«Не забывай, что ты в гостях». Что происходит с россиянами в Казахстане

Казахстан начал высылать россиян — дезертиров, активистов, даже транзитных пассажиров. Журналист из Астаны Александр Константинов рассказывает RTVI, почему страна, три года считавшаяся безопасным убежищем для релокантов, перестаёт им быть и какую роль в этом сыграла сама диаспора.

Казахстан перестаёт быть тихой гаванью

С 2022 по 2025 год Казахстан оставался относительно безопасным убежищем для тех, кому неудобно появляться в России. За три года произошла лишь одна экстрадиция — дезертир, бежавший с оружием, и это выглядело как единичное исключение из правил. Правозащитники практически не сообщали о подобных случаях. Сейчас всё иначе: только за последние два месяца произошло сразу несколько показательных дел, которые меняют представление о том, чем на самом деле является Казахстан для российских эмигрантов.

26 февраля суд отказал по иску Мансура Мовлаева, оспаривавшего свою экстрадицию в Россию, — чеченца, которого на родине обвиняют в вымогательстве, а сам он считает уголовное преследование политически мотивированным. История тянулась почти год. После того как Мовлаева выслала Киргизия, он оказался в Казахстане. Генпрокуратура сначала отказала Москве в выдаче — он успел подать заявление на политическое убежище. В конце декабря в убежище окончательно отказали. Адвокаты подали иск в суд, указывая на незаконность этого решения. Тем временем в конце января, не дожидаясь решения суда, Генпрокуратура всё же постановила выдать Мовлаева России. Его сторонники развернули широкую международную кампанию: с просьбой не выдавать его выступили Канада и Комитет ООН по правам человека. Верховный суд Казахстана приостановил решение о выдаче и направил дело на пересмотр. Но суд первой инстанции в итоге отклонил иск. Юридических оснований для защиты больше нет.

На следующий день, 27 февраля, состоялось заседание по делу Юлии Емельяновой — активистки штаба Навального*, задержанной в Казахстане в августе прошлого года. Примечательная деталь: она летела через страну транзитом и даже не планировала там оставаться. Россия обвиняет её в воровстве, сама она настаивает на том, что за этим стоит её оппозиционная деятельность. Впоследствии в убежище ей было отказано.

В январе Казахстан дважды отказал дезертирам, ещё одного передал российской военной базе, расположенной на территории республики. Отдельная история — выдворение айтишника Александра Качкуркина, имевшего вид на жительство. За несколько часов ему оформили два административных протокола: переход дороги в неположенном месте и курение кальяна в закрытом помещении. По казахстанскому законодательству два нарушения в год — достаточное основание для лишения ВНЖ. Механизм сработал моментально, человека выслали в Россию. Были ли оба эпизода реальными — отдельный вопрос. Но законный инструмент оказался под рукой и был использован без колебаний.

Наконец, в конце февраля суд заключил под стражу на время предварительного следствия бывшего православного священника Якова Воронцова. В 2022 году он открыто выступил против СВО, в 2023-м был лишён сана, а затем занялся созданием православной структуры, которая перешла бы под юрисдикцию Константинопольского патриарха — по образцу украинской Православной церкви.

Но есть и другая, более прагматичная: сотрудничество по экстрадициям — улица с двусторонним движением. На территории России живёт немало людей, которых Казахстан сам хотел бы видеть под следствием. По данным казахских СМИ, в Москве находится Кайрат Кожамжаров — бывший глава финансовой полиции, с чьей деятельностью связан ряд громких уголовных дел против бизнеса. Часть его ближайших соратников, не успевших уехать, уже арестована в Казахстане. В такой ситуации обострять отношения с Россией из-за нескольких дезертиров — игра явно не стоит свеч.

Что не так с моделью поведения российской диаспоры в Казахстане

О том, сколько россиян осело в Казахстане, принято говорить с заметным преувеличением. По данным пограничной службы, в 2022 году в страну въехало около 660 000 граждан России — но выехало 640 000. Чистое сальдо — порядка 20 000 человек. Большинство использовали республику как транзит в Европу, Индию или другие страны. Значительный наплыв был, но он оказался куда более краткосрочным, чем принято считать.

Тем не менее даже эта волна вызвала в казахстанском обществе неоднозначную реакцию. Либерально настроенная часть встречала приезжих с сочувствием и старалась помочь. Другая смотрела скептически: логика «зачем бежать, если не хочешь защищать родину» звучала и в частных разговорах, и в публичном пространстве — я слышал её в самых разных аудиториях.

Поведение части эмигрантов ситуацию не улучшило. Люди из ИТ, медиа и среднего менеджмента, у которых были деньги и нужные навыки, создавали конкуренцию на рынке труда — и это вызывало вполне понятное раздражение у тех, кто внезапно получил сильных конкурентов там, где раньше их не было.

Но дело было не только в экономике. Значительная часть приехавших воспроизводила на новом месте ту же модель поведения, что и дома. В России это были люди, убеждённые в своей правоте и в моральном превосходстве над теми, кто думает иначе, — именно это делало их «правильными» в собственных глазах. Переехав в Казахстан, они не изменили ни тональности, ни привычек. Выйдя на работу, они не особенно вникали в казахстанскую специфику и пытались навязывать собственные подходы. В соцсетях сравнивали казахстанские города с Москвой — разумеется, не в пользу первых. Иронизировали над местными реалиями, высмеивали то, что казалось им провинциальным. Участвовали во внутренних казахстанских дискуссиях с той же безапелляционностью, с которой участвовали в российских.

Это замечали не только те, кто и без того был настроен к приезжим скептически. Мне жаловались люди вполне нейтральные и даже изначально лояльные — те, кто встречал беженцев с сочувствием и искренне хотел помочь. Один мой хороший знакомый из Алматы сказал примерно следующее: «Понимаешь, мы народ дружелюбный, у нас большой опыт — и в годы Великой отечественной войны принимали, и потом. Но есть же такое правило: чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. Вот они и забыли».

Внутренняя логика Астаны: стабильность превыше всего

За изменившимся подходом к россиянам стоят более глубокие причины, связанные с внутренней политикой Казахстана. После январских событий 2022 года и последовавших реформ власть постепенно взяла курс на регулирование медийного и политического пространства. В марте прошлого года на Национальном курултае — консультативном совете при президенте — Токаев поручил разработать концепцию внутренней политики с чёткими идеологическими ориентирами. В ходе той же дискуссии активно обсуждалось введение предварительной цензуры на кинопродукцию. Казахстан в этом смысле не исключение: государства по всему миру пытаются справиться с информационным полем, которое вышло из-под контроля вместе с социальными сетями.

Последние два года власть последовательно преследует радикалов с обеих сторон: и пророссийские блогеры, и их антагонисты попадают под уголовное преследование примерно в равных пропорциях. Языковые патрули, устраивавшие облавы на тех, кто не говорит по-казахски в публичных местах, тоже получили уголовные дела. Астана демонстративно держит баланс, и это принципиально для понимания происходящего.

Главная идеологема нынешнего курса — стабильность и единство. В этом году Казахстан вступает в напряжённый политический цикл: 15 марта — референдум по новой Конституции, следом, ориентировочно в июле—августе, — парламентские выборы. Дискуссия вокруг конституционных изменений идёт весьма ожесточённо: людей уже задерживают за призывы к бойкоту референдума. В такой ситуации социально активная иностранная диаспора, вмешивающаяся во внутренние дискуссии без каких-либо на то оснований, — лишний раздражитель, от которого проще избавиться.

Когда часть российских эмигрантов публично одобрила удары украинских дронов по объектам Каспийского трубопроводного консорциума — а через КТК проходит около 80% казахстанского нефтяного экспорта, — реакция в обществе оказалась жёсткой, вплоть до требований привлекать таких людей к уголовной ответственности за пособничество терроризму.

Казахстан категорически не хочет становиться частью российско-украинского конфликта. Именно поэтому любая активность, которая туда его втягивает, — будь то попытки расколоть православную церковь или публичная поддержка ударов по казахстанской инфраструктуре, — воспринимается Астаной как угроза. И на это она реагирует.

Что делать тем, кто остаётся

Массовых высылок, скорее всего, не будет. Происходящее — это адресные сигналы, а не начало зачистки: система реагирует на конкретных людей с конкретной активностью. Громкие дела служат предупреждением для всех остальных.

Если вы живёте в Казахстане частной жизнью, работаете и держитесь в стороне от внутриполитических дискуссий — серьёзных проблем ожидать не стоит. Алматы и Астана исторически русскоязычные, и языкового барьера там практически нет. Но если вы связываете с Казахстаном долгосрочные планы — учите казахский язык. Хотя бы на разговорном уровне. Любые попытки его освоить воспринимаются местным сообществом с искренней симпатией.

Главное правило одно, и оно универсально для любой эмиграции — хоть в Казахстан, хоть куда угодно ещё: вы не участник внутриполитических процессов принимающей страны. Это не моральная максима, а прагматика выживания. Прочтите внимательно и запомните: чувствуй себя как дома — но не забывай, что ты в гостях.

---

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

* Штабы Навального признаны экстремистской организацией, их деятельность в России запрещена