Ситуация вокруг иркутского завода «Медтехсервис» — одного из крупнейших в России производителей глюкометров и тест-полосок для больных сахарным диабетом — вышла в федеральную повестку в июле 2026 года. Коллектив предприятия тогда обратился с видеообращением к губернатору Игорю Кобзеву: сотрудники заявили о регулярных обысках, допросах, отмене закупок и угрозе остановки производства. В отношении руководства предприятия расследуются уголовные дела, а сам основатель завода Федор Железняков находится под запретом определенных действий.
О том, что сейчас происходит на предприятии, как возник корпоративный конфликт и удастся ли сохранить производство жизненно важных медицинских изделий, Федор Железняков рассказал RTVI.
— Федор Петрович, дело «Медтехсервиса» за последние недели фактически стало темой федерального значения. О нем пишут СМИ, блогеры, политологи, депутаты Госдумы обращаются к руководству правоохранительных органов. Со стороны все выглядит довольно противоречиво. Одна версия в том, что руководство завода, включая вас, похитило деньги предприятия и причинило ущерб бюджету области. Другая — что уголовные дела используются как средство давления, чтобы завод либо перешел под контроль других людей, либо в итоге вообще прекратил существование. Правильно я понимаю, что вы придерживаетесь второй версии?
— Я не собираюсь выбирать между какими-то версиями. Я не следователь и не судья. Мне кажется, в этой истории важно наконец перестать исходить из заранее выбранной версии, а начать исходить из фактов. Что касается обвинений, то я, к сожалению, стеснен в возможности подробно отвечать по существу (в отношении Федора Железнякова судом избрана мера пресечения в виде запрета определенных действий — Прим. RTVI). Но мне трудно представить, каким образом я мог украсть у самого себя. Я создавал этот завод, вкладывая в него свои деньги и закладывая имущество — свое и своей семьи.
Для меня это не было просто бизнесом. Я много лет живу с сахарным диабетом второго типа. До строительства завода, на протяжении 15 лет ежедневно измерял уровень сахара, пользовался глюкометрами и тест-полосками, подкалывал инсулин. Я хорошо знаю потребности людей с диабетом, и то, как мы зависели от иностранных производителей.
Когда мы начинали, технологией производства диабетической тест-полоски владели США, Германия, Китай, Япония и Южная Корея. Остальные страны уже перерабатывали готовый полупродукт. В результате общих усилий сегодня этой технологией обладает и Россия.
Что касается разговоров о том, что завод хотят забрать или уничтожить, мне трудно рассуждать о мотивах других людей. Но мы можем оценивать последствия их действий, какими бы эти мотивы ни были. А последствия таковы: завод в очень сложном положении. Но уничтожить его не удастся. У «Медтехсервиса» вообще такая история, что мы все эти годы в основном выживали. Только построились — изменились правила государственных закупок. Начали выходить на рынок — пришла пандемия. Пережили пандемию — начались санкции, проблемы с иностранным сырьем. И каждый раз находилось решение.
Поэтому завод умеет жить в условиях, когда надо выживать. И люди, которые здесь работают, тоже это умеют. У них уже, наверное, тот же ген. Я им за это очень благодарен.
Мы продолжаем развиваться. Недавно «Медтехсервис» получил статус резидента ИНТЦ «Русский» во Владивостоке. Есть новые проекты, планы по расширению. Останавливаться мы точно не собираемся.
— Но о проблемах публика узнала как раз после видеообращения трудового коллектива к губернатору Иркутской области Игорю Кобзеву. Сотрудники говорили, что завод находится едва ли не на грани уничтожения. А вы говорите, что он развивается. Разве здесь нет противоречия?
— Нет никакого противоречия. Обращение записано на фоне нарастающего давления на предприятие со стороны отдельных лиц.
Это была, наверное, последняя возможность для людей публично сказать о том, что происходит и что они чувствуют в этой ситуации. Никто не преувеличиваетмасштаб проблемы, но и не преуменьшает — все адекватно оценивают ситуацию.
— Губернатор как-то отреагировал на обращение?
— Мне об этом ничего неизвестно.
— А правоохранительные органы? Вы после всей этой огласки почувствовали какие-то изменения?
— Никаких послаблений мы не ощущаем. Напротив, началась еще одна проверка Росздравнадзора по предписанию прокуратуры. Отменены закупки нашейпродукции. Но мы не рассчитывали, что наша жизнь изменится. Нам послабления не нужны. Хотелось бы соблюдения закона.
Мне неприятно читать в разного рода постановлениях, что я и мой сын якобы имели умысел нанести ущерб Иркутской области. Область была нашим инвестором, кредитором и какое-то время совладельцем предприятия. Когда Корпорация развития Иркутской области вышла из проекта, никаких претензий к нам не предъявляла. Мы выполнили все свои обязательства, что в КРИО публично признали. С учетом процентов и выкупа доли КРИО собственники и завод перечислили около 880 млн рублей, где 220 млн были проценты.
Мы были добросовестными заемщиками. Были и будемдобросовестными налогоплательщиками. Мы создаемрабочие места. Поэтому утверждение о том, что мы сознательно хотели нанести ущерб Иркутской области, для меня, откровенно скажу, неприятное.
Все это появилось после того, как один человек захотел вернуться в бизнес, который оставил в самое тяжелое для нас время.
Пресс-служба «Медтехсервис»
— Имеете в виду вашего бывшего партнера Сергея Прокофьева. Он, в свою очередь, утверждает, что вы с третьим основателем компании Сергеем Дьяченко нарушили свои обязательства и не исполнили опцион. Как вы вообще оцениваете его претензии?
— Я не психиатр и не следователь. Говорить об этом человеке не хочу. Есть следствие и есть суд. Им предстоит дать оценку доводам сторон и установить истину.
Могу сказать только одно: свои обязательства я всегда исполняю. И я никогда не использую закон и правоохранительные органы для сведения личных счетов, заставляя при этом страдать людей целыми семьями.
— Одно из обвинений — что вы причинили ущерб Корпорации развития Иркутской области, которая была совладельцем завода. Речь о недополученных дивидендах. Как вы сами смотрите на этот эпизод?
— По существу дела я ограничен в комментариях, скажу о том, о чем говорить вправе, — о простой деловой логике. Корпорация была нашим инвестором в виде кредитора, кредит оформлялся под долю, КРИО стала совладельцем. Навредить ей было последним, чего мы могли бы хотеть, — и не из сентиментальности, а по сугубо практическим причинам.
Мы работали по госконтрактам. Сорви мы их по какой-топричине — завод попал бы в реестр недобросовестных поставщиков. А по закону туда вместе с компанией попадают и ее совладельцы, то есть КРИО. Для регионального института развития это репутационная катастрофа.
Все, что мы делали в те годы, было подчинено одной задаче — не остановить производство, исполнить контракты во что бы то ни стало и защитить интересы тех, кто нам оказывал поддержку. Тем самым мы защищали в том числе и интересы Корпорации. И читать теперь, что мы якобы действовали ей во вред, — это переворачивание всего с ног на голову.
— То есть то, что сейчас называют «схемой», было направлено на то, чтобы сохранить госпоставки?
— Задача была одна: чтобы сырье поступало, линия не останавливалась, а обязательства исполнялись в срок. Всеостальное —интерпретации, которые появились гораздо позже и по вполне понятным причинам.
— Но есть еще одно обвинение, которое уже прозвучало публично. Речь о том, что вы якобы выводили выручку «Медтехсервиса» через дубайскую компанию, среди учредителей которой были граждане Украины. Что это вообще за история?
— С момента запуска завода мы зависели от иностранного сырья. Технология была привезена из Южной Кореи, оттуда же поступала значительная часть необходимых компонентов. И мы оплачивали корейским производителям сырье.
С 2022 года возникли проблемы с поставками и с проведением платежей. Останавливать завод и ждать, пока ситуация разрешится сама, мы не могли. Надо было продолжать производство. Мы искали возможность сохранить цепочку. И нашли. В паспорта людей, участвовавших в этом, я не смотрел. Для нас было важно, чтобы сырье поступало.
Позже необходимость в посредниках отпала, нам удалось локализовать производство сырья в России. Это была одна из самых сложных задач за всю историю проекта. До этого мы зависели от Южной Кореи, но смогли перенести эту часть производства сюда.
Я понимаю, зачем сейчас поднимается история с Украиной. Те, кто это делает, хотят показать: мол, посмотрите, они говорят про российское производство, про импортозамещение, а сами платили туда. И вообще онииностранные агенты и специально провоцируютсоциальную напряженность. Это жалкая попытка спрятаться за этой темой.
Мы живем и работаем в своей стране. Здесь находится нашзавод. Мой сын оставил работу за рубежом и приехал в Иркутск заниматься производством. Его задача состояла в том, чтобы перенести сюда все лучшее, чему он научился за границей, и максимально избавить предприятие от иностранной зависимости. Сейчас он находится под домашним арестом.
— А насколько «Медтехсервис» сегодня действительно независим от импорта сегодня?
— Полностью. Мы закрыли вопрос с технологиями производства сырья и изготовления изделий. Понятно, что это путь. Нельзя однажды утром проснуться и сказать: с сегодняшнего дня у нас полностью отечественная технология. Сначала ты получаешь компетенции, учишь людей, осваиваешь оборудование. Потом постепенно заменяешь то, что раньше покупал за рубежом.
— Насколько реально, что теперь Россия может заменить зарубежных производителей для внешних партнеров?
— Мы готовы работать на иностранных рынках, если вы об этом. К нам приезжает делегация из Белоруссии. Мы обсуждаем возможность локализации производства там. Есть контакты с Узбекистаном. Есть другие направления.Мы открыты для всех стран, которые готовы работать с Россией.
— Белоруссия — это просто еще один рынок сбыта или речь идет именно о переносе части производства?
— Нет, мы обсуждаем локализацию производства глюкометров белорусской площадке. Белоруссия — часть Союзного государства, у нас близкие системы здравоохранения, понятный рынок. Может получиться полноценное производственное сотрудничество.