«Это напоминает казино». Кто наживается на высокой ключевой ставке

Ключевая ставка была снижена Центробанком всего на 0,5% до 15,5% и продолжает оставаться высокой. Экономист Олег Комолов, автор телеграм-канала «Простые числа» рассказывает RTVI о том, почему ЦБ бессилен перед инфляцией, как строительный кризис может потянуть за собой всю экономику, кто на самом деле зарабатывает на высокой ставке и зачем государство способствует вымиранию малого бизнеса.

Почему ЦБ не может снизить ставку

Ключевая ставка в России продолжает оставаться на запредельно высоком уровне — об этом говорят и представители бизнеса, и само правительство, которое вынуждено занимать на рынке под огромный процент. Все ждут значительного снижения, но просто волевым решением опустить ставку невозможно: инфляционное давление на экономику остаётся сильным, и за последний год здесь принципиально ничего не изменилось.

Фундаментальные причины инфляции никуда не делись. Жёсткой монетарной политикой её удалось немного погасить — люди стали меньше брать кредитов. Однако предприятия, работающие на оборонку, продолжают кредитоваться, невзирая ни на какие ставки, потому что им необходимо выполнять военный заказ. На эти деньги они нанимают работников с и без того истощённого рынка труда, закупают оборудование и ресурсы, усугубляя дефицит факторов производства. В результате цены на сырьё и расходные материалы растут, поддерживая инфляционное давление.

До тех пор, пока бюджет остаётся дефицитным и непроизводительным образом тратит триллионы рублей на военные действия, инфляция никуда не денется. Это было понятно сразу, но теперь мы проверили это эмпирически за год жёсткой денежно-кредитной политики.

Тектонические сдвиги произойдут только с завершением военных действий и возвращением на мирный экономический курс.

Как строительный кризис может утянуть за собой экономику

Кризис — понятие растяжимое. Россия пока держится на грани, ещё не перешагнув в зону номинального спада, который можно было бы зафиксировать в государственных статистических отчётах. Но тревожных признаков всё больше. Один из них — проблемы в строительном секторе.

Крупнейший российский девелопер «Самолёт» обратился за помощью к правительству, запросив льготный кредит на 50 млрд рублей: компания не справляется с долговой нагрузкой в условиях падающего спроса на недвижимость. Поскольку это самый крупный застройщик страны, его банкротство может потянуть за собой в чёрную дыру и другие предприятия.

Хочу напомнить, что строительство вместе со всеми прилегающими отраслями — банковской деятельностью, страхованием, операциями с недвижимостью, металлургией, производством стройматериалов — даёт порядка 14—15% ВВП. Ещё в 2018 году государство запустило разные программы поддержки строительного сектора, включая программу реновации в Москве. Дорогая столичная недвижимость позволила подстегнуть отрасль, но теперь этот двигатель остановился.

Хороший пример — металлургия, она сейчас тоже лежит на боку. Несмотря на то что военные действия требуют большого количества металла, они не компенсировали российским металлургам потери от западных санкций и от остановившихся строек. Задумайтесь: настолько велика значимость строительства для экономики, что даже танки не восполнили потерю спроса со стороны строительного сектора на металлические конструкции. И если начнутся каскадные банкротства застройщиков, за ними потянутся другие отрасли промышленности и финансовый сектор — а это уже полноценный кризис.

Из-за чего Россия невольно «слезла с нефтяной иглы»

Россия впервые за многие годы, как когда-то любили говорить, слезла с нефтяной иглы, и это выдаётся за большое достижение. Но произошёл этот «прорыв» не по нашей воле, и ничего хорошего в нём нет. Нефтегазовые доходы упали из-за снижения цен на нефть и санкций, не позволяющих экспортировать её в прежнем объёме.

Кроме того, российские нефтегазовые корпорации теряют зарубежные активы. Лукойл — крупнейшая российская транснациональная компания, у которой было больше заграничной собственности, чем у Газпрома или Роснефти, — фактически перестала быть таковой после октябрьских санкций администрации Трампа. Она была вынуждена распродавать свой международный портфель стоимостью около $22 млрд. Так потихонечку, по кусочку откусывают активы российских нефтегазовых компаний, и вместе с этим тают доходы бюджета.

Завышенный курс рубля не позволяет бюджету зарабатывать на экспорте природных ресурсов на том комфортном уровне, к которому привыкло правительство. Всё это формирует растущий дефицит: в 2025 году он составил порядка 5 трлн рублей. В нынешнем году, если военные действия не остановятся, дефицит может быть ещё больше. Да и даже если остановятся — инерция военных расходов будет ещё долго преследовать российскую экономику.

Почему банки — главные бенефициары кризиса

Впрочем, есть участники российской экономики, которые пока находятся в привилегированном положении и могут записать себе в актив события последних лет, включая жёсткую денежно-кредитную политику, огромные бюджетные расходы и военные действия. Это банки.

Совокупная прибыль российских банков в 2024 году поставила абсолютный рекорд за всю постсоветскую историю — 3,8 трлн ₽, почти 2% ВВП. В 2025-м результат чуть ниже, но порядок цифр тот же. Казалось бы, 2% — немного. Но если сравнить с Соединёнными Штатами, реальным финансовым центром мировой экономики, где сконцентрированы все крупнейшие банки мира, то там доля банковской прибыли составляет всего лишь 1% от ВВП и в последние годы идёт тренд на уменьшение этого показателя. А у нас — в два раза больше. Российские банки занимают куда более весомую роль в нашей экономике, чем американские — в американской.

Есть показатель, который называется чистая процентная маржа: он отражает, сколько банк зарабатывает на разнице ставок между кредитом и депозитом. Банк выдаёт кредит, скажем, под 20%, а принимает депозит под 16% — и получает ренту за счёт этой разницы. Так вот, российские банки по этому показателю превосходят коллег из большинства стран. В России чистая процентная маржа составляет почти 4,5%, в Соединённых Штатах — 3,3%, в Великобритании — 3%, в Европейском союзе — полтора, в Китае — менее полутора процента. Наши банки самые эффективные с точки зрения заработка: у нас самые высокие ставки по кредитам, самые низкие — по депозитам, и, соответственно, самая высокая маржа.

Банки-то сами никакой новой стоимости не создают, а только перераспределяют её. Это огромная пиявка, присосавшаяся к хозяйственной системе. При этом и Набиуллина, и Силуанов не раз говорили, что никаких дополнительных налогов на банковские прибыли вводить не надо. Государство своих, как говорится, не бросает.

Зачем государство душит малый бизнес

На фоне привилегий для крупного капитала и банковской системы малый бизнес испытывает всё большее давление. В ряде регионов — Самарской, Ростовской, Челябинской, Оренбургской областях — стоимость патентов для предпринимателей с начала 2026 года выросла в десять и более раз. Одновременно увеличилась налоговая нагрузка: порог выручки для уплаты НДС снизился втрое, ставка НДС выросла до 22%. Показательна история пекарни «Машенька» из Люберец: её владелец Денис Максимов пожаловался Путину на прямой линии, что новые налоги убьют бизнес. В итоге конкретно ему дали особые преференции и план развития от властей Подмосковья — он сам это признал. Но что делать всем остальным?

Происходящее вполне логично с точки зрения интересов правительства. Если вспомнить, 15—20 лет назад государство активно продвигало философию малого предпринимательства: открывайте кофейни, прачечные, не возлагайте надежд на государство, обеспечивайте себе достойную жизнь сами. Тогда государство пыталось снять с себя социальные обязательства. Сегодня ситуация иная: у крупного бизнеса дефицит кадров, нехватка ресурсов, необходимость сконцентрировать в своих руках большую часть национального рынка — и государство помогает ему в этом, способствуя разорению мелких предпринимателей.

Когда фронту нужны патроны, стрижкой собак можно пренебречь: рабочую силу перетягивают из сферы услуг в обрабатывающую промышленность. Что это сопровождается разорением людей, правительство волнует в последнюю очередь — деньги берут у тех, кто не может защитить свои интересы.

При этом всё происходящее нельзя назвать возвращением к советской модели. Та же сталинская экономика была основана на общественной собственности, и её бенефициаром было всё общество. Здесь же привилегированный класс крупной буржуазии получает преференции за счёт остальных. По форме власть, может, и пытается копировать советские методы — скажем, распределять врачей после университета или вводить двухконтурную бюджетную систему с привилегированными отраслями. Но когда речь идёт о распределении прибыли, доминируют интересы частного капитала. Это типичное обобществление убытков и приватизация прибыли.

Чем за всё это заплатит население

Государство проводит экономическую политику не в интересах трудящегося большинства — народ оно рассматривает исключительно как источник ресурсов. Задача правительственных мужей — максимально изящно, чтобы лишний раз не дразнить гусей, изъять деньги из кармана трудящихся. Делать это нужно так, чтобы никто не заметил, чтобы поддерживать иллюзию стабильности и единства.

Те проблемы, с которых мы начали, никуда не делись и будут только усугубляться на протяжении всего 2026 года. С начала военных действий экономика по сути живёт в долг — жертвует накопленным резервом и будущими доходами во имя текущих задач. Государственный долг растёт, и по собственным расчётам правительства он продолжит расти как минимум до 2038 года на фоне стабильно дефицитного бюджета. Покрывать его придётся по высоким процентным ставкам — а в конечном счёте всё это будет оплачено из доходов бюджета будущего. Мы заплатим за это недофинансированием социальной сферы и в двадцатые, и в тридцатые, а то и в сороковые годы.

Каковы ресурсы у народа, чтобы этому противостоять? В первую очередь — политические. Насколько общество готово терпеливо наблюдать за тем, как правящий класс раз за разом решает свои проблемы за счёт общественных средств, зависит от уровня политизированности и сознательности масс.

Узнать заранее, когда именно грянет кризис, невозможно, но совершенно точно: без последствий эта ситуация не пройдёт. Уже сейчас это напоминает казино, где приходится делать ставки: кто-то успеет вовремя вложить деньги в материальные активы, которые не обесцениваются, а кто-то нет. Но, как говорится, знал бы прикуп — жил бы в Сочи.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции