«Это будет антироссийский режим». Что ждет Иран

На улицах стреляют, до сих пор отключен интернет — в Иране продолжаются беспрецедентные акции протеста. О том, почему угроза режиму аятолл на этот раз реальна и чем это грозит России, RTVI рассказывает доцент университета Тэйлорс (Малайзия), востоковед Юлия Рокнифард.

Почему эти протесты — особенные

Пропаганда работает со всех сторон, в том числе и направленная на создание впечатления, будто режим аятолл вот-вот падёт. Такое было и раньше, но сейчас особенно интенсивно звучит посыл: весь Иран протестует, весь Иран хочет, чтобы наследный принц последней шахской династии Реза Пехлеви приехал и возглавил движение.

Вероятно, это самые масштабные протесты со времён 1978—1979 годов. В 1979 году случилась революция, в 1978-м протесты постепенно нарастали — но до тех предреволюционных миллионов, которые вышли тогда, дело пока не дошло.

Сейчас информацию о происходящем получать сложно: с прошлого четверга в стране отключён интернет. Я не слышу вестей от своих контактов в Иране, мы получаем обрывочную информацию. Даже обычная телефонная линия работает плохо, не говоря уже о мобильной связи. Поэтому масштаб происходящего пока неясен, как и масштаб подавления протестов: по одним данным, погибло 65 человек, по другим — более двухсот, по третьим — несколько тысяч. Говорят, что ряд протестующих уже приговорён или будет приговорён к смертной казни.

Нынешнюю волну протестов, наверное, можно отсчитывать с 2009 года, с так называемой «зелёной революции», когда люди протестовали против второго президентского срока Махмуда Ахмадинежада, считая его избрание незаконным. Затем — 2019 год, антихиджабное движение, кульминацией которого стала гибель Махсы Амини в 2022 году: девушку задержала полиция нравов за неправильно надетый хиджаб, и она при неустановленных обстоятельствах умерла в заключении. Потом протесты как-то сошли на нет — может быть, продолжались в вялотекущей фазе, но не в полном масштабе. Были забастовки водителей грузовиков, логистической отрасли.

В этом усматривают сходство с революцией 1979 года, потому что именно базари тогда поддержали не просто антишахскую революцию, а её исламскую компоненту, в результате чего и пришла к власти Исламская Республика.

Триггером нынешних выступлений стали крайне неблагоприятные экономические условия — инфляция, коррупция, но прежде всего инфляция. Это понятно всем: людям трудно сводить концы с концами, средний класс сжался. Если человек не уверен, чем кормить семью завтра, несмотря на то что работает на двух-трёх работах, — какие ещё остаются способы выражения протеста? Выборы давно не служат таким выходом. Протест остался единственным средством.

Радикализм лозунгов и популярность таких лозунгов росли с годами. Звучат восклицания «смерть режиму», «смерть диктатору», «смерть Хаменеи — придёт твоё время». Хаменеи — верховный лидер Ирана, и в глазах протестующих именно он олицетворяет неэффективное управление, которое завело страну туда, где она находится сейчас. И дело даже не столько в санкциях — хотя Иран находится под очень серьёзными санкциями, и после развала ядерной сделки вернулись даже санкции ООН. Санкции лишь обнажают существующие проблемы: коррупцию, неэффективность управления, ситуацию, когда лучшим умам в стране не дают развернуться и поставить на ноги эту страну, богатую ресурсами — и человеческими, и природными. Мне кажется, если сейчас снять с Ирана санкции, но оставить то же совершенно неумелое руководство, то мы снова увидим те же самые протесты.

Откуда взялись иранские монархисты

Дети тех людей, которые свергали шаха в 1979 г., сейчас выходят на улицы с призывами вернуть Пехлеви. Это выглядит странно, но я бы сравнила это с советской ностальгией среди российского населения (даже молодого, которое при Советском Союзе никогда не жило). Логика такая: жить стало не очень хорошо, но тогда-то, наверное, было лучше. При этом люди забывают о том, почему шахский режим спровоцировал настолько массовые протесты 47 лет назад, и опираются на другие, воображаемые показатели успеха и благополучия.

В Иране как минимум 60% населения родились после революции и при шахском Иране никогда не жили — прошло уже 47 лет. Они апеллируют к тому, что Иран был светским государством, что у нации было достоинство. Иранцы — сильные националисты до сих пор. Их паспорт в то время был сильным, можно было без визы поехать чуть не по всему миру, страну уважали, шахский Иран сам был крупным инвестором.

И раз есть шах, который вроде бы на короткой ноге с Соединёнными Штатами, — может, они даже помогут свергнуть режим, потому что на поддержку изнутри страны рассчитывать не приходится, ведь силы безопасности и вооружённые силы заявляют о безоговорочной поддержке власти.

Долгое время в Иране не было перспективы ещё одной революции или контрреволюции. Не только дети тех, кто свергал шаха, — но и сами эти люди живы до сих пор. Некоторым достаточно неловко за то, что они произвели, потому что результат оказался совершенно не тем, который ожидали. Дети задавали им вопросы: почему, зачем вы нас поставили в такие условия — это же ваша вина! Существовал некий негласный консенсус, что при другой такой попытке свержения режима может стать ещё хуже. Хотели антишахской власти — получилась Исламская Республика. Сейчас хотят анти-Исламской Республики — а получится какой-нибудь опять авторитарный шах или политбюро.

Я считаю, что это всё большая иллюзия в попытке консолидироваться. Наследный принц Реза Пехлеви выступает с речами, призывает людей на протесты откуда-то из Соединённых Штатов или Лондона, пока люди в Иране гибнут и подвергают себя опасности. Он говорит, что это только на переходный период: «Я приду, возглавлю страну, а потом будут выборы». Но это не гарантирует никаких учредительных институтов, никакого реального проекта. Насколько я понимаю, именно поэтому не сложилось единство оппозиции за рубежом: он отказался вести переговоры, посчитал, что на него все должны смотреть как на старшего.

Однако люди в порыве ностальгии забывают, что принц уехал из Ирана, когда ему ещё не было двадцати лет. Родители вывезли большое количество денег, принадлежавших нации, — шах не разделял между своим капиталом и капиталом страны. Собственно, поэтому некоторые западные государства отказались компенсировать Ирану после революции вложения в различные предприятия: шах делал эти инвестиции от своего имени.

За последние сорок с лишним лет у этого человека не было никакой профессии. Нам неизвестно, хорош ли он в госуправлении, профессионал ли в экономических вопросах, искусный ли дипломат. Поскольку он нигде не работал, стоит предположить, что жил Реза Пехлеви всё это время на деньги, вывезенные из Ирана, — то есть деньги иранского народа. Называют цифру около миллиарда долларов (на момент отъезда Пехлеви из страны). И сейчас он не говорит, мол, давайте я вложу какие-то средства, учрежу фонд для экономических реформ, об этом ничего не слышно. Поэтому к наследному принцу должны быть очень большие вопросы — они, собственно, и имеются у многих.

Что стоит за обвинениями иранских властей в адрес США и Израиля

Власти Ирана заявляют, что протесты инспирированы США и Израилем. Над этим можно было бы посмеяться — естественно, авторитарный режим будет такое заявлять. Но израильские должностные лица сами заявляют о поддержке протестов. Это даёт карты в руки иранскому правительству, которое называет протестующих террористами — в частности, тех, кто поджигал мечети, мусорные баки, покрышки, нападал на полицейские участки.

В США тоже есть часть внешнеполитического истеблишмента (так называемый «блоб», как его называет политолог Джон Миршаймер), группа чиновников и экспертов, продвигающих интервенционистскую политику. Эта группа верит: надо добиваться смены режима в Иране, и тогда там появится удобный для Соединённых Штатов и Израиля режим. Они этого, в общем, даже не скрывают.

При этом нельзя списывать со счетов то, что недовольство иранцев существующей политической системой достаточно сильное. Людей постепенно подводили к безвыходному положению, где не остаётся другого выхода для фрустрации, кроме как выходить на улицы. Приписывать протесты США и Израилю — слишком много чести. Раздражение, отчаяние достигли того уровня, когда люди готовы выходить в больших количествах без чьих-либо наущений.

Это точно не протесты, полностью инспирированные извне, — не ситуация, когда некие лица провели ряд семинаров, научили людей организовываться, и вот они пришли свергать Исламскую Республику. Людям внутри Ирана очень хочется перемен. Если думать о том, какая часть населения по-прежнему поддерживает режим, — может быть, процентов пятнадцать: люди, непосредственно связанные с государством, получающие от него выгоды. Например, Корпус стражей исламской революции (КСИР), плотно встроенный в иранскую экономику и богатеющий от существующих условий.

Чем всё закончится

Точка невозврата, скорее всего, пройдена — но не в том смысле, что режим вот-вот падёт. Она пройдена в том, что в текущей форме эта система не способна и не желает самореформироваться. Долгое время в ней не было понимания, что надо предпринимать меры, иначе это выльется в такие протесты. Если не произойдёт радикальной перемены — смены режима на что-то совершенно новое, — протесты будут продолжаться, потому что экономическая ситуация не улучшится. Госсистема структурно больная, её невозможно изменить косметическими исправлениями. Надо убирать людей, стоящих за слабыми, не работающими и недемократическими институтами, и ставить на их место другие институты. И пока эти люди там, этого не произойдёт.

Больше ничего им не остаётся, ничего другого они делать не умеют, и для них это ещё и вопрос националистический, религиозный, ведь они считают, что имеют право на эту землю, на эту власть. Вряд ли они уедут в Россию, как это сделал Башар Асад. Скорее всего, станут бороться насмерть.

Есть вариант, что кто-то из сил безопасности — из КСИР или «Басидж» (силы народной мобилизации) может пойти по пакистанскому сценарию, об этом уже писали некоторые специалисты. Если КСИР решит, что угроза их власти неминуема, они могут создать некое бюро, которое возглавит страну вместо Исламской Республики — как это делали генералы в Пакистане. Будет военная диктатура — но это тоже ничего хорошего не обещает, никакой реформы в сторону эффективных институтов. Такая диктатура, вероятнее всего, пойдёт по пути несостоявшегося государства — опять же, как Пакистан с его постоянной нестабильностью.

Что касается отношений потенциальной новой власти с Россией, то всё зависит от сценария. Если дело пойдёт к военной диктатуре по пакистанскому образцу — сотрудничество, наверное, продолжится примерно на том же уровне, потому что между силовиками России и Ирана налажено неплохое взаимодействие. Если установится режим, возглавляемый наследным принцем Резой Пехлеви, — это будет проамериканский, произраильский и, соответственно, антироссийский режим. Иранская оппозиция за рубежом критиковала Исламскую Республику за военную помощь России. Такой Иран присоединится к «просвещённому западному миру» в противостоянии «варварской России». Если же установится какой-то технократический режим, не имеющий отношения к Пехлеви, — он, по всей видимости, займётся внутренними делами, потому что дома разруха. На начальном этапе нельзя будет ожидать ни противостояния с Россией, ни активного сотрудничества — поддержка на уровне «постольку поскольку».

Пока, правда, ещё нет информации, что к протестам подключились представители нефтяной промышленности — а это очень важно, потому что Иран продолжает экспортировать нефть, прежде всего в Китай, и за счёт этого финансирует своё существование и внешнеполитические инициативы.

Возможно, в этот раз не следует ожидать смены режима. КСИР заявляет о лояльности аятоллам, подавление протестов будет продолжаться. Если никакого внешнего вмешательства не произойдёт, волнения, скорее всего, подавят. Но через какое-то время они вспыхнут снова, потому что экономическая ситуация не наладится. Может быть, иранское руководство пойдёт на переговоры с Трампом, ослабит позицию по ядерной программе, пустит инспекторов МАГАТЭ, получит послабление санкций — и экономическая ситуация чуть улучшится. Но потом всё вспыхнет с новой силой. В этом смысле рубикон пройден: недовольство людей никуда не денется.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции