Спустя десять лет после референдума о выходе Великобритании из ЕС основную часть сезонных рабочих на британских фермах составляют не восточноевропейцы, как это было раньше, а выходцы из Средней Азии — Киргизии, Таджикистана, Казахстана и Узбекистана, пишет The New York Times.

Издание отмечает, что сторонники Brexit обещали избирателям «взять под контроль» собственные границы благодаря выходу из ЕС, а иммиграция была одной из центральных тем той кампании. На практике фермеры просто заместили выбывших восточноевропейцев работниками из региона, который прежде ориентировался на рынок труда России.

В первые годы после Brexit основную часть сезонных рабочих составляли украинцы, а также россияне и белорусы. После начала украинского конфликта британские рекрутинговые компании, поставляющие рабочую силу крупным фермам, переориентировались на Среднюю Азию, поскольку выходцы оттуда готовы работать за относительно низкие зарплаты и у них есть уже сложившаяся традиция трудовой миграции. К 2023 году из более чем 32 тысяч выданных шестимесячных рабочих виз на четыре страны региона пришлось больше половины: Киргизия — 24%, Таджикистан — 17%, Казахстан — 15%, Узбекистан — 13%. Постоянного права остаться в Британии эти визы не дают.

Как пишет NYT, тема миграции остается болезненной для правящей Лейбористской партии. Именно на фоне роста популярности антииммиграционной партии Reform UK Найджела Фараджа и ее успехов на местных выборах в понедельник объявил об отставке премьер-министр Кир Стармер.

Исполнительный директор компании WB Chambers (управляет 26 хозяйствами в Кенте, включая ферму Homefield, где работает Джураев) Тим Чемберс говорит: «Если убрать этот источник рабочей силы, мне даже не пришлось бы думать — я закрылся бы сразу. Все, что я мог бы сделать, чтобы выжить, удвоило или утроило бы издержки производства». Бизнес, основанный его семьей в 1952 году, поставляет в британские супермаркеты около 3500 тонн клубники и малины в год.

По словам Чемберса, в 1990-х на его фермах работало много британцев, но сейчас сезонный труд их не привлекает: без постоянной работы нельзя получить кредит или ипотеку, а пособия по безработице после сбора урожая приходится оформлять заново.

Эту систему он называет «нелепой».

Минимальная зарплата в Британии составляет 12,71 фунтов (около $16,8) в час, сезонным рабочим гарантируют 32 часа в неделю, некоторые зарабатывают около 700 фунтов ($927) в неделю и больше. Для сравнения — средняя зарплата в Киргизии в 2024 году была немногим больше 300 фунтов ($397) в месяц.

«Спокойная работа» и несправедливость

Uwe Anspach / DPA / Picture Alliance / TASS

44-летний Шукрат Джураев родом из Бухары в Узбекистане обрезает кусты клубники в гигантской теплице в графстве Кент, в трех тысячах миль от дома. Джураев говорит: «Мне здесь нравится. Работа стабильная и спокойная». До переезда в Британию он работал инженером-технологом на нефтегазовых промыслах в Нижневартовске и Сургуте, поэтому к английской погоде относится философски. «Ну, это не Сибирь, — смеется он. — Там бывает минус пятьдесят».

Джураев живет в трейлере на шестерых вместе с четырьмя рабочими из Таджикистана и планирует возвращаться в Британию еще минимум три сезона. Ректор Университета Центральной Азии в Бишкеке Кристофер Джерри объясняет NYT, почему Британия стала привлекательнее России на фоне экономической нестабильности и сообщений о враждебности к выходцам из региона после начала СВО: «Речь о молодом населении, которое более глобально ориентировано, на связи через соцсети и хочет говорить по-английски».

Благотворительные организации фиксируют случаи неправомерной эксплуатации сезонных рабочих. Короткая шестимесячная виза делает их уязвимыми: недобросовестные работодатели знают, что человек скоро уедет и просто не успеет добиться справедливости, говорит казахстанец Данияр Абдрахманов, работавший на ферме в Северной Ирландии. «Представьте, что вы впервые приезжаете в чужую страну, где не знаете языка, — говорит он. — Возможно, вы взяли кредит у себя на родине и приезжаете сюда уже с долгами». Глава благотворительной организации Work Rights Centre Дора-Оливия Викол говорит, что эта эксплуатация системная и связана с самой структурой визы, привязывающей работника к одному работодателю.

Впрочем, большинство не жалуется.

Например, Орозбек Сайпидин из Баткенской области Киргизии вспоминает, что первые недели на ферме давались тяжело: «Спина, руки, ноги болели. Были дни, когда я плакал в душе и проклинал себя — зачем я сюда приехал». Но через три недели он привык и начал зарабатывать 550—600 фунтов в неделю.

Партнер виноградника Ragstone Ridge в Кенте Дэвид Кэтт говорит, что урожай винограда у него убирает команда из Казахстана, Узбекистана и Киргизии, а общаться с работниками непросто — его русский «не очень», поэтому приходится показывать все руками. «Так теперь все устроено, — говорит он. — А когда мы были в Европе, рабочая сила могла свободно приезжать и уезжать, насколько это было нужно».

Схема старше, чем кажется

Ian Vogler / Daily Mirror / PA Images via Getty Images

Британская программа Seasonal Worker Scheme существует с 2019 года — тогда по ней приехали всего 2500 человек. К 2025 году квота выросла до 45 тысяч, и в феврале того же года правительство продлило схему еще на пять лет, до 2029 года, а доля виз, которые получают граждане Средней Азии, к 2023 году достигла почти 70%. Страны Средней Азии сами заинтересованы в развитии такой миграции, поскольку она снижает их зависимость от российского рынка труда.

По данным правозащитной организации Work Rights Centre, почти треть сезонных рабочих в Британии не знают, как и куда жаловаться на работодателя, а самые частые проблемы — небезопасное жилье, незаконные вычеты из зарплаты и сложности с переходом к другому работодателю.

Журналисты издания openDemocracy, расследовавшие схему в 2025 году, указывают, что успех программы у фермеров уже привел к попыткам распространить ее на другие отрасли — например, на рыболовство, и предупреждают, что без реформы системные проблемы перейдут туда вместе с ней.