За 35 лет польская контрразведка не выявила ни одного агента, внедренного российскими спецслужбами в собственные ряды. В спецслужбах страны отсутствует системная работа и создалась питательная среда для классических аппаратных патологий — кумовства, клиентелизма и придворных механизмов карьерного роста. На эти факты в интервью Rzeczpospolita обратил внимания бывший офицер Агентства внутренней безопасности (ABW) подполковник, доктор исторических наук Марек Сверчек. По его оценке, это делает Польшу настоящей «аномалией» на фоне других западных стран.

Уникальный случай

Сверчек подчеркивает, что Польша — единственное среднее по размеру государство с боеспособной армией, чьи спецслужбы за всю историю существования так и не были по-настоящему скомпрометированы Москвой. Для сравнения он приводит примеры стран, чья разведка и контрразведка пострадали от российской (советской) агентурной работы: американские ЦРУ и ФБР, британские MI6 и MI5, немецкие BND и BfV, не говоря уже о Франции. Эстонская служба KAPO выявила минимум троих российских «кротов», а британская MI6 не так давно завершила собственное внутреннее расследование на эту тему, хотя и без однозначного результата.

Если применить простую математическую логику и перенести опыт Эстонии на польские реалии, рассуждает эксперт, то за 35 лет в ABW следовало бы обнаружить от тридцати до сорока пяти агентов российских спецслужб. На практике же единственный громкий эпизод, отдаленно напоминающий историю с «кротом», — дело рядового аналитика в Белостоке, которого в итоге осудили не за шпионаж, а за разглашение служебной информации своей возлюбленной, которая оказалась агентом белорусского КГБ.

Почерк российских спецслужб

Здание ФСБ России, Москва, Россия

Особое внимание Сверчек уделяет тому, как именно работают российские спецслужбы, в первую очередь ФСБ. После развала СССР молодая российская спецслужба унаследовала архивы КГБ, включая материалы польской Службы безопасности (SB) — с данными как на участников демократической оппозиции, так и на сотрудников учреждений Польши. Это дало Москве серьезное стартовое преимущество в работе на территории Польши.

По словам эксперта, российские спецслужбы традиционно стремятся внедряться «сверху», то есть охотятся прежде всего за агентурой на самых высоких этажах государственного аппарата, а не выстраивают сеть «снизу». Это принципиально отличает их тактику от рисуемого иногда образа массовой низовой агентурной сети.

Исторический урок

Чтобы объяснить нынешнюю ситуацию, Сверчек обращается к опыту Польши до 1939 года, когда польская контрразведка ежегодно задерживала по нескольку сотен советских агентов, но, как утверждает эксперт, эта активность во многом была отвлекающим маневром: советская сторона жертвовала второстепенной агентурой на границе — белорусскими крестьянами, мелкими ремесленниками, рядовыми членами компартии, — чтобы создать у Варшавы иллюзию эффективной борьбы со шпионажем.

Тем временем настоящая советская сеть строилась именно «сверху»: ключевой фигурой, по мнению Сверчека, был начальник Восточного отдела польского МИД Тадеуш Кобылянский, отвечавший за политику страны в отношении СССР и связанный родственными узами с президентом Игнацием Мосьцицким.

Попытка разобраться с советским влиянием в военной разведке была предпринята комиссией подполковника Людвика Боцаньского, созданной после провала советской дезинформационной операции «Трест» — фиктивной монархической организации, скомпрометировавшей ряд польских офицеров. Но когда в ходе расследования начали всплывать имена представителей генштаба, генералов и людей из окружения маршала Пилсудского, перед руководством возник выбор: пойти на масштабные чистки и публично признать глубину проникновения либо замять дело. Польша выбрала второй путь — вплоть до беспрецедентного решения вовсе запретить собственной разведке вести агентурную работу на территории СССР.

Кадровое наследие 1990-х

Параллель с современностью, по мнению Сверчека, начинается с момента создания Управления охраны государства (UOP — Urząd Ochrony Państwa) в 1990 году. Новая структура поглотила инфраструктуру старой Службы безопасности, уже скомпрометированной КГБ, при этом эксперт указывает на ключевую проблему: служба утратила способность к самоочищению, поскольку сложилась специфическая модель кадровой политики.

Руководители UOP первой волны, не имевшие профильного опыта работы в спецслужбах, переняли от SB принцип так называемой «социологии лояльности»: продвигались люди, чья карьера напрямую зависела от благосклонности назначившей их системы, а не от профессиональных результатов. При этом, в отличие от прежних требований SB, новые правила даже отменили обязательное высшее образование и профильную подготовку для кандидатов.

Сложившаяся практика, по словам эксперта, привела к появлению категории так называемых «назначенцев» — термин, заимствованный из практики КГБ для обозначения людей, продвигаемых на руководящие посты вне обычных профессиональных процедур. Такие сотрудники нередко минуют полноценное обучение в офицерской школе, ограничиваясь, например, двухнедельными курсами, и при этом выводятся из-под части стандартных проверок, включая полиграф.

Отсутствие профессионального ядра

Сверчек обращает внимание на то, что из восьми руководителей ABW за всю историю агентства лишь двое были профессиональными офицерами с многолетним опытом службы внутри структуры. Остальные приходили «со стороны», то есть от партии-победительницы очередных выборов, и далее формировали собственное окружение по тем же неформальным принципам, что и в начале 90-х.

Единственную системную попытку изменить ситуацию эксперт связывает с именем Анджея Барциковского, возглавлявшего ABW в 2002—2005 годах: тогда была создана «кадровая резервная группа» с многосторонним профилированием сотрудников — потенциальный пул кандидатов на руководящие должности. После его отставки эта практика была немедленно свернута, и агентство вернулось к прежней, по сути, произвольной кадровой политике.

Как следствие, считает Сверчек, в спецслужбах создалась питательная среда для классических аппаратных патологий — кумовства, клиентелизма и придворных механизмов карьерного роста, — которые мешают выстроить системную работу по выявлению агентуры других стран.

Прецеденты без последствий

В подтверждение тезиса об отсутствии работающих механизмов внутреннего контроля Сверчек приводит несколько громких случаев последних лет. В 2024 году бывший заместитель главы Агентства разведки был осужден за педофилию — хотя человек на такой должности должен был годами проходить регулярные проверки, включая полиграф. В 2019 году в шпионаже в пользу китайской разведки был обвинен бывший сотрудник ABW, отвечавший за защиту телекоммуникационной безопасности службы.

Internal Security Agency (ABW) (CC BY 3.0 PL)

Принципиальная проблема, по мнению эксперта, в том, что после подобных случаев в Польше, в отличие от практики других стран, не проводится системного пересмотра контактов и связей скомпрометированного человека — то есть не предпринимается попытка оценить, какая информация могла быть передана противнику и через какие каналы. Российская сторона, отмечает Сверчек, традиционно использует каждого действующего агента не только для получения данных, но и для наводки на новых кандидатов для вербовки, что делает отсутствие таких «зачисток» особенно опасным.

Контуры реформы

Завершая анализ, Марек Сверчек формулирует несколько направлений, по которым, на его взгляд, должна пройти реформа польских спецслужб:

Превращение ABW из административного учреждения в профессиональную службу, введение строгого профессионального отбора кадров — без практики «двухнедельных курсов». Опыт реформы Анджея Барциковского должен, по мнению Сверчека, получить постоянную правовую основу, чтобы выдвижение на руководящие посты не зависело от смены конкретного руководителя или правящей партии.

Эксперт считает необходимым устранить исключения из стандартных контрольных процедур (включая полиграф) для высокопоставленных сотрудников, приходящих в службу вне обычного карьерного пути. А также системный разбор каждого случая компрометации сотрудника. По аналогии с практикой других стран, после любого подобного инцидента — будь то уголовное дело, шпионаж или просто уязвимость для шантажа — необходимо тщательно анализировать круг контактов скомпрометированного человека и пересматривать связанные с ним сведения и операции.