все более выгодные условия, но желающих одолжить ему денег не находится.

Плюс мы не знаем, как поведет себя рынок нефти, а внешнеторговые поступления снижаются, ведь России приходится импортировать бензин. Упал и налоговый сбор, потому что экономика находится в состоянии стагнации или близком к ней и генерирует меньше прибыли.

Если привести дефицит к вменяемому состоянию не удастся, компенсировать его придется варварскими инструментами. Начать могут с крупной эмиссии рубля, когда Центробанк по какой-нибудь хитрой схеме напечатает нужный объем и через посредников передаст правительству в обмен на облигации. Законом это не запрещено, но пока такого шага избегают, опасаясь разгона инфляции. А можно дойти и до совсем разбойничьих методов и насильственно конвертировать часть накоплений граждан в облигации. Бухгалтерски дефицит это закроет, однако экономике будет нанесен большой урон. Все зависит от того, насколько хорошо или плохо для государства будут складываться дела на выборах и на фронтах СВО.

Почему налоги подняли всем, кроме крупного бизнеса

Что все это значит для людей — зависит от масштаба злоупотреблений. При усредненном сценарии государство будет постепенно залезать к нам в карман, избегая резких движений вроде конфискации вкладов или принудительной конвертации сбережений в облигации. Все останется так же, как есть, только с каждым разом будет немножечко хуже.

Радикального обвала не случится, потому что масштабы российской экономики слишком велики, чтобы развалить ее за короткий срок. Нас все-таки 145 млн человек, и десятки миллионов заняты в экономике, каждый день производя товары и услуги. Страна обеспечена природными ресурсами, есть торговые связи с Китаем и с теми, кто не присоединился к санкциям, работает параллельный импорт. Все это позволяет удерживать относительную устойчивость, которая, впрочем, не гарантирует роста и развития.

Поэтому базовый сценарий и на этот год, и на годы вперед — стагнация с плавным, спокойным снижением качества жизни на фоне роста цен, обгоняющего индексацию зарплат.

Налоговое давление станет усиливаться понемногу, чтобы лишний раз не злить общество, как в известной метафоре про лягушку, которую варят на медленном огне, постепенно повышая температуру, чтобы она не заметила, как превратится в основу бульона.

Примерно в такой ситуации мы уже и находимся. Если представить, сколько общественного ресурса потеряно за прошедшие четыре года, ужасаешься масштабу социальных проектов, которые можно было на эти деньги реализовать. Понятно, что, не будь военного конфликта, государство все равно не потратило бы их на нас. Дмитрий Медведев когда-то ясно сказал: «Денег нет, но вы держитесь». А когда начались боевые действия, оказалось, что денег много, просто не про нашу честь. Можно было решить жилищный вопрос и запустить программу муниципального жилья по социальному найму, модернизировать больницы, поднять зарплаты учителям и врачам.

Михаил Климентьев / ТАСС

Вместо этого российская олигархия обогатилась на человеческих страданиях. Число миллиардеров растет как на дрожжах, а государство с упорством, достойным лучшего применения, избегает любых попыток ограничить интересы этих господ. Налоги повышают кому угодно, только не крупному бизнесу. Казалось бы, налог на прибыль подняли с 20% до 25%, и олигархи тоже поделились своей частью во имя победы. Но, покопавшись в условиях реформы, мы с коллегами обнаружили, что для добывающей промышленности, для большей части обрабатывающей и для энергетики ввели федеральный инвестиционный вычет. Если компания обновляет оборудование, например закупает компьютеры для бухгалтерии, ставка налога на прибыль остается для нее прежней, на уровне 20%. Даже здесь олигархи ушли от ответственности. А налог на сверхприбыль 2023 года принес бюджету около 300 млрд рублей, что по той самой минфиновской присказке не считается вовсе.

Зато НДФЛ для населения подняли, подняли и НДС, который в итоге тоже платит простой народ. Налоги на дивиденды, на капитал, на крупное наследство, на сверхпотребление и сверхприбыль правительство даже не рассматривает. Деньги берут с тех, кто не сопротивляется и у кого можно взять без последствий.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции