«Это стало шоком». Где ещё Россию вынудят начать боевые действия

В какой момент противник российской армии окончательно утратит способность к сопротивлению, и что произойдёт потом? В преддверии четырёхлетия начала СВО военкор Тимофей Ермаков объясняет, кому выгодно продолжение конфликта на Украине и при каких сценариях он может завершиться в 2026—2027 годах.

Из-за чего конфликт не удалось закончить быстро

Любая страна, вступая в боевые действия, рассчитывает закончить их быстро. Так было всегда — с наполеоновскими кампаниями, с Крымской войной, с обеими мировыми войнами. Германия в 1941 году разрабатывала план «Барбаросса» как молниеносную операцию — блицкриг. Россия входила в Первую мировую с крупнейшей армией в мире и при этом столкнулась с теми же проблемами, что и все остальные участники: быстрой победы не случилось.

Сейчас история повторяется. Быстрого завершения конфликта не получилось ни у нас, ни у украинской стороны. Мы снова оказались в позиционной войне — примерно там, где человечество находилось сто лет назад. Тогда пулемёты и закрытые огневые позиции не давали пехоте продвигаться — именно эта проблема породила штурмовые войска. Выход из тупика в XX веке дала механизация: во Вторую мировую бронекулаки прорывали фронты — сначала немецкие танки, потом советские Т-34. Каждый раз технологический рывок менял характер боевых действий.

Сегодня такой прорыв снова заблокирован — только не пулемётами, а дронами. Пока не созданы системы РЭБ и способы противодействия дронам на оптоволокне, способные надёжно закрыть «малое небо», обе стороны вынуждены наступать мелкими штурмовыми группами — медленно, с огромными потерями и без возможности оперативного манёвра. Обе стороны действуют как слепые котята: движутся в неизвестности, пробуют новые варианты — как правило, не очень рабочие. В этом нет чьей-то конкретной вины.

Верно ли утверждение, что «Украина выстояла»

Тезис о том, что украинское государство выстояло и потому СВО проиграна Россией, — манипуляция, игнорирующая реальное положение дел.

Да, в 2022 году Россия отошла из Харьковской и Херсонской областей. Но это был вынужденный манёвр перегруппировки: фронт оказался слишком растянутым, войск не хватало удерживать одновременно и юг, и северо-восток — Купянск, Изюм, Балаклею. Отход был нашей инициативой. Украинская сторона записала это себе в «освобождение» этих территорий — да ради бога! Но больше ничего подобного не случилось.

Контрнаступление ВСУ 2023 года закончилось в деревне Работино. Они планировали выйти к Мелитополю, перерезать сухопутный коридор в Крым, а возможно — и к Бердянску с выходом к Азовскому морю. В итоге ни одна из стратегических целей не была достигнута, украинской техники уничтожено огромное количество, потери личного состава ВСУ — колоссальные.

При этом Россия ведёт непрерывное наступление уже почти два года — начиная с боёв за Соледар и Артёмовск (украинское название Бахмут). Где-то быстрее, где-то медленнее, но фронт движется постоянно, даже зимой. Нынешняя зима на Донбассе суровая — с морозами и снегом — и всё равно продвижение идёт. С военной точки зрения это нетривиально: зимой армии, как правило, стоят, перегруппировываются, подвозится снаряжение и продовольствие. Тем не менее, продвижение не прекращается.

О ресурсах сторон: чего не замечают сторонники Украины

Есть фактор, который в проукраинском дискурсе принято не замечать: Россия так и не задействовала мобилизационный резерв в полном объёме. Армия остаётся преимущественно контрактной — люди подписывают договоры добровольно, второй волны мобилизации не объявлено.

На украинской стороне картина принципиально иная. По официальным данным, число дезертиров приближается к 600 тысячам человек — это три общевойсковые армии, которые просто сбежали с фронта. Их призвали, а они ушли. Ещё около двух миллионов уклонились от призыва вовсе. Фактически проводится тотальная мобилизация с принудительным призывом, в том числе в малых городах и сёлах, где людям практически некуда деться. Достаточно посмотреть на то, что происходит, например, на улицах Одессы — видеозаписи с работой сотрудников ТЦК расходятся по сети.

Могут убить как свои, так и чужие. Поэтому чаще всего они сидят в обороне и при первой возможности, когда штурмовые группы подходят вплотную, сдаются сами. Это происходит повсеместно.

Нынешние украинские контратаки в районе Гуляйполя и на Запорожском направлении объясняются не реальным наступлением, а демонстрацией для внешней аудитории. В условиях возобновившегося переговорного процесса необходимо показывать, что сопротивление продолжается и западная помощь оправдана. Там, где ВСУ удаётся занять сёла в «серой зоне», ВС РФ выбивают их оттуда достаточно быстро. На что-то масштабное украинская армия в нынешних условиях уже не способна.

Почему Европа не заинтересована в мире

И здесь уместно задать неудобный вопрос: кому вообще выгодно, чтобы конфликт закончился?

Немецкий оборонный концерн Rheinmetall по итогам 2024 года нарастил выручку на 36% — до почти €10 млрд, что практически вдвое больше довоенного уровня 2021 года. Акции концерна с начала полномасштабных боевых действий выросли примерно в 18 раз. Глава концерна Армин Паппергер прямо заявляет, что мира в 2026 году ждать не стоит. Удивительно ли это, если оборонная индустрия переживает невиданный бум?

Но дело не только в оружейниках. Государственные деньги идут в бюджет другой страны — проверить реальные расходы крайне сложно, нужные бумаги можно прислать какие угодно. С точки зрения коррупции — схема идеальная.

Добавьте политическое позиционирование: европейские лидеры называют поставки дальнобойного оружия «путём к миру». Но совершенно непонятно, как это может приблизить мир, это лишь эскалирует конфликт. Так что заявления из европейских столиц часто производят впечатление нелогичных с точки зрения прекращения войны, но вполне логичны с точки зрения её продолжения.

За Зеленским стоят США, которые торгуются за цену выхода, Великобритания и практически вся Европа. Формальных исключений два — Венгрия и Словакия, хотя и они до последнего времени поставляли дизельное топливо для украинской техники (а она ведь должна на чём-то ездить). Только сейчас Будапешт объявил о прекращении поставок — на исходе четвёртого года войны.

Почему Зеленский не пойдёт на переговоры добровольно

Понудить Зеленского к радикальным шагам может только ситуация на поле боя. Политических оснований для добровольного отвода войск с Донбасса у него нет никаких: это был бы конец политической карьеры, а возможно, и физической жизни. Костяк наиболее идеологизированных подразделений категорически против любых территориальных уступок. Традиции «народного гнева» на Украине за последние двадцать лет весьма богатые: Зеленский прекрасно понимает, что добровольный отход с Донбасса может обернуться маршем на Киев.

Переговоры в нынешнем формате — это в лучшем случае обмен пленными. Именно этим объясняется участие в российской делегации Владимира Мединского, который вёл переговоры в Стамбуле в 2022 году: тогда договорились только об обмене пленными. После следующих переговоров в Абу-Даби тоже менялись пленными. Судя по всему, сейчас финал будет тем же — последний раунд, вероятно, пройдёт по формуле «всех на всех плюс тела погибших».

Именно об этом, применительно к обсуждаемым договорённостям, говорит и Лавров.

Два сценария на 2026—2027 годы

Ближайшие два года будут переломными. Вопрос лишь в том, каким именно путём.

Первый сценарий — технологический прорыв в области РЭБ. Если одна из сторон научится надёжно закрывать «малое небо» от дронов, характер войны изменится кардинально. Вернутся механизированные прорывы, бронекулаки, огневые валы артиллерии — всё то, чему учат в военных академиях. Чья сторона первой добьётся этого рывка, та и получит решающее преимущество.

Второй сценарий — продолжение медленной мясорубки. Россия продвигается непрерывно, ресурсы украинской армии постепенно истощаются. Когда они окончательно иссякнут, фронт может рухнуть. Именно в этот момент следует ожидать максимального переговорного давления с самыми заманчивыми предложениями, а также вероятных провокаций — в том числе вокруг Калининграда.

Калининградская область отделена от основной части России территорией Литвы и Белоруссии. Сувалкский коридор — узкий перешеек между Польшей и Литвой — давно обсуждается как потенциальная точка напряжённости. Советник президента Николай Патрушев уже говорил публично, что никакие блокады нам не страшны, — значит, эту тему прорабатывают в верхах. Прибалтика, кстати, в случае реализации такого сценария формально окажется права в своих многолетних предостережениях — пусть и сама немало сделала для того, чтобы ситуация зашла именно в этот тупик.

Главный внутренний риск для России — усталость общества. Рост налогов, повышение утилизационного сбора, высокая ключевая ставка, замедление популярных мессенджеров — всё это копится. Власти опасаются широкой мобилизации ещё и потому, что не подготовили к ней людей — так же, как не подготовили к самому началу специальной военной операции в феврале 2022-го. Тогда для большинства граждан это стало настоящим шоком: работа с общественным мнением заблаговременно не велась. Повторять тот опыт никто не хочет.

Тем не менее военные цели остаются неизменными. Эта битва — не просто территориальный спор. Это вопрос субъектности России в мире, её способности действовать независимо и добиваться поставленных задач вопреки давлению.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции