Главным оружием к 2030 году станет не само количество дронов, а связь — способность поддерживать непрерывный обмен данными между беспилотниками. Об этом в интервью KP.RU заявил политолог, глава НПЦ «Ушкуйник» Алексей Чадаев, оценивая военные технологии, которые определят характер конфликтов к концу десятилетия.

«Большинство экспертов скажут — дроны. Но я бы назвал другое. Связь. Любому дрону нужны навигация, поток данных для принятия решений. Главным станет не количество беспилотников само по себе, а возможность поддерживать непрерывный обмен данными», — сказал он.

По его словам, для России наибольшую опасность среди современных западных разработок представляют два фактора.

Первый из них — глобальные системы спутниковой связи вроде Starlink, которые серьезно изменили баланс сил. По мнению Чадаева, Запад получил широкополосную связь практически планетарного масштаба, тогда как у России сопоставимых возможностей пока нет.

Второй фактор — появление реактивных дронов со скоростью в несколько сотен километров в час. Политолог отметил, что большинство существующих систем противодействия беспилотникам создавались под сравнительно медленные цели с электромоторами или двигателями внутреннего сгорания, и перехватывать скоростные аппараты будет значительно труднее.

Говоря о ядерном оружии, эксперт уточнил, что оно не перестало быть фактором сдерживания — вокруг него скорее выстраиваются новые политические и военные комбинации.

«Идея [Европы] может состоять в том, чтобы конфликт развивался на уровне неядерных средств, и нас попытались поставить в ситуацию, где именно мы первыми будем вынуждены перейти ядерный порог. Тогда политическую ответственность за эскалацию возложат на Москву», — не исключил он.

Оценивая потенциал перевооружения Европы, политолог предупредил не недооценивать ее возможности: у стран ЕС и Британии свыше полумиллиарда населения и значительные, во многом простаивающие производственные мощности.

При этом он указал на критическую уязвимость — зависимость современного производства от китайских комплектующих, в первую очередь микроэлектроники и редкоземельных материалов. Собеседник издания пояснил, что массовый выпуск дронов требует моторов, для них нужны неодимовые магниты, а производство неодима сосредоточено в Китае. Эксперт добавил, что вероятность крупного конфликта к 2030 году в определенной степени может зависеть от решений Пекина.

По наблюдению главы «Ушкуйника», европейцы «с энтузиазмом неофитов» осваивают войну дронов, которой Россия занимается уже несколько лет, но на учениях тренируют не столько сами беспилотники, сколько систему связи — военный интернет вещей, сенсорные поля и применение искусственного интеллекта в управлении боем.

Отвечая на вопрос о полностью автономных системах, Чадаев заявил, что человека постепенно убирают из цепочки управления из-за гонки скоростей: чем быстрее принимаются решения, тем больше преимуществ получает сторона конфликта. Вопрос уже не в том, появятся ли автономные системы — их создадут обе стороны, — а в том, насколько далеко удастся убрать человека из процесса принятия решений, добавил он. Искусственный интеллект, по его словам, постепенно поднимается на оперативно-стратегический уровень и берет на себя часть функций, которые раньше выполнял генерал.

Война нового типа, по определению политолога, — это «война сетей», где действует правило: чем дороже отдельный узел, тем более он уязвим, а защитить каждый элемент по отдельности невозможно. Поэтому ключевой технологией становится рассредоточение — способность создавать множество дешевых единиц, каждая из которых выполняет свою задачу.

«Любое крупное изделие — будь то лазерный комплекс, автоматическая турель или СВЧ-излучатель — для оператора беспилотника превращается просто в цель. Можно создать очень дорогую систему, но если ее уничтожает значительно более дешевое средство поражения, экономика войны начинает работать на врага», — считает политолог.

Говоря о боевых роботах, Чадаев отметил, что они уже применяются обеими сторонами и способны проходить там, где не пройдет колесная или гусеничная техника, но их эффективность резко падает на сложном грунте, в дождь или снег. Ключевым показателем здесь также остается соотношение собственных затрат и ущерба, нанесенного противнику.

Сценарий превращения околоземного космоса в поле боя для взаимного уничтожения спутников он назвал скептическим: у Европы серьезных возможностей в этой сфере пока практически нет, а уничтожение спутников создало бы огромное количество космического мусора, из-за чего запуск новых аппаратов надолго осложнился бы для всех сторон.

Что касается фактора США, эксперт считает, что смена президента в Вашингтоне к 2030 году не станет определяющим обстоятельством. Баланс сил способны радикально изменить не столько политики, сколько создатели технологий — таких, как Илон Маск, — подчеркнул Чадаев.

«Вопрос о том, кто именно станет занимать кресло президента США в 2030 году, может быть не самым главным. Искусственный интеллект, обработка огромных массивов данных и способность быстрее принимать решения могут оказаться значительно важней многих политических факторов», — заявил он.