«Мир-тюрьма без Спасителя»: писатель Ник Перумов о литературе, Warhammer и спасении СССР

Один из самых известных русскоязычных фантастов Ник Перумов рассказал в интервью RTVI о том, что происходит с жанром и почему ИИ не победит тех, кто умеет писать.

«У фантастов исчезла вера в могущество науки»

Время нашего диалога — очень интересный период для жанра фантастики. В XX веке читателям стали известны десятки имен, сотни произведений, которые до сих пор определяют и топы для чтения и являются производными для создания фильмов, мультфильмов, сериалов, игр. Сейчас заканчивается первая четверть XXI века, казалось бы, информационная революция, возможностей больше, но фигур масштаба Азимова, Шекли, или тех же братьев Стругацких с их творчеством советского периода мы не видим. Книг издается масса, обложки и названия все ярче, но прорывов, личностей нет. Все живут прошлым. Почему?

— Ответ на ваш вопрос касается не только, и даже не столько фантастики, сколько общества в целом. Когда в XX веке формировался жанр фантастики, туда действительно пришли лучшие, те, кому было тесно в рамках т. н. критического реализма, творчества его столпов — Эмиля Золя, Виктора Гюго, Диккенса, Теодора Драйзера, американских классиков, вплоть до Апдайка, Фолкнера.

Те, кому было тесно в этих рамках, те кому не нравился лейтмотив в формате «маленький человек против плохого, ужасного, бездушного общества» пришли в фантастику. Шекли, Брэдбери, Азимов писали прежде всего как визионеры, они пытались избавиться от оков, которые накладывал тот самый критический реализм. И благодаря этому совершили прорыв. Но всякий прорыв может быть совершен только один раз, и второй раз уже нужно сделать что-то иное. Причем уже в совершенно иных условиях.

Почему я говорю об условиях? Дело в том, что к настоящему времени механизм потребления человеком информации любой, в том числе развлекательной изменился на 100% и даже более. Если раньше единственным форматом потребления было чтение книг, то сейчас у людей появилась масса новых возможностей, прежде всего видео во всех его инкарнациях. А в случае с видео, мы получаем через органы зрения львиную долю информации, доходящей до нашего мозга, что имеет свои последствия.

Мне бы не хотелось звучать как, древний дед, вспоминающий что раньше трава была зеленее, небо — голубее, а девки — краше, но перестройка сознания — реально существующий процесс. Потребление видео — очень простое, оно не энергозатратно, во время просмотра активность нашего мозга затихает. Во время чтения даже самой т. н. легкой или развлекательной (опять же в кавычках) литературы наш мозг активируется, т. е. выполняется некоторая работа, а это сегодня нравится далеко не всем.

Мы сейчас в ситуации, когда против письменного слова, которое требует работы читателя, выставлена блестящая, бездумная стена совершенно бессмысленных видео. То, что это наркотик, то, что бесконечное залипание в видео ведет к реальному угасанию когнитивных способностей мозга заговорили не только общественники, но и профессионалы, — врачи, неврологи.

Поэтому нужно совершать новый прорыв. И заканчивая ответ на ваш вопрос, почему не появились новые Азимовы, Шекли, — потому что литература исчерпала арсенал, который тот самый критический реализм [задавал], т. е. повествовательная манера, опять же маленький человек против общества, пусть даже оно будет фантастическим — все это уже закончилось.

А может само человечество стало более приземленным? Недавно американский миллиардер Питер Тиль, один из символов Кремниевой долины, сетовал на упадок прогресса. И если посмотреть вокруг, то есть и другие факторы. Исчез СССР, с его проектами в космосе, планами сверхглубокого бурения, покорения дна моря, городов в Арктике и т.д. Пришла полностью капиталистическая система, которой многие процессы, которые запускались на стыке противостояния с СССР, не были нужны. И соответственно, то, о чем говорил Ефремов в «Туманности Андромеды», то, о чем мечтал и предсказывал в своей «Академии» Азимов и т. д., — это просто уже мысли из другой эпохи. Большая мечта просто ушла из фантастики, за исключением разве что каких-то китайских фигур….

С китайскими фигурами (я очень коротко шагну в сторону) всё гораздо проще, потому что они только сейчас открыли для себя жанр. У них гигантская традиция мифотворчества, уходящая на тысячелетия вглубь китайская литература, но космическая фантастика — новое и неизведанное, поэтому сейчас у них такой бум. Хотя если разобраться, то та же «Задача трех тел» — хорошая классическая книга и никаких новых, феноменальных горизонтов не открывает.

Что касается исчезновения СССР, то я как человек, выросший в СССР, закончивший школу в 1980 году, могу сказать, что к тому моменту никакого визионерства уже не было. Последними его певцами, романтиками были ранние братья Стругацкие. Они выступали именно как певцы светлой коммунистической идеи, идеи с человеческим лицом в противовес холодной монументальности Ефремова, его людям-памятникам из «Туманности Андромеды». Но визионерский порыв Советского Союза исчерпался задолго до того, как фантастика вообще набрала какой-то размах и стала общественным явлением.

Скорее я тут соглашусь с мыслью о кризисе в науке. Кризис в физике, кризис в биологии, астрономии, кризис наших понятий о Вселенной — вот эта растерянность науки, передалась во многом и научной фантастике. Если в 1960-е гг. казалось, что полет на другую планету будет простой и понятной опцией, то теперь выясняется, что из-за космической радиации, из-за замусоренности вакуума космической пылью долететь до Марса с человеческим экипажем — большая проблема. Как следствие регресс в мыслях, и в мыслях фантастов тоже. У научной фантастики исчез тот становой хребет, на который она опиралась — исчезла убежденность общества в могуществе науки. Научный прогресс очень сильно замедлился по абсолютно объективным причинам: мы подошли к некоему порогу наших технических и технологических возможностей.

И резюмируя все вышесказанное скажу так: Азимов, Шекли, Брэдбери и пр. — они сняли пенки, самый легкий слой. Сейчас у нас пошла такая вот «глубинная, тяжелая нефть»: чтобы добраться до нее, нужны уже высокие технологии. И поиск этих высоких технологий сейчас в писательском сообществе и ведется, зачастую инстинктивным перебором, путем проб и ошибок, но ведется.

Нужно создавать новый арсенал, нужно создавать буквально новый язык (как в свое время его создали уже мною упомянутые авторы, ну и, конечно, да, и Стругацкие, и Ефремов), т. е. ставить принципиально новые задачи перед текстом. Это требует большого осмысления, и один человек, ни один, ни десять, ни двадцать тут ничего не сделают — это вот в буквальном смысле коллективное бессознательное должно поработать, чтобы появились какие-то новые идеи, новые направления.

«Идет массовая отработка бояръ-аниме и попаданческого жанра»

Как вы воспринимаете на этом фоне… ну вот мы говорим про видео, мерцающие стены в сознании… появление новых жанров? Для всего мира это young adult, некая смесь фэнтези, где-то киберпанка, где-то там вампиров, где-то еще чего-то… Это с одной стороны. А с другой стороны, дикий рост популярности в России (я исхожу из показателей того же Author.Today и прочих, вот того, что лидирует в топах), жанра бояръ-аниме, с попаданцами… разломами, магами, боярами, Российской империей, существующей в разные времена и разные годы. Что это? Это более упрощенная форма фантастики, проявление фантастики нового, поколения, назовем его зумерами, или что-то еще?

Я бы это связал именно с тем, о чем только что говорил, — это инстинктивный поиск коллективным бессознательным новых выразительных форм, плюс отработка исторических травм, которые зачастую людьми даже не осознаются, но которые существуют. Этим вопросом я занимался долго, и меня это лично очень интересует — то, как в литературе общество пытается компенсировать травмы. Подобно тому, как в свое время в Америке возник целый жанр, «жанр Рэмбо», для преодоления вьетнамского синдрома, точно так же возникновение бояръ-аниме в России — это попытка коллективного бессознательного залечить вот травму, которую нанесла России большевистская революция в 1917 году, и она в нашем общественном сознании не изжита.

Нам вдалбливали, что была такая ужасная, отсталая, темная, лапотная Российская империя, а потом пришли светоносные большевики, зажглись лампочки Ильича, исполнился план ГОЭЛРО, побежали поезда по рельсам, возникли колхозы, стахановцы и всё было замечательно. Но на деле русская (не советская) история никогда не была скопищем уродов, паразитов, любострастцев и сумасшедших — т.е такой, какой ее нам представляли.

И мы наконец дошли до того, что этот комплекс стали осознавать и изживать. Бояръ-аниме, в котором в разных формах, но существует Российская империя, не знаю, в космосе, в другом пространстве, в другом измерении, существует ее аристократия, разная очень аристократия, некоторые хорошие, некоторые не очень — всё объединено лейтмотивом великой страны, сложной, противоречивой, но великой.

Люди пытаются, хотя бы вот в такой форме, но сказать: «У нас была великая история, и она не началась в 1917 году. Более того, естественный ход этой истории совсем не требовал 1917 года, а всё могло бы быть абсолютно не так и намного лучше». (Тут я уже свои убеждения высказываю, но тем не менее.)

Бояръ-аниме и его популярность — хороший знак. Это означает, что писательское сообщество и общество нашли друг друга и стараются друг другу помочь. Общество формирует спрос — писатели стараются этот спрос удовлетворить. Мне на самом деле радостно, что вообще такое явление возникло, что оно работает именно как средство поиска новых путей. К чему это приведет, я гадать, честно говоря, не хочу (не пророк), но возникновение новой ветви, которая сейчас пышно зеленеет, меня не может не радовать.

В то же самое время можно отметить, что очень популярны (особенно, наверное, у читателей из несколько более старшего поколения) книги про спасение Советского Союза, где попаданец оказывается, скажем, в 1970-е гг. и, пользуясь своим знанием, спасает страну от развала. Это тоже излечение глубочайшей травмы, через которую мы все прошли.

Никому в 70-е гг. не нравились дефициты, очереди, никому скучная и давно потерявшая всякую связь с реальностью партийная пропаганда, но как говорил персонаж в фильме «Белое солнце пустыни»: «Мне за державу обидно». Вот за державу всем обидно, и поэтому и возникают такие вещи.

Будут ли работать в этих жанрах именитые фантасты? Сложный вопрос. Фантаст все-таки, особенно чего-то добившийся, — это работа штучная, под общий стандарт не подгонишь: как действительно велит сердце, так и будешь говорить. Но мне было интересно пробовать, естественно. Я попробовал, мне интересно.

Одна из ваших книг «Ловкач» — это эксперимент где-то на границе с бояръ-аниме?

Это эксперимент. Не полностью такая вот «боярка», как это называют читатели, но элементы там, бесспорно есть. Это не Российская империя, а скажем так альтернативная, похожая немножко на альтернативную Российскую империю в моей книге «Александровские кадеты», но другая. Я пробую этот новый язык

Сейчас вы как оцениваете эту попытку поработать в новом жанре? Вы же выкладывали, видите статистику — как люди воспринимают «Ловкача»?

По-разному, но это нормально. Когда вы работаете на рынке больше 30 лет, как ваш покорный слуга, то, конечно, у вас уже сформирован корпус читателей, у вас есть те читатели, которые любят вас за конкретные вещи, и далеко не всегда они хотят воспринимать что-то новое. Поэтому в моей почте львиная доля писем содержит один вопрос, скажем: «А когда вы закончите вот такую-то книгу (допустим), которую вы обещали много лет назад?» Это понятно.

Кроме того, в писательском сообществе есть такой шутливый закон о возобновлении шедевров. Когда вы публикуете какую-нибудь новую книгу, она вызывает всегда шквал критики, потому что не то, не так, не отражено то, на что надеялся читатель, не о том, на что надеялся читатель, не так сказано и т. д. и т. п. Окей. Потом через какое-то время вы публикуете новую книгу, и она тоже встречается шквалом критики. И каким-то волшебным образом предыдущая книга вдруг оказывается нетленным шедевром.

Есть у меня трилогия «Семь зверей Райлега», которая вышла на рубеже 2010-х гг. В свое время эта книга была встречена, что называется, в штыки: «не то», «не так», «не о том», «главный герой не такой», «зачем нам этот светлый паладин? — «хотим про некроманта Фесса». Сейчас я очень часто получаю письма в формате «Какая была хорошая трилогия!», «Как жалко, что ее не закончили!», «Как жалко, что нет ничего из этого мира!», «Вот всё было там так хорошо написано!» То есть это отражение вот того самого закона, о котором я вам только что сказал.

Кто из фантастов, на ваш взгляд, сегодня представляет все-таки заметное явление в русскоязычной (за последние, допустим, 5-10 лет) и в англоязычной? Многие фигуры, наверное, из англоязычной фантастики мы не видим здесь, их просто не издают, но вы, в Америке скорее всего, их читаете. И есть ли молодежь, которая у вас вызывает симпатию по крайней мере, понимание того, что вот в этом что-то есть?

Вы знаете, в американской фантастике как раз такой же точно застой, только у них еще и бояръ-аниме нет. Есть свои акценты — например продолжает очень сильно развиваться фан-фикшен, такая уже не новая литературная традиция, гораздо более сильная, чем, скажем, у нас. А вот что касается самих авторов, то, честно говоря, я брал книги, открывал их, закрывал и забывал о них через секунду. Последним из имен, которые меня цепляли, был Сандерсон. Но его никак не отнесешь к молодежи — он состоявшийся мастер.

Джордж Мартин, который сегодня у всех на слуху — это человек XX века, классик, который пришел из поколения Азимова, Шекли и Брэдбери, и Толкиена добавлю, но такой, знаете, «древних ратей воин отсталый», который немножко как бы опоздал чуть-чуть к этому поколению. Желязны можно вспомнить из той же блистательной когорты… А Мартин, вот он чуть-чуть позже родился, но по духу он не человек нового времени.

К сожалению, я не смогу сказать вам: «Вот, ребята, смотрите, вот такой крутой, хороший новый автор, который пишет свежо и оригинально». Я такого не встретил за последние годы, хотя искал в американской фантастике. А то, что у них появлялось, это, в общем-то, были, как правило, перепевы, повторы.

Очень большой вред был связан с массовым внедрением повесточки, с воукизмом. Яркий пример — сценарий сериала «Ведьмака» куда напихали персонажей, которые абсолютно не имеют никакого отношения к этому миру, к этой вселенной, которые должны были быть там в строго определенной роли, но появились в совершенно других. Этот процесс повлек за собой тяжелый удар по американской и англосаксонской фантастике.

А сценарий с повесткой не ушел сейчас или все равно продолжает оказывать влияние на фантастику? Я просто столкнулся с книжкой в жанре фэнтези (я почему спрашиваю), и где-то на странице 15-й понял, что мне пытаются через рассказ о драконах вложить в голову экологическую повестку: если исчезнут какие-то орешки, то исчезнут эти драконы, а вслед за этими драконами и т.д. Ну то есть это четко заложенная идеология, не имеющая отношения, собственно, к сути фэнтези…

Он никуда не ушел, он продолжает быть. Возникла воук-фантастика, с экологической повесткой, с гендерами, со всем этим прочим. И поэтому Мартин с его брутальностью, с его откровенным сексизмом, держится я думаю только чудом. Еще удивительно, что его до сих пор не обвинили в домогательствах и в унижении женщин. В Америке возникли свои стандарты и свой главлит. Пусть он и не оформлен официально, но он тем не менее же́сток и жесто́к. Поэтому я от американской фантастики никаких прорывов и не жду. Откуда? Такие дерзкие бунтари, каким был Рэй Брэдбери, сейчас бы не прижились: им бы тут же выкатили кучу обвинений о том, что не отражена роль угнетенных народов Америки, токсичная маскулинность и т. д. и т. п.

Я вижу талантливых авторов, но они пишут, как правило, анонимно, под псевдонимами, и в основном фан-фикшен, который зачастую по качеству лучше, чем оригинальные вещи. Многие фан-фикшен по вселенной Гарри Поттера читаются лучше, чем оригинальные книги Роулинг.

А если мы вернемся в Россию, есть ли имена, на которые вы обращаете внимание?

В России по-прежнему крепко стоит на ногах старая гвардия фантастов. Это Сергей Васильевич Лукьяненко — он пишет много, хорошо и интересно. Это Алексей Пехов, который остается верен классическому эпическому фэнтези. Есть авторы вышедшие с Author.Today, например Кирилл Клеванский, Николай Метельский — они добились успеха, собрали свою аудиторию, их книги востребованы честь им за это и хвала.

Но каких-то особенно интересных дебютов в последнее время я не помню. Я имею в виду дебютов, интересных не столько коммерческим успехом. Давайте поясню. Я очень хорошо отношусь к авторам, которые добились коммерческого успеха. Когда народ несет им свою трудовую копейку, а не ищет книги по пиратским сайтам, это говорит о том, что они действительно затронули какой-то нерв общественный, поэтому честь им и хвала. Но я имею в виду, что вот бы появилось что-то вот новое, новая идея, новое направление, новый свежий голос. Но нет, тут у нас некий застой наблюдается.

Возможно, потому, что идет массовая отработка бояръ-аниме и попаданческого жанра, который по-прежнему цветет и пахнет и ищет формы, и продолжает развиваться. Возможно, сейчас пока все берется количеством, а не качеством. Но переход в качество неизбежен. Потому что попаданчество и с бояръ-аниме, и со спасением СССР сильно затрагивает внутренний нерв аудитории. Люди хотят читать о смелых людях в невероятных обстоятельствах и испытывать при этом гордость за то, что: «Да, мы русские, какой восторг!», как говорил Суворов.

И если авторы до сих пишут попаданческие книги в сеттинге, который, казалось бы, истоптан уже до состояния полного бетона (это майор ВДВ попадает из Чечни в 1941 год и, соответственно, останавливает танки Гудериана) значит читатель реагирует. Мой соавтор по «Ловкачу» Валерий Гуров успешно работает в этом жанре.

Все это вместе взятое внушает мне оптимизм. Сейчас нашу фантастику двигают вперед не только и не столько авторы-лидеры, сколько весь массив авторов, которые, может быть, зачастую не так умело, но продвигают идею величия, идею того, что не было у нас этой тьмы, ужаса: мы были, есть и останемся великими. Фантастика сейчас, наверное, сильнее всех других жанров работает на соединение того, что кажется несоединимым, — на соединение единой истории без проклятий в адрес самой России, самой ее души, ее сердца и тела. Можно осуждать тех или иных правителей, но страна, как всегда, вы знаете, — она всегда больше, чем любые правители.

«Новая вселенная — глобальная темница, мир-тюрьма без Спасителя»

Вы продолжаете создавать новые миры и Вселенные. «Ловкача» мы уже упомянули, но у вас есть целая новая Вселенная — «Демоны и знаки». Что это за мир? Кто его герои? И какой вы видите эту вселенную в перспективе? Сколько книг, может быть, будет?

Я долго работал в классическом сеттинге вселенных, фэнтезийном, но шагнул немного в сторону. Так возникла Вселенная Великих Иерархий, в которой разворачивается действие первой дилогии, которая написана. «Демоны и знаки» — первая книга, которая вышла из типографии, и вторая, которая уже написана — «Руны и пути».

Это вселенная, где правят бал Великие Иерархии. Это не боги в нашем понимании, а сущности, которые слагают весь мир от микроуровня до макроуровня, от элементарной частицы до галактических, до вселенских масштабов. Частично эти Иерархии одушевлены, частично — нет. У них есть свои интересы, есть светлые Иерархии, есть темные, но они не добрые и не злые, это примерно то же самое, как положительно и отрицательно заряженные частицы: никто же не сказал, что электрон хороший, а позитрон — плохой или, наоборот, электрон плохой, поскольку он отрицательный.

В этой вселенной разворачиваются события первой дилогии, где идет, собственно говоря, расследование, что это такое и как человеку чести поступать в данном случае, сталкиваясь с такими обстоятельствами, где нет благих богов, к которым можно воззвать и позвать на помощь. Древние, божественные сущности там были, но давно утратили свою функцию. То есть мир без богов, мир, в котором нет ни ложного спасителя (как в моих книгах «Хранители мечей», ну и вообще во всех книгах, посвященных Хедину и Ракоту), нет подлинного спасителя, нет вообще теории спасения. Глобальная тюрьма, вселенная-темница, вселенная, где люди не видят выхода эсхатологического.

И кто в темнице главный герой?

Главный герой — молодой, подающий надежды и уже многого добившийся маг, Валентин ди Монфольт («ди» — это такая приставка, указывающая на благородное происхождение), сирота по происхождению, он воспитан в Академии магии. И он занимается в т. ч. глобальными проблемами мироздания, т. е пытается проникнуть к основам мироздания.

Но оказывается, что это мироздание не очень хочет, чтобы к его основам проникали, и может больно дать сдачи. Ну а уже Валентину предстоит решать, что он будет делать с тем, когда мироздание дает тебе сдачи: остановиться, забиться в раковину, согласиться или все-таки идти на штурм. Но опять же, идти на штурм в лоб или идти, как нормальные герои, в обход. Первую дилогию я закончил. Посмотрим, как она будет встречена читателями, и двинемся дальше.

А что будет происходить с другими вашими вселенными, старыми мирами? Есть ли планы вернуться к ним? Мне кажется, вы одно время говорили, что, такой герой как Фесс не оживет, но он недавно «ожил» в новых книгах…

Да, знаете, никогда не говори «никогда», особенно когда дело касается героев, с которыми вы были много-много лет и которые во многом стали вашим альтер эго. Всё течет, всё меняется. Я уже дал себе слово не давать какие-то четкие, конкретные обещания в жанре: «Этот точно не появится, а этот точно появится». Пусть всё будет так, как будет.

Старые вселенные никуда не деваются. Сейчас у меня в работе как раз книги из трех старых вселенных. Это «Кровь Арды», завершение 40-летнего посттолкиеновского труда.

В работе книга «Раб Неназываемого» — завершение еще одной моей классической трилогии, которая должна была быть тетралогией и наконец-то станет. Это «Летописи Хьёрварда», которые были начата книгой «Гибель богов», продолжены «Воином Великой Тьмы» и «Землей без радости». Ну и вот «Раб Неназываемого» поставит в этой тетралогии точку.

И третье направление — вторая имперская дилогия. Это продолжение событий, которые были описаны в первой имперской дилогии, в книгах «Череп на рукаве» и «Череп в небесах». Вторая имперская дилогия состоит из книг «Лучевая терапия» и «Иссечение», на сей раз без черепа в названиях, — она тоже у меня в работе. То есть я переключаюсь между этими разными проектами. Кто-то говорит, что это замедляет работу над ними, но для меня это, в общем, единственный способ не исписаться, когда вы начинаете ненавидеть текст до такой степени, что смотреть на него не можете.

Есть еще несколько «долгов», например книга-завершение дилогии, когда Фесс проснулся, но сначала нужно справиться с тем, о чем мы только что поговорили.

В ваших интервью вы много и часто говорите про Николая Гумилева. Не было у вас идеи погрузиться в эту вселенную, вселенную Серебряного века, но с каким-то фантастическим, мистическим допущением, в которой бы всё это было живо, действовало? Была бы Африка, был бы Гумилев, озеро Чад, жираф…

Я упоминал книгу «Александровскiе кадеты» — это как раз погружение в Серебряный век. Гумилев там не действует, он упоминается, его книги читают персонажи, герои ходят на его поэтические вечера. Но я, в отличие от Лазарчука и Успенского, которые сделали Гумилева героем своей книги «Посмотри в глаза чудовищ», я на такое пойти не смог: Николай Степанович для меня —титаническая фигура, которая сама по себе есть вселенная, и, делать его персонажем наглости я не набрался.

Но к России Серебряного века я возвращаться буду непременно, в разных формах, потому что в этой России как мне кажется, можно почерпнуть сейчас многие идеалы для нашего времени.

У нас в стране очень непонятная ситуация с фильмами, сериалами и мультфильмами, снятыми по фантастическим книгам. Все скатывается в какую-то чернуху, плохого качества. Например, по тем же Стругацким до сих пор не снято ни одного сколь-нибудь достойного фильма, скорее попытки на основе их произведений забить в голову совершенно чуждые произведениям мысли. Что вы думаете по поводу перспектив увидеть ваши книги в видео или аниме-прочтении в России и по поводу российской киноиндустрии в принципе?

Что касается какой-то киноадаптации, то здесь все сложно. Наверное, потому, что наши деятели кино заботятся не о зрителе, а о самовыражении. Я не хочу использовать слова типа «распил», не могу [утверждать этого], не обладаю никакими доказательствами, но впечатление такое, что фильмы снимаются в России не для зрителя, а для какого-то абстрактного, не знаю, дяди. Может быть, этот дядя сидит внутри режиссера и продюсера, может быть, они снимают это для самих себя.

У меня складывается впечатление, что российские производители занимаются, в кино, каким-то малопонятным самовыражением, а зритель отдается на откуп западным платформам. Может быть, это дурная наследственность сказывается, предполагающая, что фильм обязательно должен быть куда-то зовущим, или, наоборот, он должен быть абсолютно непонятным и только тогда он может быть назван среди кинодеятелей настоящим искусством. Не знаю, я теряюсь в догадках, если честно.

Но, боюсь, еще дело и в том, что у нас в значительной степени утрачена актерская школа. Я когда смотрю даже самые простые американские фильмы, т. н. фильмы B-класса, которые снимались в большом количестве и шли на кабельных каналах, какие-то, знаете, абсолютно простые житейские истории, имя которым легион, всегда обращаю внимание на то, как профессионально играют актеры даже в таких непритязательных проектах. Играют так, что сразу этому веришь.

Когда я смотрю наши современные российские сериалы, я, образно говоря, хватаюсь за «пистолет» т.к у меня возникает огромное желание совершить что-нибудь ужасное в их отношении. Мне кажется, что от такой «продукции» все замечательные артисты советской эпохи, начиная от Евстигнеева и Смоктуновского до Леонова и Чуриковой и масса других — они должны в гробах переворачиваться, что называется. Те, кого мы видим на их месте сейчас, не умеют не то что играть, а вообще ничего. И честно говоря, я смотреть российские сериалы сейчас просто не могу — у меня это вызывает какую-то аллергическую реакцию.

А на Западе не было предложений экранизировать ваши книги?

Конечно нет, здесь хватает своих. Никакие русские авторы, с не переведенными на английский язык книгами, тут никому не нужны, я не имею на этот счет никаких иллюзий. Скорее я надеюсь на какое-то компьютерное воплощение, на цифровую реализацию. Возможно, что с развитием нейросетей каждый из нас сам будет сам себе режиссер и создаст себе те экранизации, которые хочет.

А со стороны фанатов не было попыток сделать что-то? Если посмотреть, например, на вселенную Warhammer40000, то мы увидим мультфильмы (аниме, если хотите), сделанные поклонниками…

Нет. Думаю (смеется — прим.ред.), что количество фанатов вселенной Warhammer40000 намного превышает [количество] фанатов моих книг. Из России вдобавок не так-то просто получить хороший, профессиональный доступ к западным платформам, которые делают видео. Наши («Шедеврум») не уступают по части иллюстраций, но насчет генерации видео я не слышал.

Но не исключаю того, что с развитием сетей и с удешевлением технологий мы вполне дойдем и до фанатских фильмов, и, может быть, это будет лучше, чем то, что нам может предложить традиционный кинематограф.

Завершая наш разговор, не могу не спросить о том, боится ли Ник Перумов искусственного интеллекта, ИИ-бота которому скормят всего книги и произведут много новых версий, но под другими фамилиями? Или же множества ИИ-писателей? Прецеденты в России есть — выпускаются книги по истории Японии, например, якобы написанные некими авторами, в реальности чат-ботами.

В литературном сообществе и вокруг него была большая паника по поводу ИИ, что вот сейчас, искусственный интеллект, начнет производить литературу как конвейер. Помните, у Станислава Лема в «Сказках роботов» есть пророческий рассказ «Электрибальд Трурля», где как раз был создан такой ИИ, который штамповал стихи и прозу.

Реальность пока выглядит иначе. Искусственный интеллект занимается словопомолом. Он более-менее связно компилирует какие-то основные мысли в предложения, но он не способен ни развить интересный сюжет, ни создать что-то, наделенное тонким юмором, ни описать противоречивые, сложные характеры.

И если путем долгого подбора запросов и тщательной проверки всех фактов можно добиться от ИИ внятного изложения научно-популярных идей, то с художественными текстами там просто беда. И как конкурента я [ИИ] не вижу. Может алгоритмы станут более отполированными, может какие-то вещи ИИ будет делать с меньшим количеством ошибок, но абсолютно мертвый текст, лишенный эмоций, живого человеческого сочувствия и сопереживания, таким и останется.

Проблемы, возможно, будут у тех, кто выдает по книжке в неделю (в основном это касается т. н. современного любовного романа), потому что там ввиду однообразности текстов искусственному интеллекту легче подбирать что-то, меняя только цвета волос и глаз героини, а также рост и комплекцию. Может быть, и сами эти авторы будут выпекать эти свои истории с помощью ИИ с какой-то неимоверной производительностью.

А авторы, которые пишут, что называется, кровью сердца, никуда не уйдут. Для них ИИ останется очень-очень-очень начинающим автором, который искренне считает, что если он будет писать короткими, рублеными фразами, то тем самым он сравнится с Хемингуэем, но на деле нет.