«Нас не нужно учить». Почему казахстанский День Победы злит россиян

Государственный визит Путина в конце мая в Астану завершится подписанием соглашения о строительстве атомной станции на берегу озера Балхаш. Журналист Александр Константинов из Астаны рассказывает RTVI, что еще будет обсуждаться на встрече, может ли Казахстан полностью отказаться от российской электроэнергии и почему казахстанцев не надо поучать, как отмечать 9 мая.

Владимир Путин в Казахстане появляется регулярно, участвуя в тех или иных форумах и саммитах, но предстоящая поездка в Астану — событие особого рода. Это государственный визит, то есть тот самый протокольный максимум, который совершается раз в президентский срок. По сути, это ответ на государственный визит Токаева в Россию осенью прошлого года, который завершился декларацией о дружбе и практически не имел никакой экономической составляющей, просто потому что к тому моменту стороны не успели согласовать ключевые документы. Сейчас ситуация иная.

Параллельно с двусторонними переговорами в Астане пройдут саммит ЕАЭС, поскольку Казахстан председательствует в этом году в организации, и организованный ЕЭК Евразийский экономический форум. Но главное, что должно произойти в эти дни, — это подписание соглашения о строительстве атомной станции.

Атомная сделка на берегу Балхаша

Казахстан принял стратегию развития атомной энергетики до 2050 года. По ней страна должна построить у себя около 7 гигаватт атомной генерации — то есть как минимум три АЭС. Первую станцию строит консорциум во главе с «Росатомом». Это два энергоблока ВВЭР-1200, суммарной мощностью 2,4 ГВт, площадка — поселок Улкен на берегу Балхаша в Алматинской области. Вторую возведет консорциум во главе с китайской CNNC — тоже в районе Балхаша.

Площадки фактически соседние, и это не случайность — общая строительная инфраструктура должна заметно удешевить оба проекта. У лидеров обоих консорциумов есть совместный опыт, ведь «Росатом» и CNNC вместе строят как минимум две станции в Китае, то есть отношения между ними рабочие, а не протокольные.

Россия финансирует строительство своей станции через межгосударственный кредит, который составляет порядка 85% стоимости проекта. Общий объем сделки — около $11-15 млрд, и именно соглашение об этом было в числе тех документов, которые не успели согласовать осенью 2024-го. Разведочные работы на площадке уже были начаты в августе 2025 года. Теперь нужно подписать межправительственное соглашение о строительстве и финансировании, а такие документы подписывают через первые руки в присутствии глав государств, и это одна из ключевых причин приезда Путина лично.

Что касается третьей АЭС, то в Астане хотят реализовать проект по строительству малой или средней модульной атомной станции, но пока не определились с основным поставщиком. Рассматриваются различные проекты, прежде всего предлагаемые американскими и американо-японскими компаниями и консорциумами. Однако стоит отметить, что, по информации Агентства по атомной энергетике Казахстана, к потенциальным проектам по третьей АЭС сохраняется требование по референтности, то есть практической реализации проекта и эксплуатации. В настоящей момент такой опыт есть только у Росатома с реакторами РИТМ-200, но, правда, пока в плавучем исполнении. Однако после того как будет сдан в эксплуатацию проект по строительству малой АЭС на базе РИТМ-200 в соседнем Узбекистане, который запланирован на 2029 год, то, как минимум до конца десятилетия, Россия сохранит за собой лидерство в этой области.

Кроме АЭС вполне возможны соглашения в области энергетики, транспорта и возможно в цифровизации и искусственного интеллекта, хотя здесь Казахстан в целом сделал ставку на западные, прежде всего американские и китайские технологии.

Почему Казахстан не откажется от российской электроэнергии

Интересно, что замминистра энергетики Казахстана Сунгат Есимханов недавно заявил, что если все плановые объекты будут введены в строй, то в 2027 году страна полностью откажется от закупок электроэнергии из России. Заявление прозвучало публично и было воспринято некоторыми как знак охлаждения российско-казахстанских отношений. На деле оно никак не противоречит атомным договоренностям, но вступает в конфликт с логикой работы единой энергосистемы.

Казахстан и Россия находятся в единой энергосистеме, и перетоки электроэнергии между ними происходят ежесуточно — в обоих направлениях. Россия забирает казахстанскую электроэнергию в часы минимума потребления, когда угольные станции — основа казахской генерации — не могут просто взять и остановиться, потому что запуск и остановка занимают очень долгое время. Если бы Россия эту дешевую электроэнергию не покупала, в Казахстане возникали бы отрицательные цены на энергетическом рынке — явление, от которого никто не выигрывает.

В часы пиковой нагрузки всё наоборот: Россия экспортирует электроэнергию в Казахстан, покрывая его дефицит маневренных мощностей. Этот дефицит, по прогнозам казахстанского системного оператора, сохранится как минимум до 2030 года. Строительство новых газовых и парогазовых станций в Туркестане и Кызылорде закроет дефицит базовой и отчасти маневренной генерации, но пиковый дефицит никуда не денется. Это оценка содержится и в официальном прогнозном балансе производства и потребления электроэнергии в Казахстане на 2026—2032 годы. Физически «нулевой импорт» электроэнергии невозможен по структурным причинам. Речь может идти разве что о нулевом сальдо по итогам года, когда суммарный экспорт казахстанской электроэнергии в часы минимума примерно равен суммарному импорту из России в часы пика. Но это разные деньги, потому что в часы минимума электроэнергия стоит копейки, в часы максимума — дорого.

Есть и техническая сторона вопроса. В 2024 году почти половина перетоков из России в Казахстан были внеплановыми — запрошенными менее чем за сутки, в экстренном режиме. Это крайне дорогая электроэнергия. По данным, которые звучали на коллегии казахстанского Минэнерго в начале 2025 года, обеспеченность страны автоматизированными системами коммерческого учета электроэнергии составляет около 65%. Когда треть сети работает без нормального учета, точные прогнозы потребления попросту невозможны, и системный оператор раз за разом вынужден запрашивать электроэнергию в авральном режиме.

Поэтому заявление замминистра скорее адресовано внутренней аудитории, поскольку теме энергозависимости от России в Казахстане придают болезненно политический смысл.

Перетоки же никуда не денутся, они обусловлены физикой единой сети, а не политической волей чиновников.

Машины, утильсбор и серый импорт

С апреля этого года Россия ужесточила контроль на казахстанской границе, введя в пилотном режиме систему предварительного уведомления о поставках — СПОТ. По новым правилам импортер обязан за двое суток до пересечения границы задекларировать груз в электронной системе ФНС и внести обеспечительный платеж в размере НДС и акцизов. Мера направлена против «серых» схем, при которых товар ввозится на компанию-однодневку, исчезающую прежде, чем наступают налоговые обязательства. Может показаться, что казахстанские власти ответили на это повышенным утильсбором на российские автомобили.

Последние лет десять Казахстан методично строил у себя автомобильную сборку. Сейчас совокупная мощность казахстанских сборочных производств — около 300-350 тыс. машин в год, преимущественно корейских и китайских брендов. Это вдвое превышает емкость внутреннего рынка: максимальные продажи в Казахстане — 150-170 тыс. автомобилей в год. Всё это избыточное производство строилось под Россию.

В 2022-23 годах, когда мировые бренды уходили с российского рынка и там образовался вакуум, это могло бы сработать. Но казахстанские производители тогда предпочли не нарушать западные санкции. А к тому моменту, когда они были готовы к этому, российский рынок оказался занят — туда зашли китайские бренды, параллельный импорт наладился, конкуренция выросла. По статистике прошлого года, Казахстан поставил в Россию около 300 автомобилей — символическая цифра для производства такого масштаба. В 2023 году, например, этот показатель составлял почти 9 тысяч машин. Речь идет именно об экспорте, а не о ввозе из Казахстана в Россию автомобилей гражданами для личных целей. Есть и обратная картина: Россия, восстановив производство после провала тех же лет, по итогам одиннадцати месяцев прошлого года экспортировала в Казахстан уже около пяти тысяч машин.

Надо понимать, что для казахстанского автопрома других рынков, учитывая его географическое положение, кроме российского просто нет. Ближайший, помимо России, сосед, Узбекистан, сам уже, как минимум, последние пять лет является нетто-экспортером, продолжая активно наращивать производство, поставляя свои машины и машинокомплекты в том числе и в Казахстан. Поэтому казахстанские чиновники активно на разных площадках, в том числе и на заседаниях российско-казахстанской межправкомиссии, ставили вопрос о льготах для казахстанского автопрома на российском рынке, хотя бы в части утильсбора. Когда их не услышали, последовало вполне логичное, с точки зрения Астаны, решение — ответить зеркальным образом, и если не получить возможности экспорта, то хотя бы закрыть и защитить свой рынок.

Тема серого импорта и СПОТ, несомненно, тоже будет подниматься на переговорах. В Казахстане (впрочем как и в Кыргызстане) в этом видят замаскированную форму таможенного контроля, что противоречит соглашениям в рамках ЕАЭС. Однако у России есть вполне серьезные и сильные аргументы. Разрыв в казахско-китайской торговой статистике говорит сам за себя: Китай фиксирует экспорт в Казахстан почти на $15 млрд больше, чем Казахстан учитывает как импорт из Китая при общем товарообороте около $48 млрд. Это дыра, которую пока никто не может объяснить.

Причем разница с ростом товарооборота только увеличивается в размерах. В середине 2010-х годов она составляла порядка $5-7 млрд. При этом одним из объяснений, которыми казахстанские таможенники и чиновники Министерства нацэкономики оправдывают эти расхождения, состоит в том, что Китай учитывает экспорт по месту пересечения границы, а не у конечного получателя, и, как минимум, 50% этого «лишнего» объема направляется в Россию. К слову у Кыргызстана эта цифра по отношению к официальным объемам китайского экспорта еще больше.

В свою очередь, в качестве жеста доброй воли к визиту Россия уже предприняла практический шаг — казахстанским дальнобойщикам вернули право находиться в России 180 дней без выезда вместо прежней схемы «90+90». Это было одним из требований Астаны, когда прошлым летом на границе началось стояние фур.

Политическая повестка: Украина, диаспора и гуманитарный трек

Политических вопросов на переговорах не избежать, но они не находятся в центре. Глава российского МИД Сергей Лавров незадолго до визита публично поблагодарил Казахстан за «взвешенную позицию по Украине», выдав таким образом дипломатический аванс. Стоит отметить, что позиция Казахстана по Украине не менялась никогда: страна не хочет быть ни участником конфликта, ни посредником с какими-то обязательствами. Она готова предоставить свою территорию как площадку для переговоров — и не более того.

Вопрос о россиянах, застрявших в Казахстане, — политэмигрантах, которых периодически депортируют в Россию, — в повестку высокого уровня, скорее всего, не попадет. Российский Генеральный прокурор уже посетил Казахстан в этом году, ведомства договорились о взаимодействии. Это рабочий канал, а не саммитная тема.

Гуманитарный трек обсуждаться будет — русский язык, образование, культурные обмены. Стороны уже договорились о строительстве в Алматы филиала российского образовательного центра «Сириус», работающего с одаренными детьми. Но каких-то прорывов я не жду, стороны, возможно, подпишут соглашения, но насколько они будут выполняться — вопрос отдельный.

9 мая в Казахстане: праздник без поучений

Сюжет с 9 мая стоит выделить особо — в России его хронически трактуют неправильно.

Казахстан — одна из немногих стран постсоветского пространства, где 9 мая по-настоящему чтят. Тому есть простое практическое подтверждение: за все годы, что в России проводятся парады на Красной площади, казахстанские президенты — и Назарбаев, и Токаев — стояли на трибуне Мавзолея каждый раз. Единственное исключение — пандемия, когда их присутствие было дистанционным. В этом году Токаев снова едет в Москву.

В Казахстане есть свой «День защитника Отечества» — 7 мая. Военные парады в этот день проводятся, но не каждый год, и их формат менялся. Иногда это проход техники, иногда учения на полигоне. Это отдельная традиция, существующая независимо от российского 9 мая.

Аналог «Бессмертного полка» в Казахстане называется «Батырларға бас иеміз» — «Поклонимся героям». Самое массовое шествие прошло в 2018 году в Алматы, где собралось около 100 тыс. человек. Но даже без организованных маршей алматинцы и прежде — задолго до появления «Бессмертного полка» — приходили девятого мая в парк имени Панфиловцев к монументу, возлагали цветы. Это живая традиция, которой не нужны инструкции.

В этом году парада в Казахстане не будет — будут концерты, акции, поздравления ветеранов. Министерство обороны ведет эту работу круглый год, в его телеграм-канале регулярно появляются репортажи о том, как военные приходят к живым ветеранам с оркестрами и подарками, это не показная работа к дате.

При этом укор «Казахстан не проводит парад на День Победы» попросту не работает — казахстанский президент стоит на трибуне Мавзолея. Казахстанцы говорят: мы помним своих, и нас не нужно учить, как и в каких форматах чтить память наших предков.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции